История с продолжением

                С трудом преодолев последний крутой подъем, автобус, наконец-то, помчался легко и свободно, а уже через пару минут, совершив на центральной площади прощальный круг почета, водитель надавил на педаль тормоза.             
                Двери открылись с громким шипением. На  небольшом пятачке  толпились встречающие. Усталые женщины, высматривающие потенциальных квартирантов, на молодого человека с небольшой сумкой, перекинутой через плечо,  внимания не обратили. Впрочем, как и он на них. Зная расценки здесь, в курортном живописном местечке недалеко от дворца графа Воронцова, — того, что в Алупке, Максим, со своим, более чем скромным, бюджетом не мог рассчитывать даже на самую захудалую комнатку. Поэтому, ни на кого не глядя, он сразу зашагал по единственной дороге вслед за полураздетыми отдыхающими, уверенный в том, что все они без сомнения направляются к морю.

                И он не ошибся. Не прошло и десяти минут, как дорога привела его к красивой цветочной аллее с гипсовыми скульптурами и выложенными мрамором длинными резервуарами, в которых переливалась проточная вода. Аллея заканчивалась у самого подножья огромной горы, издали напоминающую кошку. Максим прошел через парк, старясь не упустить из вида маленькую девчушку с большим надувным матрасом и остановился возле деревянной лестницы, которая и должна была привести его к берегу моря. Внизу, на пляже, спрятавшись от палящего южного солнца, нежилась добрая сотня неподвижных, загорелых тел, а человек пятьдесят наслаждались водными процедурами: детишки у берега, взрослые на глубине, а самые смелые ныряли со скалы, забираясь на пять–семь, а то и на все десять метров.

                «Вот было бы неплохо здесь задержаться, — думал Макс, спускаясь по лестнице. — Уж больно красивые вокруг места!»
                Заметив вдалеке морской трамвайчик, направляющийся к пристани, Максим сразу вспомнил о Мишане. Ведь это он, Михаил Рощин, его дружок, с которым Макс просидел за одной партой все десять школьных лет, предложил отправиться в теплые края, провести лето где-нибудь на берегу моря.
— И что мы там будем делать? — спросил тогда Макс.
— Как что? Отдыхать!
— На какие средства? Лично у меня накоплений нет.
— Это не важно. Главное на билет наскрести, ну и там на первое время…
— А потом?
— А потом найдем работу. Или ты думаешь, что два здоровых двадцатилетних парня нигде не смогут пристроиться?
— Где, например?
— Ну, не знаю. Мест много. На пляже, например, смотрителями. Фильм «Полосатый рейс» видел?
— Видел.
— Вот так и мы будем сидеть на пляже, и смотреть в бинокль как плывёт группа «в полосатых купальниках»…А вокруг, ты только представь, девушки загорелые в купальниках, море, солнце, песок золотой!
— Да, — протянул Максим, — заманчиво.
— Значит, — решено? Едем?
— Надо подумать.
— А что тут думать. Здесь, в Леженске, все равно делать нечего.
                Макс лишь на секунду представил, что ему придется провести ещё одно лето в маленьком городке с покосившимися домами, пыльными улочками и не всегда трезвыми жителями, тяжело вздохнул и согласился. 
— А что, можно попробовать.
 
                В их тандеме Мишаня всегда был заводилой. После школы уговорил Максима отправиться в столицу продолжить образование. Подали документы сразу в несколько вузов и, как водится, везде провалились. Макс сразу домой возвратился и этой же осенью «загремел под фанфары». А вот Мишаня от очередного призыва решил уклониться. Задержался в Москве, но ненадолго, через два года тоже вернулся. А тут и Максим из армии пришел.

                Встретились, отметили, стали планы строить, но до весны так и болтались  без дела, перебивались случайными заработками — кому крышу починить, кому сарайчик побелить, и вот решили на юг податься, там счастья поискать. Одного только не учли: от таких искателей, как они, особенно в летний сезон, на юге отбоя нет.

                И все же Мишане подфартило. Нанялся матросом на прогулочный пароходик. Предупредили сразу — работа не из легких: надо и канаты вязать, и палубу драить, и отдыхающим улыбаться. Это, конечно, не на пляже сидеть, но Михаил согласился, а вот Максу не повезло. Поехал вдоль берега на местном автобусе. Где не остановится, куда не постучится, ответ один — работники не требуются. И здесь, в курортном поселке, — уже пятая попытка и тоже скорей всего неудачная.

             …Кораблик причалил к пристани. Матросы засуетились, пассажиры стали выходить по шаткому мостику. Максим присмотрелся. Нет! Мишани не видно. Совсем другие ребята, и не удивительно,— корабликов таких по морю несколько десятков курсирует. Так, чтобы случайно встретиться с другом, — шансов мало.

                Макс спустился на пляж. Смотрителя заметил сразу. Сильно загорелый, со свистком на груди, в шляпе с большими полями, в цветных шортах и темных очках, — паренек скучал в шезлонге на небольшом дощатом помосте. Рядом на пластмассовом столике — бутылка с водой, журналы… Макс подошел, поздоровался, дождался, пока парень кивнет в ответ, сказал пару слов о погоде, потом спросил:
— Вам тут случайно спасатели не нужны?

                Прежде чем ответить, паренек слегка приспустил очки, посмотрел на стройного молодого человека с копной прямых соломенных волос, постриженных под «горшок», и коротко рассмеялся.
— А ты что, хорошо плаваешь?
— Хвалиться не буду, — решил поскромничать Макс, — но человека из воды достать, наверное, смогу.   
— Наверное?
— Нет, нет. Смогу, точно.
                Спасатель усмехнулся.
— Ты знаешь, брат, за все то время, что я здесь работаю, а работаю я здесь уже не один год, — даже не припомню ни одного случая, чтобы кто-то тонул. Так, на детишек прикрикнешь иногда, если сильно разбалуются, а в основном — полный порядок.
— Хорошая у тебя работа.
— Не жалуюсь. Только вот что я скажу тебе по секрету: очередь на моё место стоит немаленькая.
— Серьёзно?
— Так ведь и я в своё время это место два года ждал. А уж сколько раз шефа в ресторанах пришлось угощать…— сосчитать невозможно. Зато теперь сижу вот и скучаю. Ты сам-то, откуда будешь?
— Из маленького городка в средней полосе России.
— Ну, и как там у вас в средней полосе?
— Не очень.
— Значит, сюда приехал работу искать?
— Можно и так сказать, — вздохнул Максим.
                Он уже повернулся, чтобы уйти, когда спасатель решил дать ему совет.
— Ты походи по большим пансионатам, домам отдыха. Там штат раздут, может, где и пригодишься.

                Пожав плечами, Максим попрощался. Настроение было испорчено. Хотелось возвратиться домой, пока еще есть деньги на обратный билет, но ведь и там его, к сожалению, никто не ждал. Два маленьких братика, сестра четырнадцати лет, все, как и он, приемные дети... Мама — тихая женщина с усталыми глазами… А тут он — «здрасссьте», поездка сорвалась, примите гастролера обратно… Нет, у них и без него забот хватает!

                О том, что родители его усыновили, Максим узнал, когда пошел в первый класс. Отца звали Владимир, а отчество у Максима — Сергеевич. Не совпадала и фамилия. Родители — Ивановы, а он — Корнеев. Почему? Мама хитрить не стала, объяснила просто:
— Мы взяли тебя из Дома малютки. А имя не стали менять потому, что твоя настоящая мама, возможно, захочет в будущем тебя разыскать.

                Настоящая мама…

                Представив незнакомую женщину, которая однажды появится в их доме и скажет «поехали со мной», — маленький Максимка испугался. Он не хотел никуда переезжать. Ему нравилось жить здесь, со своими родителями, нравилось играть с маленькой сестренкой, но, поскольку никакая тетя за ним не приходила, страх со временем исчез, а его место постепенно заполнило простое детское любопытство. Кто она, эта женщина, которая родила его и не пожелала воспитывать? Почему она его не разыскивает, почему не наводит справки? А, может, ее уже нет в живых? В подростковом возрасте он часто думал об этом, но постепенно и этот вопрос как-то незаметно ушел на второй план. Появились новые увлечения, первая любовь, первые поцелуи, первые разочарования…

              …Максим не заметил, как дорога привела его к самому подножью высокой скалы. Здесь, внизу, несколько зевак следили за отважными альпинистами. Остановился и Макс. Ему сразу припомнилась спортивная телевизионная передача, в конце которой показывали  удивительные кадры, из серии «не пытайтесь это повторить». Стройный загорелый мачо, босой, в одних коротеньких шортах ловко карабкался по скале без всякой страховки, прыгал, срывался, висел над пропастью на одной руке и всё же упорно продолжал подниматься к самой вершине.

                «Вот оно — воплощение мужества, смелости, воли», — думал тогда Макс, а теперь он видел этих бесстрашных альпинистов прямо перед собой. Видел и не мог поверить, что люди способны подниматься по почти гладкой отвесной стене, а от сознания того, что в любую минуту кто-то из них может сорваться, в груди буквально перехватывало дыхание. 

                Непонятно почему, но больше других взгляд притягивал скалолаз в серой бесформенной футболке и спортивных штанах. Он поднимался намного быстрее остальных, и, в то же время, движения его были не суетливы, строго выверены и даже слегка грациозны. Зная, что за ним наблюдают два десятка человек, ему, видимо, хотелось не просто подняться на заданную высоту, а сделать это как можно эффектнее. Прежде, чем в очередной раз поднять руку, он опускал ее в холщевую сумку, висящую за спиной, затем стряхивал с ладони излишки талька и только после этого, уцепившись кончиками пальцев за невидимый выступ, подтягивал свое тело вверх. 

                Подъем продолжался еще с четверть часа, и всё это время Макс как будто поднимался вместе с ним. Он даже чувствовал, как каждый раз напрягаются все его мышцы. А обе ладони поочередно сжимаются в кулак. И продолжалось всё это до тех пор, пока скалолаз не закончил свой подъем. Коснувшись рукой черты, нарисованной белой краской прямо на скале, паренек расслабился, посмотрел на своих товарищей, оценивая, насколько он их обогнал, потом сильно оттолкнулся сразу обеими ногами и плавно заскользил вниз по страховочному канату.

                Вокруг зааплодировали. Кто-то с усмешкой произнес: «И зачем только люди рискуют жизнью, не понятно!» Зрители стали расходиться. Макс, наоборот, двинулся навстречу скалолазу, который уже коснулся земли и теперь освобождался от специального альпинистского снаряжения. Мужчина лет сорока, скорей всего, — инструктор, стоял рядом, что-то увлеченно говорил, объяснял, жестикулировал. Однако, заметив молодого человека, громко крикнул:
— Эй, друг, сюда нельзя.

                Макс замедлил шаг. «Нельзя, так нельзя…» Он уже хотел было возвратиться, но в это время, парень отстегнул последние карабины и повернулся. Невероятно! Это была девушка. Милая девушка с короткой стрижкой. Не верилось, что всего лишь пару минут назад она спустилась с этой головокружительной высоты. Но еще удивительнее оказалось то, что девушка почему-то заулыбалась и даже помахала ему рукой.

