Фёдор Васильев Оттепель

    Картина «Оттепель» Васильева  находится в том же зале Третьяковки, что и «Грачи прилетели» Саврасова. Они висят на противоположных стенах. И написаны они были художниками в один и тот же год.  В 1871 году. И при схожих обстоятельствах. Оба художника, не вместе, выезжали на этюды на Волгу, чтобы наполнить душу новыми впечатлениями.  И публика с этими волнующими  душу пейзажами тоже познакомилась в одно время. И оба эти пейзажа  тоже оказались лучшими в творческой жизни обоих художников.

   Но есть и различия между двумя изображениями нашей природы. Если от картины Саврасова исходит чувство радости, принесённой на крыльях вернувшихся домой птиц , чувство возрождения природы и начало только светлого и доброго в жизни вообще, то, когда я стою перед не очень большой картиной «Оттепель», я чувствую, как душа моя наполняется совсем другими настроениями.
 
    Мне хочется поведать о моих собственных ощущениях, которые охватывают мою душу при созерцании этой оттепели. Допускаю, что  кто-то может и не согласиться о мной.

      Вот, к примеру, что касается Грачей. Эта картина звучит, она звенит от гомона черных птиц.  Она наполнена звуками пробуждения природы, радостным шумом и хлопаньем крыльев  птиц,  вернувшихся наконец в родные места. На Родину. А еще мы видим и слышим весеннюю капель, журчание  первых ручьев, наполненных талой водой. А если напрячь воображение, то мы услышим ещё и ток берёзового сока, поднимающегося от корней к самым верхним веточкам неказистых деревьев. Мы чувствуем, как  всё видимое пространство очень скоро раскрасится в зелёный цвет. А  в иконографии это цвет жизни.

А вот «Оттепель». Слово такое хорошее. Тепло, добро. Переход от давящего злого холода, от которого нужно защищаться, который убивает, который заставляет замереть всю окружающую природу. Холод,  который останавливает жизнь и движение, который убивает  все природные звуки на всем обширном пространстве нашей земли.

 На картине «Оттепель» царит тишина. Нет звуков и нет шумного хлопанья крыльев, знаменующих начало новой жизнь. Хотя мы и видим  каких-то птиц на размытой дороге. Скорее всего ворон, которые никуда и не улетали.

   Тишина не простая. Она проникнута неслышным напором природных сил готовых к пробуждению. Они находятся ещё в тихой полудрёме и неподвижности. Ну вот ещё чуть-чуть и зазвенит капель, и старый пень берёзкой вновь захочет стать.   

  А ещё меня охватывает чувство одиночества и тоски, и ничтожности человека перед силами природы.

 Да, одиночества. Вот на картине Саврасова нет людей. А у Васильева они есть. Мы видим старика  и маленькую девочку, укутанную в нехитрые одежды. Девочке лет семь, она тянет ручонку с каким-то вопросом, обращаясь к дедуле.  То, что они не местные – это можно предположить по котомке на спине старика. С котомкой в соседнюю деревенскую избу в гости не ходят.

  Но вот удивительная вещь.  Вот если бы не было этих двух фигур на дороге, то меня просто восхитил бы пейзаж сам по себе. Но я  вижу старика и внучку его, и моя душа сразу же, как ни странно проникается грустью и печалью. Присутствие человека на этом пейзаже рождает в моей душе чувство беспомощности перед могучими силами природы. Силы, которые проявляют себя  вне воли человека. Они показывают всё его ничтожество перед вечностью и неизмеримостью всего небесного пространства, прописанного волшебной кистью художника.

                *****   
   Я гляжу на картину, и у меня нет сомнение, что пейзаж написан большим мастером, профессионально владеющим кистью. Как чудно он передает красками предвесеннее состояние природы. Посмотрите, как прописаны заиндевевшие деревья, набухший от талой воды снег, покрывающей ещё поля, и вот эту размытую дорогу со следами  полозьев саней. Дорогу, по которой бредут в неизвестную даль путники.  Пейзаж,  напоминающий великих  голландцев.

   А вы знаете, сколько лет было нашему мастеру. Девятнадцать лет! Вдумайтесь в это. Я не понимаю, откуда у него это взялось. Чтобы так живописать природу, надо не только время, чтобы достигнуть такого мастерства, но надо чтобы тебя ещё и Бог в темечко поцеловал. И одарил тебя талантом необыкновенным.

