Бивуачная история

                Подарок для моей возлюбленной Ariel Rebel
     - А она вправду миллионерша ? - Сипловатым голосом спрашивал Пох, валясь с ног от усталости. Еще бы, мы уже дошагали до Флориды.
     В кустах зашуршал хвостом беглый мужественный делегат Пехтин, зевнул вонючей крокодильей пастью и задумался о соратниках : седастом мусоре, глупом адвокате, косорылом правдорубе. Могучие люди, не настолько мужественные, чтоб бросить служение музам и удрать ко врагам, но стойкие и принципиальные, члены КПСС, потом демократы, черномырдинцы, путинцы, а скоро - непреклонные революционеры, что во главе с двухпроцентным мудаком перевернут все и вся, попутно слив в дренаж всех, кто не спрятался. Они ж не виноватые. Он сам пришел.
     - Иди воруй ! - Заулюлюкала сестричка и тут же получила выговор от Кротова. - Тут вам не тут. Ух, - начал злиться он, но поймав мой взгляд, принужденно заулыбался, зашипел, - кабы не вождь, шлепнул бы я тебя, сестричка, за милую душу. - Он ткнул подбородком в направлении меня. - Если он не доведет нас, то пиз...ц.
     - Между прочим, - откликнулся Чикатило, хотя его никто ни о чем не спрашивал, - он нас ведет прямиком в ад.
     - Знаю, - зевнул Пох, - мне другое интересно. Я, как старый солдат, интересуюсь провиантом и бабами.
     Услышав о бабах, я резко встал и огляделся.
     - А вам не кажется, что кого-то не хватает ?
     Не хватало Диты. В последний раз мы перекусывали на Бермудах, поймав на блесну глупую курицу. Чикатило скривился от неудовольствия и сплюнул.
    - Говно-продукт.
    - Других куриц у меня для вас нэт, - хихикнула сестричка, ощипывая птицу. - Было еще когда-то, давно, несколько, но осталась только одна. Как горец.
    Я закрыл глаза и представил : тупые девки с визгливыми голосами рубят бошки друг другу шотландскими палашами, Шон Коннери дрочит, глядя на это шоу, остается одна и лезет Шону под кильт. А там семь футов доброй шотландской дичи, восстают и бьют девку по лбу, как Терминатор Дженкинса. Она - в отруб, Шон - в эмиграцию, до обретения Шотландией независимости, то есть навсегда, очухивается она, значит, и видит : медведь заманивает чем-то блестящим. Забыв о мудрости отцов " Не бери в голову", хватает и...
     - Где ?
     Отряд молчал, глупо ухмыляясь, а потом Кротов заорал :
    - Вот все они такие !
    - Бабы ?
    - Американцы ?
    Вопросы медведя и сестрички слились в унисон, родив новое матное слово, как поют девчонки из Одессы, " бабыканцы". Я устало закрыл глаза и представил : бабы вяжут концы на корме корвета " Неустрашимый", одноногий Сильвер кандыбает по шканцам, а матрос Железняк на юте произносит речь и топчет ленты. Я, весь в позументах Гумилева, с пистолями и фузеями, навожу порррядок, спуская за борт излишних пассажиров, целых сто тридцать восемь миллионов. В трюме на мешках сидит Мацуев и поет во все горло :
     - Напои меня водой...
     Пассажиры шагают к фальшборту, совершают фальстарт, на ветру развевается фальстафовская борода боцмана, горят фальшфейеры Ребекки Кроу и Чрвены Фокс, короче, праздник. Я, мудро качая головой, зная, как надо, подпеваю Мацуеву и говорю пассажирам, указывая, как Ленин, за борт :
     - Там воды до х...я и больше.
     Они прыгают. Бултых ! Поднимается гигантское цунами и сносит, на х...й, всю Америку...
     - Америку не надо, - серьезно попросил меня Кротов, - мне еще самолет угонять, рейсом " Москва-Нью-Йорк".
     - Да она, вообще, немка, - сцепились Пох с сестричкой, - " фон", понимаешь, дура ? Сам дурак, сволочь косоглазая ! Она такая же немка, как я русская.
     Чикатило, будучи тайным бандеровцем, довольно лыбился, ожидая в стороне первую жертву нашей усобицы. Но я не дал осуществиться его коварным мечтам, Поха - за ухо, сестричку - за талию и сиську. Чикатило - по еб...у. Кротову - орден. Все как у людей, короче. Но где же Дита ?
     Мы развели костер и поймали беглого делегата. Трапеза проходила в молчании.