                От неожиданности Максим замер. Он даже обернулся, чтобы увидеть того, кому была адресована эта улыбка, но девушка, похоже, махала именно ему.
               «Что происходит? Кто это? Почему она мне машет?» — вопросы, на которые Максим пытался ответить, пока девушка шла к нему, все также широко улыбаясь.
— Привет, Максим, — крикнула она издали. — Давно приехал?
— Час назад, — ответил он, всё ещё ничего не понимая.
                Девушка подошла.
— А я смотрю, ты меня не узнаешь…
— Да, я это…
— Я Оля, Ну, вспомнил? Оля — Лёля, О-ля-ля.
                Максим лихорадочно перебирал в памяти всех знакомых по имени Ольга, но эту девушку он точно видел впервые. На мгновение засомневалась и Оля.
— Подожди-ка, — произнесла она, отступая на шаг. — Ты Максим?
— Да.
— Максим Корнеев?
— Максим Сергеевич, — решил уточнить он.
— Ну, правильно, — вновь заулыбалась девушка. — Максим Сергеевич Корнеев. Ты что, решил меня разыграть?
— И не думал… просто я…
— Просто ты всё забыл, — перебила Ольга. — А я, как твою телеграмму увидела, сразу стала тебя представлять. Каким, думаю, теперь стал мой Максимка.               
— Мой?!  — опять не понял Макс. Он хотел спросить ещё и про телеграмму, но не успел.
— Мой, не мой, — вздохнула Ольга, — что теперь об этом вспоминать? У тебя же наверняка теперь девушка есть. А может быть, ты уже успел жениться и детишками обзавестись?
               Она бесцеремонно взяла кисть его руки, убедилась, что кольца на пальце нет, и вновь спросила:
— А девушка?
— И девушки тоже нет.
— Не обманываешь? У такого симпатичного парня и нет девушки? Что-то не верится.
— Да я и сам удивляюсь, — пошутил Макс.
               Ольга рассмеялась.
— Ну, что мы стоим, пошли. Варвара Андреевна тебя уже несколько дней дожидается. Сейчас увидит — вот обрадуется.

                Девушка взяла Максима под руку, прижалась всем телом и уверенно зашагала вверх по дороге.               

                От этой неожиданной близости, Макс на некоторое время лишился дара речи, наверное, поэтому сказать о том, что он не знает никакую Варвару Андреевну, ничего не слышал ни о какой телеграмме и, вообще, его принимают за кого-то другого, — просто не смог. Тем более что девушка болтала без умолку, не давая ему вставить ни слова. Не прошло и десяти минут, как ему о себе было многое известно. Он, оказывается жил здесь у какой-то таинственной бабы Вари, аж, до семи лет. Тогда здесь у местных ребят была веселая детская компания: Витек Зайцев, Виталик, Оксанка, но со временем все разъехались кто куда. И только он, Максим, решил навестить старые места.   
— А ты надолго приехал?
— Пока не знаю, — ответил Макс уклончиво, а про себя подумал: «Пока не раскусят…»

                Они шли через какие-то дворы, шагали по узким улочкам, где босая ребятня с криками гоняла мяч, поднимались по бесконечной лестнице и, наконец, вышли к маленькой смотровой площадке. Здесь открывался потрясающий вид, от которого буквально захватывало дух.
               Заметив, с каким восторгом молодой человек осматривает здешние красоты, Ольга не удержалась от вопроса:
— Слушай, Макс, у меня такое впечатление, что ты видишь всё это впервые. Мы же столько раз здесь играли. А вон там, — девушка указала на маленькую рощицу, — был наш домик на дереве. Его-то  ты, надеюсь, помнишь?
— Домик на дереве? — переспросил Макс, чтобы протянуть время.
— Мы же вместе его сооружали. Правда, теперь от него почти ничего не осталось. Так, пара дощечек и несколько сухих веток сверху. Я недавно там проходила. Хочешь, можем прямо сейчас туда сходить, хотя нет, сначала тебе надо показаться Варваре Андреевне.
— Да, показаться Варваре Андреевне важнее, — подтвердил Максим с иронией и сразу же подумал: «Вот там-то все и откроется».

                Они вновь зашагали вверх по дороге, поднялись какой-то еле заметной тропинкой и неожиданно вышли к забору из штакетника, сквозь который виднелся большой кирпичный дом. Рядом, разбросанные по участку, стояли еще какие-то постройки, а на огородике возилась неприметная женщина. Окликнув ее по имени–отчеству, Ольга повернулась к Максу.
— Может, ты и бабушку свою не узнаешь?

               Девушка поспешила к калитке, вошла, поздоровалась с подошедшей бабушкой, о чем-то негромко заговорила, в то время как Максим не трогался с места. Ему вдруг захотелось исчезнуть. Просто повернуться и, ничего не объясняя, уйти. Он даже начал пятиться задом, когда женщина, разглядев его сквозь забор, громко крикнула:
— Максимка, ты ли это? Здравствуй! Что ж ты там стоишь, иди сюда скорей.
 
               На вид ей было лет шестьдесят пять, невысокая, улыбающаяся, — она с такой радостью смотрела на испуганного паренька, что тому ничего не оставалось, как последовать за Ольгой. Бабушка шагнула ему навстречу, крепко обняла, потом отошла, оглядела с ног до головы.
— Вот, значит, каким ты стал, — покачала она головой. — Прямо вылитый Сережка. Ты как считаешь, Оль, — похож?
— Конечно, — подтвердила девушка. — Правда, я вашего сына плохо помню, только по фотографии Максима и узнала. Вижу, стоит, с ноги на ногу переминается, а подойти боится.
— Ты когда приехал, —  спросила бабушка.
— Сегодня днем.
— А где твои вещи?
— Вот, всё при мне.
— Налегке, значит, прибыл… А что ж так долго добирался? Телеграмму твою я еще неделю назад получила. Жду-жду, а тебя всё нет.
— Может, у него дела были неотложные, — предположила Ольга.
— И то верно, — согласилась Варвара Андреевна, — человек с дороги, а я сразу с расспросами накинулась. Пойдём, Максимка, умоешься, отдохнешь, а я пока обедом займусь. Комнату свою найдешь, не забыл еще?
                И опять Максим не успел ничего ответить. Варвара Андреевна пошла в дом, а Ольга, шепнув, что вечером обязательно заглянет, отправилась к себе.
— А ты далеко живешь? — спросил молодой человек.
                Девушка непонимающе вскинула брови.
— Слушай, Макс, ты меня не перестаёшь удивлять. Мой дом в пяти минутах ходьбы отсюда. Неужели и этого не помнишь?

                «Помню ли я? — усмехнулся Макс про себя, глядя вслед уходящей девушке. — Как я могу это помнить, если мне никогда не доводилось бывать здесь раньше. Да, меня зовут Максим, но и этот дом, и эту женщину, которая почему-то принимает меня за своего внука, я вижу впервые в жизни. И как теперь сказать об этом? Как объяснить, что все это какое-то странное недоразумение?»

                Макс уже хотел окликнуть бабушку, чтобы извиниться и попрощаться, но представив, что ему сейчас придется опять тащиться в поселок, потом часами болтаться в поисках работы, к тому же, из приоткрытого окна кухни, вырывались такие аппетитные запахи, что решение к нему пришло само собой. Пусть пока всё остается так, как есть. Он отдохнет сегодня здесь, переночует, а завтра с утра решит что делать.
   
                Перешагнув порог чужого дома, Макс сразу почувствовал приятную прохладу. Варвара Андреевна стояла в конце коридора возле открытой двери.
— Я твою комнату совсем недавно убирала, — сообщила она. — Так что, можешь смело проходить. С твоего отъезда здесь почти ничего не изменилось.
                Она шагнула в сторону, уступая дорогу молодому человеку. Макс нерешительно вошел, осмотрелся.
— Ну, узнаешь? — спросила бабушка.
— С трудом.
— Ладно, располагайся, отдыхай, не буду тебе мешать.

                Первое, что привлекло внимание Максима — фотографии в рамочках стоящие на комоде. Грудной ребенок, смешно улыбающийся беззубым ртом... Малыш, года два, на ручках у женщины, видимо, мамы… А вот и пятилетний мальчик, на качелях... «И никакого сходства», — решил Макс.

                Заметил он и фотографию молодого мужчины, висящую на стене. Наверное, Сергей? Сын Варвары Андреевны? Да, чем-то он напоминал Максима, только взрослого.
                «Вот таким я буду лет через десять», — подумал молодой человек и, скинув сумку, прилег на кровать. Вытянуть ноги не удалось, но, несмотря на это, тело как-то сразу обмякло, а через несколько секунд слиплись веки. После прогулок по бесконечным крутым тропинкам организм отчаянно потребовал отдыха. Легкую дремоту незаметно сменил сон, настолько глубокий, что даже Варвара Андреевна, заглянувшая в комнату спустя полчаса, чтобы пригласить внука на обед, не смогла его разбудить. Что она только не предпринимала: и кричала в самое ухо, и тормошила за плечи, и легонько шлепала по щекам, — не помогало ничего. Максим спал, как убитый. «Видно, сильно устал с дороги», — решила бабушка и оставила парня в покое.

                Проснулся он только под вечер. Сел на кровати. Долго осматривался, вспоминая, как он здесь оказался. И, наконец, решил, что оставаться здесь до утра он просто не имеет права. Обманывать пожилую женщину? Выдавать себя за другого? Нет. Надо уходить прямо сейчас, а чтобы избежать лишних расспросов,  лучше улизнуть незаметно.

                Но, к сожалению, незаметно не получилось. Стоило ему открыть дверь, как петли предательски скрипнули. Бабушка мгновенно появилась в коридоре. Улыбающаяся, радостная, она сразу пригласила Максима на кухню, сообщила, что пока он спал, Оля заходила уже два раза.
— Обещала зайти и в третий. Так что, поторопись, стол уже накрыт.

                Максим хотел отказаться, но когда вошел на кухню и увидел на столе огромную сковороду с жареной картошкой, а рядом с ней миску с какими-то тефтелями залитыми мясным соусом, не говоря уже о тарелке с капустой и малосольными огурчиками, слова просто застряли у него в горле.
— Варвара Андреевна, глядя на ваши угощения, у меня просто слюнки текут.
— Так садись скорее  — угощайся. Небось, с утра ничего не ел.
— Ваша правда, Варвара Андреевна. С утра только два пирожка уничтожил всухомятку.
— Не пойму я, Максимка, почему ты ко мне так официально обращаешься. Я же бабушка твоя, значит, для тебя просто — баба Варя.
— А вы, баба Варя, со мной покушаете? А то мне одному неудобно.
— Да я уж поела и не один раз, а с тобой просто посижу. Ты начинай, начинай, на меня не смотри.
               