   И откуда же взялся этот гениальный мальчик. Это так его называл великий Репин.  Родился мальчик Федя в семье мелкого почтового служащего. И был он незаконнорожденным. Он знал, что почтмейстер был не его папа, хотя и носил в отчестве его имя. И это ему не нравилось. Жизнь в детстве – сплошная нужда.

 А рисовать так хотелось. И он стал работать в 12 лет за какие-то копейки в мастерской реставратора. Почему? А потому что это позволяло мальчику ходить в рисовальную школу при Обществе поощрения художников. А там ему кто-то ещё сказал, что у него нет таланта. Но к счастью в этой школе преподавал художник Крамской.

  И после этого он поднялся невероятно быстро. Я думаю, не только благодаря своему таланту, но и связям в среде художников. Он познакомился в этой среде с лучшими художниками того времени. Например, Шишкин был женат на сестре Фёдора Васильева. С Репиным ездил  на этюды на Волгу. Там его старший друг задумал своих известных «Бурлаков».
 
  Но в этой среди он как-то и не воспринимался очень серьезно. Ну да талант. Несомненный. Но и в  то же время от всего его облика не исходила степенность и серьезность, которая должна вроде бы сопутствовать таланту. Это был такой весельчак и хохотун. Он мог и пыль пустить в глаза. Ввернуть словечко по-французски. Хотя языка этого он и не знал. Даже мог и к роялю присесть и сыграть какой-нибудь мотивчик.  И бог знает, где он этому научился. Также как и в живописи  он был считай самоучкой и в музыке.

 А как одевался! Во все самое модное и с иголочки. Вот посмотрите на его  портрет, написанным его учителем. Крамским. Кстати этот портрет был представлен на первой выставки Передвижников, идеологом которых и был сам Крамской. Неудачный портрет вряд ли был бы выставлен на столь важном мероприятии. Посмотрите обязательно. Найдете легко в несколько щелчков в Интернете. Молодой человек. Ему чуть за 20. Прекрасный костюм. Белый отложной воротничок. Черный атласный бант на шее. Такой богемный образ художника. Каким то шалопайством веет слегка от этого образа. А на самом деле…

    Друг Илья Репин как-то зашёл к нему в убогую мастерскую. И увидел на дешёвых мольбертах   нечто восхитившее его до крайности. Он в изумление только и мог ошалело спросить его : «И это всё сделал ты?» 

   А ещё он говорил о нём так: «Звонкий голос, заразительный смех, чарующее остроумие с тонкой до дерзости насмешкой завоевывали всех своим молодым, веселым интересом к жизни; к этому счастливцу всех тянуло, и сам он зорко и быстро схватывал все явления кругом». В этом смысле он мог бы его сравнить с Пушкиным или Моцартом. А он таковым и был в живописи.

                *****
    Я сравниваю картины Саврасова и Васильева. Можно сравнить и судьбы художников.  У Саврасова  жизненная стезя вовсе не была усыпана розами. Смерть нескольких детей и трагический, по сути дела, собственный конец. Спившийся нищий художник, умер в больнице для бедных на Хитровке. Но Васильеву судьба уготовила ещё более жестокий конец. Судьба так щедро одарила таким необыкновенным талантом, и она же так была скупа по количеству прожитых им лет. Всего 23 года.
 
    Дорого ему и всем нам далась эта «Оттепель». Простудился он во время поездки. Сильно. И это было началом большой беды, на которую он по своей беспечности и молодости лет не обратил внимания. Да и легко понять, почему. Он пребывал ещё в том возрасте, когда  грань опасности и риска для жизни не всегда и видна. Тем более, что болезнь, которая его сразила, так коварна. Так ползуче незаметна. Туберкулёз или как говорили, тогда  чахотка  Она его стала точить изнутри незаметно.