                Пока Максим ел, бабушка только наблюдала за ним и молчала, но стоило ему добраться до компота, начались вопросы.  «Здесь я сейчас где-нибудь да проколюсь», — подумал новоявленный внучок. Однако ничего особенного бабушка не спрашивала. По крайней мере, ничего такого, чтобы могло поставить его в тупик.            
— Как поживает мама? Замужем ли? Есть ли у нее ещё дети? Дружно ли живете, или…
— По-разному бывает.
— А обо мне мать что-нибудь рассказывала?
                Максим не знал, что ответить, поэтому неопределенно пожал плечами.
— Значит, просто дала адрес и сказала «поезжай»?
                Макс снова промолчал, и бабушка поняла это по-своему.
— Да, это на нее похоже. Ты извини, Максимка, но мы с твоей матерью не очень ладили. И ты, надеюсь, знаешь почему…
                Он не знал, но расспрашивать не отважился, да и зачем? Бабушка не ладила с какой-то женщиной, а причем здесь он? Он здесь только на одну ночь. Переночует, а на утро сбежит.
               
                Сделав последний глоток, Максим не успел поставить кружку на стол, как Варвара Андреевна вновь наполнила ее компотом до краев. 
— Пей, Максимка, пей, ты же с детства мой компотик любил. Прибежишь, бывало, с улицы: «Ба, дай попить», я тебя компотом и отпаивала.
                Чтобы ничего не отвечать Макс решил не отрывать кружку ото рта.
— А помнишь, — продолжила Варвара Андреевна, — как ты с качелей упал. Лоб расшиб до крови? Хотя откуда тебе это помнить? Тебе ж пять лет всего было. А слёз-то, слёз, — целое море.
                Бабушка бесцеремонно протянула руку и убрала волосы со лба молодого человека.
— Ой, смотри-ка, — воскликнула она, — а шрам-то совсем рассосался, и следа не осталось. Вот какие чудеса время творит. Это ж сколько годиков прошло? По моим подсчетам тебе в этом мае должно было двадцать набежать, или я ошибаюсь?

                Максим чуть не поперхнулся. Получается, что настоящий внук Варвары Андреевны, тоже родился в мае, и тоже двадцать лет назад? Не слишком ли много совпадений?
— Нет, не ошибаетесь, — подтвердил он. — В мае пришлось разменять третий десяток.
— А я уже к седьмому приближаюсь. И всё одна и одна. Спасибо хоть ты приехал. Вспомнил о бабушке. У тебя что — каникулы или отпуск? Ты чем дома занимаешься — в институте учишься или работаешь уже?
                Макс хотел сказать: «ни то, ни другое», но не успел. В коридоре послышались шаги, а через несколько секунд в кухню вошла Ольга.
— Ой, неужто проснулся, — всплеснула она руками, — глазам не верю.

                Не поверил глазам и Максим. Девушка изменилась до неузнаваемости. Вместо серой футболки и бесформенных спортивных брюк, — то, в чем она была на скале, — нарядная кофточка и короткая юбка, а вместо черных альпинистских ботинок — изящные босоножки. Бейсболка, одетая козырьком назад, исчезла, а в коротких волосах появилась яркая заколка. Совсем маленькая деталь, но именно она преобразила озорного подростка в милую, трогательную девушку. А слегка подкрашенные ресницы, две бусинки в мочках ушей и нитка простеньких бус на шее, сделали ее настолько привлекательной, что Макс от неожиданности не смог произнести ни слова.
— Я вижу, ты уже перекусил, — предположила она, прекрасно понимая, что произвела на парня нужное впечатление.
— Спасибо бабе Варе, накормила, — нашелся, наконец, Макс.
— И компотику, смотрю, выпил.
— Две кружки. 
— А ты компоту не хочешь? — спросила девушку Варвара Андреевна.
— Я хочу у вас Максима украсть. Ненадолго. Воздухом подышать, по старым местам пройтись.
— Дело хорошее, — одобрила бабушка, поднимаясь и собирая посуду. — Только долго не задерживайтесь. Я на всякий случай дверь закрою, а ключик под коврик положу.
                Максим поблагодарил бабушку за угощение и вышел вслед за девушкой.

                Воздух вокруг и впрямь был удивительный: чистый, свежий, наполненный запахом можжевельника. Хотелось просто идти, молчать и дышать, дышать полной грудью. Не дождавшись, когда Макс заговорит, Ольга начала первой.
— Что, нравятся наши запахи?
— Не буду скрывать, пахнет потрясающе.
— Лечебный воздух. Сюда специально приезжают лечиться от туберкулеза. Знаешь, а я часто вспоминала о тебе, — призналась она без всякого перехода. — Особенно первое время. Каждую весну надеялась, что вернешься, прибегала к Варваре Андреевне, но твоя бабушка только руками разводила. Сильно они тогда с твоей матерью поругались.
— А из-за чего?

                От удивления Ольга даже остановилась.
— Скажи, ты разве никогда не интересовался, где твой отец? — воскликнула она. — По-моему каждый мальчишка очень болезненно относится к этому вопросу.
                Макс на секунду растерялся, но потом решил, что вполне может ответить, ничего не выдумывая.
— Я всю жизнь считал своим отцом человека, который меня воспитывал. Да, я знал, что он мне не родной, но это ничего не меняет.
— Как не меняет? Ведь твой родной отец — дядя Сережа. Сын Варвары Андреевны.
— Это я уже понял, а что с ним, где он?
— Неужели твоя мама тебе ничего не рассказывала?
— Нет, — ответил Максим, и это была чистая правда.
                Несколько шагов девушка шла молча, потом тихо произнесла.
— Твой отец погиб.
— Вот как? Он что, разбился в горах?
— Я удивляюсь, Макс, как ты можешь так спокойно реагировать?
— Это, наверное, потому, что я его абсолютно не помню.  –
                Как ни странно, но и это тоже была чистая правда.
— Может, тебе лучше расспросить свою бабушку, — посоветовала Ольга. — А я, если честно, сама толком ничего не знаю. Говорили, что дядя Сережа влез в какую-то драку и в результате оказался в больнице. Ну, а там, как это обычно бывает, врачи оказались бессильны.
— Да… — протянул Макс, — неприятная история. Но, мне кажется, что бабушку об этом расспрашивать не стоит. Захочет — расскажет сама.

               Сумерек в горах практически не бывает. Только сейчас было светло и вот уже дорога, по которой они брели, словно исчезла из-под ног. Некоторое время ее освещали окна редких домов, но когда и окна остались позади, на душе стало как-то совсем неуютно. Максим нашел в темноте руку девушки, сжал ее, и Ольга сразу переплела с ним пальцы. Слова нашлись сами собой.
— Скажи, Макс, а ты обо мне хоть иногда вспоминал?
                Он ответил не сразу.
— Обманывать такую девушку, как ты, я не хочу, а сказать правду — не могу.
— Тогда лучше промолчи. Я ведь всё прекрасно понимаю — детская дружба быстро забывается, тем более, если люди находятся вдали друг от друга и все же, мне кажется, что-то должно оставаться. Я, например, тоже плохо помню детство, но твое зареванное лицо стоит у меня перед глазами до сих пор.
— Почему зареванное?
— Потому, что ты уезжал и прибежал ко мне попрощаться. Я ведь тоже тогда разревелась. Всё просила тебя остаться, но разве взрослых когда-нибудь трогали детские слезы?

                Ольга неожиданно свернула на какую-то тропинку и очень скоро вывела Макса к небольшому озерку. Лунная дорожка, отражаясь в водной глади, и сама луна, неожиданно появившаяся над верхушками гор, раскрасили это место загадочным голубоватым светом.
— Помнишь наш лягушатник? — спросила девушка, смеясь, и потащила Макса вдоль берега. – Помнишь, как мы плескались здесь, а ты прыгал вот с этого мосточка?
— Это был не я, — признался молодой человек, но Ольга, похоже его не услышала.
                Она вошла на деревянный мостик, посмотрела вниз на воду и вдруг спросила:
— Хочешь искупаться?
— Здесь, сейчас?
— А что, вспомним детство…
— Детство? — переспросил Макс. — Хорошо, давай вспомним детство. Только, чур, ты раздеваешься первой.
— Почему я?
— Ну, ты же предложила искупаться…
               Ольга звонко рассмеялась.
— Вот, глупый, я же пошутила. Здесь воды всего по колено. А хочешь, — она вдруг стала серьезной, — хочешь, спустимся вниз, искупаемся в море?
— Давай лучше завтра.
— Давай. Только не завтра, а послезавтра.
— Почему?
— Завтра я веду группу в горы по дальнему маршруту. А это занимает два дня.
— Не понял, что еще за дальний маршрут?
— Я работаю гидом, Макс. Сопровождаю желающих побродить по горным тропам. Маршрут, обычно, — ближний: утром выдвинулись, вечером возвратились, но пару раз в месяц набирается группа, чтобы отправиться в горы с ночевкой. Завтра именно такой случай.
— А это не опасно?
— Нет, в горах есть база, там палатки, спальные мешки, места для костров, все предусмотрено.
— Представляю, как там романтично.
— Ты, кстати, можешь пойти со мной.
— Что, прямо завтра?
— Нет. На завтра списки уже утверждены, но вот в следующий раз, я могу записать тебя как своего помощника.
— А что я должен буду делать?
— Ничего особенного. Будешь мне помогать.
— Я готов.
 
              Макс неожиданно обнял Ольгу за талию, прижал к себе, но поцеловать не решился. Просто внимательно посмотрел ей в глаза и вдруг почувствовал, как жаркий озноб пробежал у него по спине. Не верилось — неужели он и вправду стоит рядом с очаровательной девушкой, держит ее в своих объятиях и ощущает тепло ее  тела. Как же ему хотелось продлить этот волшебный миг, как же хотелось бесконечно смотреть в эти огромные глаза, но… Ольга осторожно высвободилась.
— Пойдем Макс, — сказала она. — Уже поздно. Варвара Андреевна будет волноваться. Да и мне завтра вставать ни свет, ни заря.

               Он двинулся вслед за ней по узкой тропинке, а когда они вышли на дорогу, девушка, так же как и утром, сама взяла его под руку, прижалась и весь обратный путь говорила, рассказывала, расспрашивала. Она сама призналась, что парня у нее нет, а единственный, кто пытается за ней приударить, — это инструктор по скалолазанию. Правда Ольга эти ухаживания всерьёз не принимает. Ей двадцать, ему сорок три, какие тут могут быть отношения…

               Альпинизмом, кстати, он ее и увлек.
— Попробовала однажды и теперь не могу остановиться. Мне нравится рисковать, нравится преодолевать себя. Зачем? А, зачем люди прыгают с парашютом, ведь он может не раскрыться! Зачем ныряют на глубину и плавают с акулами, они же могут наброситься?! Зачем забираются на небоскребы без всякой страховки, когда на ту же высоту можно подняться на лифте? Зачем один отчаянный канатоходец перешел через Ниагарский водопад по натянутому тросу? Ведь у него вполне могла закружиться голова! Или случайный порыв ветра мог запросто сбросить его вниз…  Ты только представь: всего лишь одно неверное движение и…
— Да, страшно, — подтвердил Макс. — Хотя, знаешь, я как-то листал книгу рекордов Гиннеса, там такие чудачества описаны… Например, сколько времени человек сможет простоять на одной ноге, или сколько арбузов можно разбить головой за одну минуту.
— Серьезно? — не поверила Ольга. – У него же, наверное, от тренировок непроходящая шишка на лбу. 
— Точно.

               Молодые люди рассмеялись. Им было хорошо вдвоем, словно они и вправду знали друг друга с самого детства. А возле дома, прощаясь, Ольга сама подставила щечку для поцелуя. Ей очень хотелось, чтобы их отношения с Максимом переросли в нечто большее, чем просто дружеские прогулки. Ведь она столько лет ждала этой встречи, хотя и поняла это, наверное, только сейчас.

                Отперев дверь ключом, который лежал под ковриком, Макс шагнул в темный коридор, стараясь не шуметь, и всё же Варвара Андреевна проснулась.
— Максимка, это ты? — спросила женщина из своей комнаты. — Всё в порядке?
— Да.
— Если хочешь перекусить, на кухне — простокваша и сырнички.
— Нет, спасибо, я — спать.
— Ну, тогда спокойной ночи.

                Он не стал включать свет. Лег прямо в одежде. Хотелось поскорее еще раз пережить каждое мгновение этого удивительного вечера. Он разглядывал потолок, а перед глазами у него постоянно возникала одна и та же картина – загадочный свет, огромные звезды, лунная дорожка и силуэт стройной девушки, на самом краю деревянного мостика. Как жаль, что ему приходиться выдавать себя за другого. Жаль, что уже завтра он должен будет покинуть этот гостеприимный дом. Но ничего не поделаешь! Варвара Андреевна — не его бабушка, а, значит, обманывать пожилую женщину и дальше, он просто не имеет права.

                Заснуть Максиму удалось только под утро, сказывался дневной сон. Встал около одиннадцати. Хотел выйти незамеченным, но, как назло, скрипнула все та же петля, и в следующую секунду Варвара Андреевна выглянула из кухни.
— Долго спишь, Максимка, — покачала она головой, — марш умываться и завтракать. Я тебе кашку сварила, овсяную, твою любимую.
                Макс действительно любил овсяную кашу, особенно сваренную на молоке, но как бабушка могла об этом знать? Опять совпадение?

                Оставив сумку в комнате, он быстро умылся, пришел в кухню и в течение получаса, пока ел, был вынужден отвечать на бесконечные вопросы, по поводу вчерашнего свидания. Бабушку интересовали любые подробности. Где были, куда ходили, о чем говорили. А она? А ты? Женщина устала от одиночества и, как любой пожилой человек, в глубине души надеялась, что внук задержится у нее подольше, а еще лучше останется насовсем.
                Оленька!
                Чем не невеста для Максима? Заметив, с каким неподдельным интересом, он смотрел вчера на девушку, Варвара Андреевна просто нарадоваться не могла. Неужели сбываются ее самые сокровенные мечты — она в будущем понянчит еще и правнуков… 
               
                Не успел Макс встать из-за стола, как бабушка тут же попросила его сходить на рынок.
— Пожалуйста, — она протянула бумагу, со списком продуктов, — купи всё, что я здесь написала. Мне сумки таскать уже тяжело, сам понимаешь. Деньги возьми в шкатулке на комоде.
— Да у меня есть, баба Варь!
                Отказать бабушке он не мог. «Ладно, — решил Максим, — схожу за покупками, а потом как-нибудь незаметно ускользну». Но и ускользнуть, тем более незаметно, у него тоже не получилось. До самого обеда он помогал Варваре Андреевне по хозяйству: таскал воду, поливал огород, переставлял мебель, в результате чего в его комнате появилась большая кровать. Пылесосил, подметал, поправлял, прибивал, и когда, наконец, весь объем работы был закончен, бабушка пригласила его к столу.
 
               Отказаться? Обидеть человека? Нет. К тому же у Макса разыгрался такой нечеловеческий аппетит, что не принять предложение Варвары Андреевны оказалось выше его сил. И вновь начались нескончаемые разговоры, вопросы, ответы с каждой ложкой наваристого борща. Воспоминания под макароны по-флотски, а вместе с чаем, — истории из жизни замечательных людей. Конкретно — из жизни мужа Варвары Андреевны, который дом этот и построил, всю душу в него вложил, а Сережка, шалопай, если и помогал ему, то только в детстве.

— А потом? — не удержался Максим от вопроса.
— Потом повзрослел, стал на улице пропадать. А там своя компания — девочки, мальчики. Бывало, и с синяками приходил, не без этого. И я, и муж пытались бороться, но куда там… Так сынок и болтался до двадцати пяти, думали никогда за ум не возьмется, но тут Зинаида появилась, твоя мать, вот здесь-то он и споткнулся.
— Что вы имеете в виду, полюбил?
— Хм. Полюбил. Окрутила она его. И ловко так окрутила.
— Ну, почему сразу окрутила, баба Варь?

                Максим решил заступиться за женщину, которую никогда в глаза не видел.   
— Я всё понимаю, ты свою мать защищаешь, и это, в общем-то, правильно, но если хочешь правду знать, то меня послушай. Я врать тебе не буду. Всё на моих глазах происходило. Приехала Зинаида в тот год не одна. Мужичок при ней был. Вениамином звали, как сейчас помню. Невзрачный такой, маленький, лысенький, несчастный. Она налегке шагает, а он, сумками обвешанный, чемоданы тащит. Попросились ко мне на постой. Я и поселила их в сарайчике, он у меня тогда под комнатку был оборудован. Живут — ругаются. Утром на пляж — она чем-то недовольна, возвращаются — опять скандал. И, главное, только ее голос и слышен. Весь день «бу-бу-бу, бу-бу-бу». А тут вдруг Сережка домой забежал, переодеться. Она его как увидела, сразу смекнула, что к чему. В один миг шелковая стала. А что, парень видный, холостой, опять же дом в курортном местечке... Такой шанс упустить нельзя. Прямо при ухажере своем, не стесняясь, паренька обрабатывать начала. Вьюном вьется, глазки строит, улыбается. Два дня не прошло, как сожитель её бесследно испарился, а на третий, смотрю, Сережка мой утром из сарайчика выходит. Я к нему. Ты, что, говорю, сынок, совсем из ума выжил? А он: «Всё в порядке, ма, не волнуйся». Так и таскался к ней целый месяц. Я-то сразу поняла, куда дело движется, не раз пыталась с ним поговорить, но всё бес толку. Через два месяца телеграмма пришла. Мол, беременна, встречай, готовься к свадьбе.
               
              Варвара Андреевна неожиданно замолчала. Стала собирать посуду. Ей, видимо, надо было собраться с мыслями. Задавать вопросы Макс не стал, просто сидел и терпеливо ждал продолжения. А через десять минут бабушка вновь присела к столу. 
— Свадьбу сыграли без меня, — сказала она, покачав головой. — Да и какая там свадьба? Собрались в ресторане дружки-приятели, напились и дело с концом. Жили здесь. Хорошо ли, плохо ли, — судить не буду. Я этот брак не одобряла, но с тобой всегда занималась, помогала по мере сил, а когда тебе семь исполнилось, тут всё и произошло.

                Варвара Андреевна тяжело вздохнула.

— Ты всё, помню, с ребятишками бегал, с Оленькой играл, а у взрослых свои интересы. В ресторане они сидели. А там компания пьяная. Стали  Зинаиду на танец приглашать, она и пошла. Один раз, второй, третий. Это при живом-то муже.  Сережка и приревновал. В драку полез. Он один, а их шестеро. Кто из них ему бутылкой по голове ударил, определить не смогли. Двое суток в больнице без сознания пролежал, но так и не оправился.
— Да… жалко…
— После этого время для меня словно остановилось. Мужа нет, сына нет, Зинаида оправдываться не стала, вещички собрала и поминай, как звали. Тринадцать лет, поди, ни письма, ни весточки, и вдруг телеграмма, внучок, Максимка, как снег на голову.
                Баба Варя неожиданно повеселела.
— Уж теперь-то я тебя не отпущу. Опять же Оленька рядом. Девушка она хорошая, и тебе, вижу, нравится.
                Максим поднялся.
— Спасибо вам за обед, баба Варь, всё очень вкусно.
— Понравилось? Вот и хорошо. А теперь отдохни, полежи в своей комнате. 
— Нет, хочу к морю прогуляться. Может, искупаюсь.
— Тоже дело, а короткий путь знаешь?
— Нет.
— Тогда по дороге ступай. Дорога, она серпантином вьется, долго, но к воде приведет.
 
                Макс заглянул в комнату, схватил сумку, и уже хотел попрощаться, но баба Варя его остановила.
— А вещи свои, зачем взял?
— Так, на всякий случай…
— Нет, нет вещи оставь. — Она бесцеремонно сняла сумку с плеча молодого человека. — Не ровен час, пока будешь плавать — сумку стянут. У нас на пляже всякого жулья хватает.
                Возразить было нечего. Макс вышел из дома налегке. Что ж, похоже, и эту ночь ему придется провести в доме доброй бабушки Варвары Андреевны. Но уже наутро…



                А наутро всё повторилось. Сначала завтрак, потом домашние дела, поход на рынок, хозяйственные работы, огород, сорняки, вода…
Баба Варя на внука просто нарадоваться не могла. И как только раньше ей одной удавалось со всем управляться? Теперь она могла спокойно заниматься приготовлением обеда, возиться на кухне, в то время как Максимка беспрекословно и даже с радостью выполнял все, о чем бы она его не попросила. К тому же в его лице она нашла человека, который всегда готов был ее выслушать. Выслушать, понять и, если надо, — посочувствовать.

                Максим же твердо решил, что если не получилось утром, то уж после обеда он должен обязательно покинуть этот дом. Тянуть дальше нельзя. Ведь ему порой начинало казаться, что он действительно внук Варвары Андреевны. А что будет с пожилой женщиной, когда она узнает правду? Нет. Надо уходить и как можно быстрее. Макс даже придумал нехитрый план, как усыпить бдительность бабушки. Он выбросит свою сумку в окно. Сам же выйдет налегке, скажет, что хочет прогуляться. Обойдет дом, возьмет свои вещи и…

                Однако после обеда на участке появился какой-то серьёзный гражданин. Громко объявил:
— Из жил конторы. Проверяем регистрацию.
                Варвара Андреевна вышла из дома.
— У вас, я вижу, появились отдыхающие? — Мужчина по-хозяйски сел за деревянный стол, стоящий во дворе, одел очки. — Непорядок. Надо оформить по всем правилам.
— Какие же это отдыхающие, — возразила бабушка, — это мой родной внук, Максим.
— Все равно надо зарегистрироваться. Вы разве не знаете, что все временно прибывшие подлежат обязательной…
— Знаю, знаю, — перебила мужчину Варвара Андреевна. — Максимка, — крикнула она, — неси скорее сюда свой паспорт, будем ставить тебя на учет.

               Макс уже стоял возле открытого окна, но услышав голос бабушки, понял, — его план временно откладывается. Когда он вышел из дома вместе с паспортом, мужчина деловито листал свою амбарную книгу.
«Вот сейчас-то всё и откроется», — с ужасом подумал молодой человек, протягивая инспектору свой документ дрожащей рукой.