    А потом по возвращении он катался ещё на катке в Петербурге. На морозе. А потом ещё  к тому же  поехал в Финляндию. Зачем? Поехал с таким же шалопаем перекрикивать водопад Иматра. Была тогда такая популярная  забава среди молодежи  столичной съездить в это живописнейшее место за 200 км от Петербурга. Там, на этом водопаде  бурные потоки воды низвергаются с высоты 18 метров. И через  оглушительный грохот и рёв потоков воды надо было доставать друг друга криком, стоя на противоположных берегах. Напрягая в этом крике всю силу своих легких.  Драйв такой, выражаясь современным языком. А легкие у Фёдора были уже поражены тяжким смертельным недугом. Это «забава» и стала точкой невозврата по пути к печальному концу.

    Что делать? Болезнь!  Где искать спасение. Дождливый сырой, промозглый климат Петербурга – благоприятная среда для развития этой болезни. Одно спасение – Крым. Юному дарованию собирают деньги и от все того же общества Поощрения молодым художникам помогают с переездом в наши субтропики. Но нет спасения и там. Болезнь тихо – тихо одолевает.
 
   Я понимаю. Нам всем жребий измерен. Но одно дело, когда этот жребий выпадает на склоне лет, когда тело одрябло и уже по старости еле носит нас, и когда мозги ваши впадаю в маразм, то и остается только сказать спасибо за долгие прожитые годы, дарованные небом.  И совсем другое дело, когда он, жребий, рушит всю вашу жизнь в самом расцвете ваших сил. Когда дорога жизни кажется вам ещё длинной – предлинной, до бесконечности, а гнетущая болезнь уже физически безжалостно ставит зримый и ощутимый предел. Вот он! И день за днем он приближается, этот предел И осталось так немного частиц бытия в этом мире.

   И всё это в самом расцвете молодых лет. Есть от чего сойти с ума и взвыть от безнадёги и от тоски. А он не сдается, этот шалопай, продолжает  рисовать и пишет чудные картины. Для отчета своего пребывания в Крыму, который он должен представить обществу Поощрения, которое дало ему возможность пожить в Крыму.

     Он пишет чудесный пейзаж «В Крымских горах». Какие там голландцы! Он превзошёл их. Но этот пейзаж он пишет скорее для Общества поощрения. Его, кстати, купил Сергей Третьяков, о потом передал его своему брату Павлу. Этот пейзаж украсил бы  экспозицию любого музея самого высокого ранга. Но к счастью находится он  в том же зале картин Саврасова и Васильева.

   Картина необыкновенная. Найдите и его тоже в Интернете. И насладитесь его видом. Но… Но это не Россия. А вот для души он пишет совсем другую картину. «Мокрый луг». Пишет по памяти родные места, как обобщенный образ родной стороны. Пишет, как последнее прощай своей Родине. За несколько месяцев до своей кончины. Возможно уже и понимая, что уже не дано ему вернуться.

    Художник умирает, а известность и даже слава его растёт. «Оттепель» посылают на международные выставки в Вену и Лондон. Правда, посылают не оригинал, а авторское повторение художника. Потому как оригинал был уже куплен Третьяковым. А она так понравилась Александру Александровичу, будущему императору Александру третьему. Ну как тут не пойти навстречу наследнику трона. Вот для него и сделал Васильев копию. И вот эта копия и была посланная за границу, стяжав для автора известность и даже славу.   Она и там за пределами родной стороны тоже  вызывает удивление и восхищение. А в столице Англии его вообще хотят видеть у себя, чтобы он и там своей мастерской рукой написал милые сердцу англичанина виды старой доброй Англии. А там знали толк  после Констебля в пейзажной живописи. И кто знает. Случись  это - и стал бы художник Васильев европейской известностью. К сожалению, он и у нас ныне не входит в первый ряд самых известных русских художников. Чтобы убедиться в этом, спросите особенно у молодежи, знают ли они художника Федора Васильева. Чаще всего вы получите ответ отрицательный.
 
  Но не случилось. Умирал он как раз в это время в Крыму и скончался в сентябре 1873 г. в Ялте. Там же и был похоронен. Он оставил много долгов. Поэтому его друзья Шишкин и Крамской организовали выставку – продажу оставшихся картин. Вырученных денег хватило, чтобы покрыть долги и немалую оставшуюся сумму вручить семье, матери и любимого им младшему брату. Вот и всё.

    Но будем помнить слова того же Крамского, сказанные им о своём ученике и друге: «Нет у нас пейзажиста-поэта в настоящем смысле этого слова, и если кто может и должен им быть, то это только Васильев».