               Бабушка стояла рядом. Она заглядывала мужчине через плечо, когда тот, отыскав нужную строчку в книге учета, приготовился заносить данные вновь прибывшего.
— Так… — протянул он, открывая паспорт, — Максим, Сергеевич, Корнеев. Серия, номер. Дата рождения — девятое мая, О! В праздник родился. Счастливый.
               Закончив писать, мужчина поднялся.
— Осталось только заплатить регистрационный налог. 
— Что и с родственников тоже собираете? — возмутилась бабушка.
— Я заплачу, баба Варь, не волнуйтесь.
               Макс сбегал за кошельком, отсчитал сумму, которую назвал инспектор, и получил обратно свой документ.
               «Странно, — подумал он, — и здесь всё прошло как по маслу. Даже день моего рождения никого не удивил. Может, Варвара Андреевна и вправду моя бабушка?»

               Бежать почему-то расхотелось. Макс вернулся в комнату, немного отдохнул, а к вечеру в доме появилась Ольга. И хотя одета она была по-походному: спортивный костюм, кеды, и пахло от нее костром, Максим встретил девушку с нескрываемой радостью. Молодые люди обнялись. Так, словно расставались не на два дня, а на два года. Ольга сразу предложила пройтись, и Макс тут же напомнил ей об обещании сходить сегодня к морю искупаться.
— Хорошо, — согласилась девушка, — только мне придется возвратиться домой, надеть купальник. Ты меня подождешь?
— Конечно.
               
                Ольга возвратилась спустя четверть часа. Всё в том же спортивном костюме, но уже с полотенцем подмышкой. Заметив вопросительный взгляд Максима, объяснила:
— Я хочу показать тебе одно очень живописное местечко, только добраться туда будет непросто.
— Я готов, — ответил Макс, шутя, отдав честь.
— Неужто купаться собрались? — подала голос Варвара Андреевна. — Поздно уже, скоро солнце сядет.
— Как раз — самое время, — возразила Ольга, — на улице тихо, тепло, море за день прогрелось.
— И то верно. Только долго не задерживайтесь, я волноваться буду.
— А вот волноваться не надо, ба, — отозвался Максим. — Мы же не маленькие дети.
— Вот глупый, для бабушек их внуки всегда остаются детьми. 
    
                Ольга провела Максима к морю самым коротким путем. Они вышли из леса, где только что спускались по еле заметной тропинке, петляющей среди деревьев, и остановились перед нагромождением беспорядочно разбросанных каменных глыб.
— Куда теперь? — спросил молодой человек, уверенный, что Ольга заблудилась.
                В ответ девушка только загадочно улыбнулась.
— Я же тебя предупреждала, дорога будет непростой.

                Она уверенно пошла дальше, ловко перепрыгивая с одного камня на другой, и Максиму ничего не оставалось, как последовать за ней. И вскоре, протиснувшись сквозь неприметную узкую расщелину, молодые люди оказались в маленькой уютной бухточке. Пляж в два квадратных метра, окруженный с трёх сторон высокими каменными стенами, надежно укрывал любого, кто смог добраться до его бархатного песочка, от посторонних глаз и имел единственный выход — к воде.
— Нравится? — спросила Ольга.
— Очень. Такое чувство, что мы на необитаемом острове. И всё это море принадлежит только нам. Так хочется поскорее окунуться.

                Макс быстро скинул верхнюю одежду и подошел к воде. «Как же здесь красиво», — думал он, глядя на причудливые острые скалы, торчащие из моря на фоне заходящего солнца, окрашивающего небо кроваво–бордовыми всполохами. Он слегка повернул голову, увидел рядом с собой милую девушку в голубом купальнике и сразу взял ее за руку. Сначала они вошли в воду по щиколотку, потом по колено, немного постояли, и смело шагнули навстречу приятной прохладе.

                Оля, как любая девушка, живущая у моря, плавала отлично. Максу приходилось усиленно работать руками, чтобы не отставать от нее. Они обогнули один из бесформенных камней, проплыли под каменным сводом, немного отдохнули, нащупав ногами песчаную косу, и, когда Максим, немного осмелев, решил девушку поцеловать, та, смеясь, увернулась и погрузилась в воду с головой. Вынырнула метрах в десяти. Макс кинулся к ней, но догнать не сумел. Ольга легко  ускользала, ныряла и появлялась над водой совсем не там, где он ожидал ее увидеть. Так, шутя и играя, молодые люди плавали до тех пор, пока вокруг не стало темнеть.

                Море, такое ласковое всего пять минут назад, как-то очень быстро превратилось в неприветливое и даже опасное творение природы. К берегу плыли практически вслепую. Из воды выходили в полной темноте. Вытерлись, переоделись в сухое, стоя друг к другу спиной. Присели на теплый, отполированный волнами, камень. 
— И как теперь мы будем выбираться отсюда, в такой темноте?
                В голосе Максима угадывались тревожные нотки. Ольга решила пошутить.
— Всё, теперь будем сидеть здесь до утра.
— Серьёзно?
— Нет, конечно. Сейчас выглянет луна, и пойдем потихоньку.

                Макс обнял девушку за плечи и наконец-то поцеловал. Оля прижалась к нему еще сильнее.
— Знаешь, пока я была на маршруте, мне постоянно казалось, что ты уедешь, — призналась она. — Даже домой не стала заходить. Сразу побежала в Варваре Андреевне.
— Я тоже по тебе скучал.
— Правда?
— Все два дня только и думал: как там моя любимая Оленька.
— Любимая? После одного свидания?
— Не одного, а двух, и потом ты ведь сама говорила, что мы с детства были неразлучны.
— Понятно, — вздохнула девушка, — а я-то думала, что ты серьёзно. Ой, смотри, звезды начали появляться.

                Макс поднял голову. Действительно, на темном небе одна за другой стали вспыхивать звезды, а вскоре появилась и луна. Море опять окрасилось таинственным цветом. Интересно, а что происходит сейчас там, под толщей воды, в кромешной тьме, какие неведомые существа готовятся ко сну, или, наоборот, выходят на ночную охоту?
 
                Ольга встала.
— Ну вот, теперь можно идти. Всё видно как днем. А ты боялся.
— Нет-нет, с тобой мне ничего не страшно.
                Максим предпринял попытку привлечь девушку к себе, но не успел. Ольга ловко протиснулась в ту же расщелину и уже оттуда, смеясь, проговорила:
— На сегодня достаточно.

                Назад молодые люди возвращались не менее часа. Идти ночью по лесной тропинке не отважились. Поднимались по дорожному серпантину. Шли, держась за руки, болтали ни о чем. А возле Ольгиного дома договорились встретиться на следующий день.
— Завтра у меня очередное занятие по скалолазанию, — напомнила девушка. – Хочешь, я договорюсь с инструктором, он и тебе даст пару уроков.
— Мне?
— А тебе разве не хочется попробовать свои силы на стене?
— Но… я…
— Иногда, поднявшись лишь на пару метров, человек испытывает такой необъяснимый восторг, что потом начинает заниматься альпинизмом всерьёз.
— Знаешь, Оль, мне стыдно в этом признаться, но я очень боюсь высоты. А вот зрителем, причем самым внимательным, обещаю быть исправным.

                И обещание свое Макс сдержал. На следующий день, в течение трех часов, он, не отрываясь, следил за девушкой, которая, как и в прошлый раз, поднималась по отвесной скале быстрее всех. Ему даже удалось подойти к самому подножью, откуда подъем альпинистов казался еще опаснее, а от одного взгляда вверх внутри тряслись все поджилки. И хотя инструктор не стал его прогонять, понимая, что молодой человек пришел вместе с его любимой ученицей, никаких уроков он ему давать, естественно, не собирался. И, вообще, смотрел в сторону Макса крайне недружелюбно.
 
— Ревнует, — сделала вывод Ольга, когда они возвращались домой, — ревнует, хотя я никакого повода ему не давала.
                Девушка немного расстроилась. Ведь она хотела увлечь Макса тем же видом спорта, каким занималась сама. Она видела сверху, как он аплодирует ей. Аплодирует громче остальных случайных зрителей, которые неизменно собираются внизу, и пока ей этого было вполне достаточно. Парень, так внезапно появившийся в ее жизни, ей безумно нравился. По крайней мере, пока она не находила в нем никаких недостатков. Эта соломенная челка до самых глаз, добрая улыбка, внимательный взгляд…, и сложен Макс прекрасно, — это она оценила еще вчера, и на нее смотрит, как на богиню, уже успел назвать ее любимой … Как бы там  ни было, но именно такого человека Ольга и хотела бы видеть рядом с собой в будущем.

                Она включила Макса в список туристов, отправляющихся в горы по короткому маршруту через два дня, и, когда сказала ему об этом, он очень обрадовался. С тех пор их походы стали регулярными. Максим помогал девушке таскать тяжести, выполнял разные мелкие поручения и не переставал удивляться, насколько хорошо знакома ей в заповеднике каждая тропинка. Вечера молодые люди проводили на берегу моря, в своём уютном местечке, о котором, казалось, было известно только им двоим. Подолгу купались, играли, а с наступлением темноты, начинали целоваться. Звучали откровенные признания, обещания, клятвы, строились планы на будущее, высказывались самые сокровенные желания, а на утро всё начиналось сначала. Так незаметно пролетела неделя, за ней вторая, третья…

                Макс встретился со своим другом Мишаней. Просто выяснил расписание прогулочных кораблей и в нужное время подошел к пристани. Бравый матрос Михаил Рощин, успевший загореть до черноты, так ловко управлялся с канатами, что Макс невольно им залюбовался. Друзья обнялись, долго похлопывали друг друга по плечам, и, пока отдыхающие выходили на причал, а новая группа ожидала посадки, Максим вкратце поведал другу свою странную историю.
— Подожди, я что-то ничего не понимаю, — удивился тот, — ты, что же, так нигде и не работаешь?
— Не получилось. Вот живу у бабушки, которая почему-то считает меня своим внуком. Я, конечно, стараюсь помогать ей по хозяйству. Вот недавно ремонт затеял, хочу крышу поправить, на чердаке разобраться, а, вообще, дел хватает.
— Постой, а у этой бабушки что, плохое зрение?
— Почему плохое? Нормальное.
— Что же она своего внука не может отличить от постороннего человека?
— Так ведь тринадцать лет прошло. Мальчику тогда было семь, понятно, что человек за это время изменился.
— И имя и фамилия совпадают?
— Не только, еще и день рождения, и год.
                Мишаня несколько секунд что-то мучительно обдумывал.
— Скажи, Макс, а где же настоящий внук, который, как ты говоришь, телеграмму бабушке прислал. Он-то, почему не приезжает?
— Сам удивляюсь.
— Да… Чудеса, да и только.               
                Михаил ловко вскочил на отчаливающий кораблик, крикнул:
— Ты не пропадай, Макс, подходи сюда, время от времени. Расскажешь как дела.
— Постараюсь.

                Махнув рукой, Максим развернулся и не спеша зашагал по причалу обратно. В центре пляжа, под навесом скучал спасатель, — тот, с которым Макс познакомился в самый первый день своего приезда. Удивительно. Всё та же вальяжная поза, шляпа с широкими полями, темные очки, карандаш в одной руке, журнал с кроссвордом в другой… Неужели и он, Максим, еще совсем недавно мечтал вот так же сидеть на одном месте и следить за отдыхающими дни напролет?

                Бабушка встретила его незлобным упреком.
— Ну, где же ты пропадаешь, Максимка? Я без тебя как без рук. За водой сходить надо. Овощей нарвать к столу. Из погреба соленья поднять.
— Сейчас всё сделаем, баб Варь, не волнуйтесь.
— Я и не волнуюсь, а как пообедаешь — не забудь к Оленьке заглянуть. Она уже два раза заходила. Новости какие-то важные у нее для тебя.
— Новости?
                Максим испугался. Что еще за новости? Может, ей стало что-то известно относительно внука Варвары Андреевны? Прежде, чем заняться хозяйственными делами, он решил сразу навестить девушку. Однако все его опасения оказались напрасными. Ольга сообщила ему о том, что через два дня они отправляются в горы по дальнему маршруту.
— Я договорилась с начальством. Поставила им условие: или я иду с помощником, или пусть ищут другого гида.
— А они?
— Немного поворчали, но согласились. Так что — готовься! Завтра оформишься, и   будешь официально работать в нашей турфирме.
— Официально? Я что, и зарплату буду получать?
— Ну, платят там, правда, немного, но…
— Да я согласен, Оль, согласен.
               Максим решил немедленно рассказать обо всём Варваре Андреевне. Ведь теперь он сможет не только помогать ей по хозяйству, но и деньжат иногда подбрасывать. А это уже совсем другой статус. В глаза бабушке можно будет смело смотреть.

               И всё же радовался он рано. В офисе в оформлении ему отказали. Объяснили просто — нет лишней штатной единицы, но можно схитрить — выписать премию на Ольгину фамилию. Что ж, премия, так премия. Он на всё согласен.

               Дальний маршрут оказался намного сложнее, чем все предыдущие прогулки по горным тропинкам. Пришлось тащить лишние тяжести — походные принадлежности, теплую одежду и главное — альпинистское снаряжение: лавсановые веревки, карабины, страховочные ремни. Ведь на маршруте предполагалось несколько подъемов, не по отвесной скале, конечно, и, тем не менее, достаточно сложных и крутых. Ольга предупредила туристов еще внизу — кто к трудностям не готов, пусть откажется сразу, но таковых не нашлось. Вся группа смело двинулась за отважным гидом. А некоторые даже жаловались, что подъемы оказались не такими уж и опасными.
— Мы-то думали, что придется над пропастью повисеть, — храбрились мужчины перед Ольгой. — А сюда, да с такой страховкой, даже ребенок поднимется.

                К вечеру туристы достигли промежуточного лагеря. Развели костер, поужинали, как водится — затянули походные песни, потравили байки, посмеялись над анекдотами и стали готовиться ко сну. Макс помог девушке натянуть палатку, для себя же приготовил спальный мешок. Он, конечно, представлял, как могла бы пройти эта их первая совместная ночь, но, увидев в глазах Ольги некоторую растерянность и даже страх, проситься к ней на ночлег не решился. Просто пожелал спокойной ночи, поцеловал в щечку, и, когда девушка устроилась внутри палатки, застегнул молнию, заменяющую дверь.

                Спать в мешке было ужасно неудобно. Руки под голову не положишь, на бок не повернешься. К тому же ночью в горах немного похолодало. Макс периодически набирал полную грудь воздуха и медленно выдыхал, проверяя, не идет ли пар изо рта. А рядом, буквально в трех метрах, засыпала девушка, к которой бы он сейчас хотел прижаться, обнять с такой нежностью, на которую только был способен. Макс пытался посмотреть в сторону палатки, пытался понять, что там происходит, но и это в спальном мешке сделать было непросто. А, может, она всё же не спит, может, ждет его? Может, ему надо быть чуточку посмелее? Не она же, в конце концов, должна приглашать его в свою палатку!

                Максим уже начинал нащупывать изнутри застежку молнии, чтобы освободиться из неудобного скафандра, и попроситься к Ольге, но каждый раз его что-то останавливало. Пытаясь отвлечься, он начал изучать звездное небо. Отыскал всем известное созвездие Большой Медведицы и сразу подумал — почему эти семь звезд, напоминающие ковш, получили такое странно название? Или вот: обычная геометрическая фигура — треугольник. Всего три звезды, а именуются созвездием Лебедя… Максим решил отыскать Полярную звезду, самую яркую на небосводе и вдруг над самым ухом услышал:
— Ты спишь?
               Вопрос, на который никогда нельзя получить положительного ответа... Ольга подошла так неожиданно, что Макс невольно вздрогнул, попытался встать, однако скованный по рукам и ногам, не смог даже приподняться. Девушка тихо рассмеялась, расстегнула молнию на спальном мешке, и юный звездочет сразу почувствовал, как успевший нагреться воздух вырывается на свободу, а его место постепенно заполняет колючая прохлада. Наконец-то он смог подняться, сел, передернул плечами:
— А там наверху, еще холоднее, — заметила Ольга и, глядя в сторону, тихо проговорила.  — Пойдем ко мне. Вдвоем теплее.
                Было заметно, как нелегко дались ей эти слова. Макс, из-за своей нерешительности, всё-таки сумел поставить девушку в неловкое положение.
— Ты знаешь, Оль, я только что сам хотел к тебе постучаться.
— Правда?
                Девушка нашла его руку и повела к своей палатке.

                Они лежали лицом друг к другу. Просто лежали и слушали, как от ветра на деревьях шуршит листва, а где-то вдалеке еле слышно издает свои странные звуки ночная птица. Максим молчал. Он смотрел и смотрел на девушку, стараясь изучить каждую черточку ее лица. Ему хотелось сохранить в памяти эти чудесные мгновенья. Ольга сдалась первой. Она медленно закрыла глаза, и он сразу поцеловал ее прямо в губы. Поцеловал нежно, с любовью, и она ответила. Она ждала этих поцелуев. Ждала с того самого дня, когда узнала, что Макс пойдет с ней в этот поход. Она прижалась к нему еще сильней, решив на этот раз не произносить свою излюбленную фразу: «На сегодня достаточно». Нет, не достаточно. Пусть сегодня, именно сегодня случится всё то, что и должно случиться в эту удивительную, волшебную ночь между безумно влюбленными и, конечно, совсем еще глупыми молодыми людьми.

               Всё что происходило потом, Макс помнил очень смутно. Уснул он только под утро, когда палатка уже наполнилась тихим предрассветным маревом. Ольга с трудом растолкала его за пять минут до объявления общего подъёма. Попросила незаметно перебраться обратно в спальный мешок, во избежание ненужных разговоров, и, тем не менее, скрыть свои ночные свиданья очаровательному гиду не удалось. Многие посматривали в сторону Ольги и ее помощника с понимающей улыбкой на губах, а некоторые, особенно женщины, — с неприкрытой завистью.

                После завтрака группа продолжила подъем и через три часа вышла на верхнее горное плато. Отсюда открывался прекрасный вид на море и курортные поселки, утопающие в зелени. Правда, насладиться потрясающими пейзажами в полной мере туристам не давал постоянный холодный ветерок, от которого теплые свитера и кофты спасали только отчасти, поэтому Ольга старалась надолго не останавливаться. Провела экскурсию в подземных пещерах и уже оттуда — к фуникулеру. Вниз спускались по канатной дороге, потом на автобусе — по пансионатам и, наконец, — домой.

                К смотровой площадке подошли уже вечером. Несмотря на усталость, Макс робко предложил:
— Слушай, Оль, а что если эту ночь мы тоже проведем вместе?
— Где?
— У меня.
— Ты с ума сошел, а как же Варвара Андреевна?
— Она ложится примерно в одиннадцать, и, если ты придешь ко мне в полночь…
— Если, если… А если твоя бабушка проснется, что она обо мне подумает? Ты только представь, как я потом буду ей в глаза смотреть?

                Максим вздохнул.

— Хорошо. Давай я к тебе приду.
— Еще лучше, — усмехнулась Ольга. — У меня родственников полон дом. Тети, дяди, сестры, племянники. Отдыхающих — две семьи. Ходят, курят, сидят во дворе, галдят, смеются до двух, а то и до трех часов.
— А я приду в четыре.
— Не выдумывай. Я не хочу, чтобы на меня потом пальцем показывали.
— Что же делать?
— Ничего. Надо ждать следующего похода, причем по дальнему маршруту, с ночевкой.
— И долго его ждать?
— Не знаю, пока группа не наберется…

                Они поднялись по тропинке, вышли к дому Варвары Андреевны. У калитки девушка поцеловала Макса в щечку, сказала:
— Иди домой. Дальше я одна.
— Но…
— Я же вижу, как ты устал.
                Он и правда, еле держался на ногах, но Ольгу всё же решил поцеловать. Потянулся к губам и в это время услышал:
— Ага! Вот он, фраерок, явился, наконец!
                Голос, полный злорадства, принадлежал мужчине. Макс вошел на участок, Ольга — следом. Оба сразу остановились. На веранде рядом с Варварой Андреевной стоял незнакомый парень и, с усмешкой на губах, разглядывал молодых людей.
— А это, как я понимаю, — Оля, моя детская любовь. Оля, Лёля, О-ля-ля, припоминаешь, нет?
                Ольга повернулась к Максу, ожидая объяснений, но тот только растерянно молчал. Он уже давно потерял всякую осторожность. Варвару Андреевну считал своей родной бабушкой, а телеграмму, полученную от какого-то мифического Максима, странным недоразумением. И вот это недоразумение совершенно неожиданно обрело вполне реальные формы. И как теперь себя вести? Как объяснить, что он совсем не тот, за кого его принимали. Внук Варвары Андреевны между тем продолжил, обращаясь непосредственно к Ольге:
— А наш домик на дереве, помнишь? Я там уже побывал. Только две досточки и осталось, жалко. А прудик, где мы с тобой купались? Помнишь, как я смешно прыгал с мосточка?

                Девушка опять повернулась к Максиму.
— Объясни, что всё это значит? Я ничего не понимаю. Ты кто?
— Кто он? – опять подал голос настоящий внук. — Он — самозванец. Присвоил мое имя, обманом проник в чужой дом, втерся в доверие к пожилому человеку, назвался внуком. Мошенник, чистой воды. Да и девушке моей, как я погляжу, успел голову заморочить. Промыл мозги сказочками про любовь. Одного только не могу я понять, — тут он повернулся к бабушке и приложил указательный палец ко лбу, — как же ты не заметила подмену, ба, вот же он, шрам, который я получил, когда упал с качелей. На всю жизнь отметина осталась.

                Варвара Андреевна покачала головой и, молча, ушла в дом. Ольга сделала несколько осторожных шагов в направлении молодого человека. Стала внимательно всматриваться в его лицо.
— Мне кто-нибудь объяснит, наконец, что здесь происходит? — спросила она. — Кто из вас настоящий внук Варвары Андреевны?
                Максим начал было что-то лепетать в своё оправдание, но его вновь грубо перебили.
— Оля, посмотри на меня, — чуть ли не закричал новоявленный внучок, — ты разве меня не узнаешь? Мы же всё детство провели вместе. Витек Зайцев, Виталик, Оксанка… Хотел я их тоже проведать, да никого не застал.
                Молодой человек был полной противоположностью Максима: невысокий, широкий в плечах, с короткой стрижкой жёстких волос.
— Скажи, — задала Ольга контрольный вопрос, — это ты прислал телеграмму?
— Я. Кто же еще?
— Почему же ты сразу не приехал? Где ты был всё это время?
— Где я был, там меня уже нет. А не приехал сразу, потому что не мог.
               Он спустился с веранды, подошел к девушке, и та сразу почувствовала резкий запах спиртного. Поморщилась, шагнула назад.
— Ну и что? — ухмыльнулся друг детства. —  Выпил, да. Отрицать не буду. Отметил приезд.

               Макс решил сходить за своими вещами, но в это время на пороге появилась Варвара Андреевна с его сумкой. Ни слова не говоря, она протянула ее своему внуку и снова ушла в дом.
— О! Вещички!
                Молодой человек бесцеремонно запустил руку в сумку своего тезки и извлек оттуда паспорт. Сама же сумка полетела к ногам Максима, тот попытался отобрать свой документ, но силы были явно не равны. Здоровяк отступил назад, вошел на веранду и, открыв паспорт, начал читать вслух:
— Максим Сергеевич Корнеев… Ну, надо же какое совпадение — ведь это я! И год рождения мой, и месяц, и даже число – девятое мая! Как такое возможно? Поверить не могу.
— А ты поверь, — решил возразить Максим.
— Поверить? Поверить можно, но только в одном случае, если документик поддельный. Ты где паспорт-то оформил? Где мои данные раздобыл? Единственное, что не совпадает, так это прописка. Здесь ты, фраерок, промашку совершил — я-то в столице проживаю, а здесь указан какой-то Леженск. Улица Коммунистическая, десять. Это что ж за Леженск такой? У вас там что, все лежат?
Лежат и размышляют — какую бы аферу провернуть…
               Ольга подошла к Максиму, посмотрела на него глазами, полными слез.
— Или ты сейчас же скажешь, что все это ложь, или…
               Макс отвернулся.
— К сожалению, это правда, — признался он.
— Правда?!
               Девушка вытаращила глаза.
— Значит, ты меня обманывал с самого начала?
— Я…
— Значит, ты обманывал и Варвару Андреевну? 
— Я…
— Как ты мог?
                Она замахнулась, но ударить его не смогла, просто развернулась и побежала. Крикнув на ходу:
— Не смей ко мне приближаться.

                Макс поднял сумку, хотел кинуться следом, но грубый смех столичного внука его остановил.
— Надеюсь, ты хорошо расслышал, что тебе девушка сказала? — спросил он, с угрозой в голосе.  — А если нет, то я тебе объясню. Не смей к ней приближаться. Увижу тебя рядом — искалечу. А теперь шагай отсюда по-хорошему, пока я добрый, а то ведь мне недолго и в милицию заявить.

                Он швырнул паспорт в лицо Максима и уставился на него с победным видом, скрестив руки на груди.
— С Варварой Андреевной можно попрощаться?
— Нельзя. Она тебя знать не знает, и отныне знать не желает. А вздумаешь сюда заявиться — пожалеешь. Изуродую так, что даже в твоем родном Леженске тебя никто не узнает.

                Макс развернулся и поплелся прочь. Здесь ему делать было больше нечего. Ни о каком нормальном общении со своим тезкой, на которое он поначалу надеялся, не могло быть и речи.
                Бросив прощальный взгляд на дом, Максим с сожалением подумал о том, что многие ремонтные работы, которые он затеял, ему так и не удалось закончить. Будет ли этим заниматься внук Варвары Андреевны? Вряд ли. Этот, с позволения сказать, товарищ приехал к своей бабушки с единственной целью — отдыхать и развлекаться.
               
                Макс остановился перед дорожкой ведущей вниз. Куда теперь? К Ольге? Нет, к Ольге нельзя. Она вряд ли будет его слушать. Никакие слова сейчас не дойдут до ее сознания. Надо выждать день–другой, пока здравый смысл не возьмет верх над эмоциями. Ведь обидел он ее слишком сильно…

                Спускаясь по тропинке, Макс с трудом представлял, что ему делать. Снять комнату на пару дней, или лучше угол — на одну ночь? Просто переночевать в каком-нибудь сарайчике, уж это-то он может себе позволить?! Подумав о деньгах, он решил пересчитать свои сбережения.

                Макс нащупал внутри сумки молнию потайного карманчика, но, прежде чем открыть ее, ему вдруг стало абсолютно понятно, что денег он там не найдет. И действительно — кармашек оказался пуст. Кто же мог его обчистить? Странный вопрос. Достаточно вспомнить, как внук Варвары Андреевны по-хозяйски достал из чужой сумки паспорт, и всё сразу становилось на свои места. Вернуться? Устроить скандал? А какой смысл? Деньги все равно не вернуть, а вот Варвара Андреевна убедится окончательно, что жил с ней всё это время обыкновенный мошенник.

                Макс шел, не разбирая дороги. От обиды и отчаяния на душе у него было так муторно и гадко, что в какой-то момент ему вдруг захотелось срочно окунуться в море. Искупаться, освободиться, смыть в чистой соленой воде всю ту грязь, что прилипла к нему после этого неприятного общения с типом, носящим, по какому-то странному совпадению, то же самое имя, что и он — Максим Сергеевич Корнеев.

                От своих тяжелых мыслей Макс очнулся только тогда, когда остановился перед узким лазом, ведущим к их с Ольгой маленькому пляжу.
«Здесь-то я и искупаюсь, — решил он. — А может быть, даже проведу всю ночь, а что? Ведь об этом местечке никто не знает, только мы — я и Оля». Подумав о девушке, он сразу представил, как она сейчас переживает!  Может, плачет, уткнувшись в подушку, или пьет успокоительные…

                Макс уже собрался протиснуться к уютной бухточке, как его слух, уловил сквозь плеск волн еще и женский смех. Показалось? Нет. За женским голосом послышался мужской… Сквозь узкую щель можно было рассмотреть, как из воды выходит девушка, берет полотенце, начинает вытирать волосы, за ней паренек скачет на одной ноге, пытается выбить воду из ушей.

                А местечко-то, оказывается, занято…

                Дожидаться, когда молодые люди уйдут, Макс не стал, направился в поселок. Там на центральной улице царило совсем другое настроение. Горели огни, из ресторанов и кафе доносилась веселая музыка, толпы загорелых отдыхающих бесцельно сновали во всех направлениях. Две молодые девчонки, осмотрев одинокого паренька с грустными глазами, о чем-то пошептались, потом дружно засмеялись, и к ним сразу подошли не совсем трезвые ребята. Начался обычный разговор, шутки, смех. Макс поспешил дальше. Настроение у него по-прежнему находилось на нуле. Он всё еще не знал, где будет сегодня ночевать и чем питаться. А встретиться со своим другом Мишаней, чтобы занять у него денег, он мог только к завтрашнему вечеру. Кораблик, на котором матрос Рощин нес нелегкую службу, причаливал к здешней пристани около шести, а до этого времени ему нужно было как-то дотянуть и не загнуться от голода.

                Возле одного из увеселительных заведений Макс заметил двух парней. Они привлекли его внимание странной, неряшливой одеждой и очень длинными волосами. Ребята приставали к прохожим, выпрашивая мелочь и сигареты. Не отказывались и от фруктов, и от печенья, и даже от недопитой бутылки газированной воды. Брали всё.
«Вот так же и мне скоро придется стоять с протянутой рукой», — усмехнулся про себя Максим.
                Он посмотрел на большой целлофановый пакет с яблоками в руках одного из парней и решил подойти. Поздоровался, спросил как дела, потом попросил напрямую:
— Ребята, не пожертвуете ли голодному страннику самое маленькое яблочко. С утра ничего не ел.
                Как ни странно, парни без слов раскрыли перед братом по несчастью пакет с фруктами.
— Выбирай любое, чел, не стесняйся. Сами знаем, каково это — сутками голодать.
    
                Познакомились. Максим узнал, что ребята относят себя к движению «хиппи».
— Дети цветов, слышал?
                Макс кивнул, хотя никаких «хиппи» в Леженске сроду не бывало.
— А какой у вас девиз?
— Девиз простой, мы за свободную любовь, против войны.
— Я тоже за любовь, а вот как остановить войны?
— Все, конечно не остановишь, но мы готовы каждому солдату вставить цветок в дуло автомата.
             Макс представил армию с цветами вместо оружия и улыбнулся.
— А чем вы на жизнь зарабатываете? — спросил он. — Вот так, каждый день просите у прохожих деньги?
— Почему каждый день? У нас график, все ходят по очереди.
— Все — это кто? Вас что — много?
— Человек тридцать–тридцать пять. У нас тут «тусняк» недалеко.
— Тусняк?
— Ну… база, лагерь.
                Максим оживился.
— Скажите, а сегодня можно в вашем лагере переночевать?
— Конечно.
— И что для этого нужно?
— Ничего. Тебе бы только «хаер» подлиннее, — отозвался Боб.
— «Хаер», как я понимаю, – это волосы, а «чел»?
— «Чел» — это человек, только сокращенно. Вот поживешь среди нас, нахватаешься разных словечек.
                Жить среди хиппи Макс, не собирался, но настрелять «бабла» ребятам помог. А через пару часов, когда улицы изрядно опустели, вся троица направилась в сторону загадочного лагеря. 

                Оказалось, что он находится совсем недалеко, в маленькой рощице на безлюдном берегу, сплошь усеянном острыми и скользкими камнями. Единственный, доступный вход в воду, шириной не более двух метров,  располагался как раз напротив небольшой полянки, на которой сидели, лежали и просто болтались человек пятнадцать. Однако на громкое объявление о том, что «завалились аскеры с хавкой и смоком», из леса высыпало еще человек двадцать. Набросились в основном на сигареты, фрукты и всё остальное разбирали уже во вторую очередь. И всё это молча, без суеты, без криков, без толкотни.  Вышли, все как один, — длинноволосые, в несуразной одежде, взяли всё, что им было нужно, и вновь растворились среди деревьев.

                На Максима не обратил внимания никто. Он присел к затухающему костру, рядом с которым паренек с гитарой, сидя в позе лотоса, что-то тихо напевал на английском языке, другой, затягиваясь сигаретой и выпуская дым тонкой струйкой, старался подпевать ему вторым голосом. Сидел рядом и третий. Тот жарил на углях кусочек черного хлеба, нанизав его на прутик, потом обжигаясь, ел, ни на кого не обращая внимания.

                Спустя некоторое время к Максу подошли двое парней, — те, с которыми он попрошайничал, спросили все ли в порядке и предложили искупаться. Он отказался. Настроение было уже не то. Ребята не настаивали. Направились к морю и… вошли в воду прямо в одежде. Невероятно. Решили, видимо, совместить приятное с полезным — и помыться, и, заодно, устроить постирушку.

                Максим с интересом посматривал в сторону моря, надеясь застать момент их появления на берегу, но вместо них из воды неожиданно вышла обнаженная девушка. Ни на кого не глядя, она грациозно прошествовала мимо костра и укрылась в палатке. А через мгновение внутри вспыхнул свет: девушка включила фонарик, и на брезентовом экране начался показ эротического театра теней. Главная и единственная актриса вытиралась, одевалась, принимала всякие позы… Но вот что удивительно, — никого, кроме Максима, этот спектакль, похоже, не заинтересовал. Когда же фонарик погас, Макс решил поискать себе место для ночлега.

                Огромный ворох травы, уже успевший изрядно подсохнуть, который кто-то набросал поблизости, показался ему вполне приемлемым, для того, чтобы провести в нем всего одну ночь. Максим положил под голову свою сумку, и, зарывшись в душистое сено, закрыл глаза.

                Ему сразу привиделось лицо Ольги. Завтра он обязательно поговорит с ней, всё расскажет, всё объяснит, еще раз признается в любви, и она, конечно же, всё поймет. Поймет и простит. А разве может быть иначе? Ведь если человек любит, любит по-настоящему, то он прощает. Он обязательно прощает.
— Ольга… Оля… Оленька…               
                Ему стало казаться, что он, каким-то магическим образом переместился  назад, в горы, в палатку к любимой девушке. Она лежала рядом, прижималась к нему спиной, а он нежно обнимал ее, целовал прямо через волосы в голову. Пытался дотянуться и до губ, но девушка каждый раз его останавливала. «Спи, спи, спи», — шептала она, и Макс подчинялся ее приказам.

                Открыв глаза уже утром, он долго пытался вспомнить сон, который видел только что, и уже потом до него стало доходить, что рядом с ним лежит незнакомая девушка, а его рука обнимает ее...
                Незаметно встать не удалось. Девушка сразу перевернулась на спину.
— Ты занял мой плэйс, чел, — улыбнулась она. — Мне найтать было негде. Поэтому пришлось лечь рядом.
— Извини, я не знал. Я…
— Давай держаться вместе, — перебила его незнакомка. — Ты мне понравился. Только я никак не врублюсь ты что —цивил?
— Я? Я Макс.

                Девушка засмеялась.
— Ты смешной, Макс.
— А… это хорошо или плохо?
— У нас говорят в кайф, или в облом. Ты так нежно обнимал меня всю ночь, киссал постоянно. Целовал, значит. Я прям, не знала, как тебя остановить. Только я не Оля, Макс. Меня Мэри зовут.
— Мэри — это Мария?
— Да, Маша. Но лучше — Мэри.
— Хорошо, – вздохнул Макс.
— Ты мне так и не ответил, хочешь быть моим фрэндом?
— Да… я…
— Ты не стремайся, чел, я же не предлагаю тебе взять меня в жены. У нас здесь всё просто. Если тебе понравится другая герла, пожалуйста, я крайять не стану, а пока…
               Мэри достала из сумочки свою цветную ленточку и повязала ее на голове молодого человека.
— Пока твоя Оля не вернулась, мы будем вместе, о кей?

               Макс неопределенно пожал плечами. Мэри понравилась ему, прежде всего своей простотой. В отличие от Ольги у нее были длинные черные волосы, расчесанные на прямой пробор, а вот о ее фигуре он не мог сказать ровным счетом ничего, и всё потому, что она была скрыта за слишком свободной одеждой.
— Скажи, Мэри, а ты давно здесь?
— Давно ли я здесь тусуюсь? Уже третий год. В пятнадцать сбежала из дома от нудных пэрэнтов. Фазер даже чукал иногда. Как набухается, — сразу начинает руками махать. Сначала матери фэйс начистит, потом за меня принимается. Я и не выдержала. Рванула автостопом к морю. Болталась бесцельно, пока к ребятам не примкнула. Живем здесь от весны до осени.
— А зимой?
— А зимой в городе, на разных флэтах тусуемся.
                Максим хотел спросить, долго ли она собирается вот так «тусоваться», но не стал. Это ее жизнь, и пусть она сама решает, как ее проживать.

                Весь день он провел среди своих новых друзей. Купался, загорал, собирал хворост, разводил костер, слушал странные рассказы, половины слов которых не понимал. Рассказывал что-то и сам, а когда появились «аскеры» — те, кто сегодня отвечал за добычу съестного и сигарет, стал запекать в углях принесённую ими картошку, потом ел, вприкуску с дикой, невообразимо кислой, алычой. Мэри постоянно крутилась рядом. Даже предложила тайком «бухнуть» сухого вина.
— Там у девчонок припрятано два батла…
                Макс отказался. Ведь сегодня вечером, после встречи с Мишаней, он рассчитывал поговорить с Ольгой. Не хватало еще, чтобы та почувствовала от него запах алкоголя, тогда уже ни на какое примирение рассчитывать точно не придется.
               
                К причалу Макс отправился за час до прибытия теплохода. Хотел прийти заранее, мало ли что. Повязку с головы снял по дороге, испугался, что Мишаня его неправильно поймет, а, проще говоря, поднимет на смех. Однако опасался он напрасно. Вместо «Витязя» к пристани причалил кораблик под грозным названием «Титан». «Хорошо ещё, что не «Титаник»», — подумал Макс, высматривая своего товарища.
— Слушай, брат, — обратился он к матросу, стоящему на палубе, — А где же «Витязь»?
— Поставили на прикол.
— Почему?
— Не прошел техосмотр.
— И долго он будет на приколе?
— Пока не устранят все неисправности. Может день, может два, а может и целый месяц.
— Месяц? А что же в это время будет делать команда?
— Ну, не спать же. Будет ремонтом заниматься.

                Такого поворота Макс никак не ожидал. Идти в Ольге с таким настроением сразу расхотелось, и, тем не менее, он постарался взять себя в руки. Стоило ему лишь на мгновенье представить, что уже через полчаса он вновь увидит свою девушку, как ноги сами повели его знакомой дорогой.

                Мимо дома Варвары Андреевны, он постарался пройти незамеченным. Так же осторожно подкрался к жилищу Ольги. Тайком заглянул во двор и… не поверил своим глазам. За большим столом, в центре которого стояла большая миска с овощами, пятеро достаточно подвыпивших мужчин отмечали какой-то праздник, а судя по количеству пустых бутылок, отмечали уже не один час. Иногда мимо них проходили какие-то женщины, с криками бегали дети, но вот Ольги нигде видно не было. Зато среди хора бессвязных голосов Макс всё отчетливее стал улавливать неприятные интонации голоса своего тезки, а когда один из мужчин поднялся и начал произносить тост «За мужскую дружбу и взаимовыручку» — не узнать его было невозможно.

                Внук Варвары Андреевны уже успел и здесь, в доме Ольги, завести друзей. Ходил вокруг стола, по-хозяйски чокался с каждым, похлопывал по плечу. Что-то рассказывал. Кричал вслед проходящим женщинам. Отпускал шуточки, громко смеялся.
                Как же теперь вызвать Ольгу? Осторожно постучаться, попросить кого-нибудь? Нет, исключено. Сразу нарвешься на неприятности. Может, подождать? Вдруг девушка сама выйдет из дома, и тогда он ее тихонько окликнет. Макс нашел другое место для наблюдения на небольшой возвышенности, но почти часовое ожидание ни к чему не привело. Мужчины всё так же продолжали пить, а из дома, никто, кроме все тех же женщин, так и не вышел.

                Макс подумал, а не навестить ли ему Варвару Андреевну, пока ее внучок пьянствует?
«А что? Поговорю с бабушкой, объясню, что и как. Ведь у нас всегда были очень теплые отношения».
                Он смело вошел на знакомый участок, поднялся на веранду, но… здесь его тоже ждала неудача. Двери в дом оказались запертыми, и ни в одном окне не горел свет. Варвара Андреевна, видимо, уже спала. Стучаться, будить пожилую женщину? 
Переступив с ноги на ногу, Максим вздохнул, потом надел на голову цветную веревочку, подаренную Машей, и отправился назад, в лагерь хиппи.

               По дороге решил настрелять сигарет, чтобы прийти не с пустыми руками. Ходил, клянчил, приставал.
— Извините, у вас не будет сигаретки… Не угостите ли табачком… Закурить не найдется…
               В результате за час собрал всего десять штук. Ну, хоть что-то…

               Не успел он появиться на поляне, к нему сразу кинулась Мэри.  Спросила почему-то про Ольгу. Встречался ли он со своей девушкой?
— Не получилось, — ответил Макс. — Там был ее бывший парень.
— Эх, ты! Ромео. Вот взял бы меня с собой, я бы ее вызвала без проблем. В следующий раз пойдем вместе.
                Макс смотрел на симпатичную девушку и не мог понять — почему она так о нем печется. Ей бы радоваться, что у него свидание сорвалось, а она, наоборот, хочет его помирить. Странный все-таки народ эти хиппи.

                Спать Максим лег один. Мэри где-то болталась. Уже потом, засыпая, почувствовал, как пристраивается… Берет его руку, кладет себе на живот, наверное, хочет повторения прошлой ночи. «Вот странная, не понимает, что вчера во сне я принимал ее за Ольгу».

                Наступивший день почти ничем не отличался от предыдущего. С Мишаней встретиться опять не удалось. К Ольге отправился вместе с Марией. Наблюдал из-за кустов. Дверь открыл мужчина, удивленно осмотрел Мэри с ног до головы, а на просьбу позвать Ольгу: я, мол, ее подруга, ответил коротко:
— Ее нет дома.
                И где она — объяснять отказался.

                Девушка пыталась успокоить Макса как могла. Всю обратную дорогу шутила, смеялась, рассказывала какие-то нелепые истории. А на тропинке в лесу неожиданно остановилась и предложила:
— Ну, если тебе так не в кайф, поцелуй меня.
— Как это? — опешил Макс.
— Очень просто. Закрой глаза, и представь что я — это твоя Ольга.
                «Неужели она не шутит?» — не мог поверить Максим и вдруг услышал:
— Между прочим, у меня под юбкой ничего нет. Можешь проверить.
— Проверить? Вот так просто?! Ты с ума сошла?
— Да, у вас, у цивилов, с этим всегда сплошные заморочки.
— Заморочки?! Вы так это называете?
— Послушай, Макс, я же вижу, что тебе нужно сбросить напряжение. А мне что, мне не жалко, я даже рада помочь. К тому же, ты мне нравишься…
               Ни слова не говоря, Максим пошел вперед. А Мэри, догнав его, как ни в чем не бывало, вновь принялась смеяться и балагурить.

               На центральной улице она, шутя, настреляла целую пачку сигарет буквально за четверть часа. Брала и по две, и по три. А как ей откажешь? Девушка, хиппи…

               В лагере девушка-хиппи куда-то исчезла. Появилась только через час. Вышла из леса вместе с каким-то бородатым парнем.
«Наверное, помогала товарищу по партии «снимать напряжение». У них ведь с этим просто, это только у нас, у цивилов сплошные заморочки».
     Заметив Максима, сразу подбежала:
— Ты ни о чем не подумай, мы просто разговаривали.
— Я и не думаю. Ты — свободный человек…
— Нет, правда, Макс. Джефа я знаю уже три года. Он мне сейчас такую телегу прогнал…
                «Джеф прогнал телегу», — повторил про себя Максим и еле сдержал смех. Кажется именно в этот момент, ему вдруг стало абсолютно ясно, что между ним и этой девушкой, славной девушкой Мэри, никаких серьёзных отношений никогда не будет.

                Он даже хотел поискать себе другое место для ночлега, но нарвать достаточное количество травы, чтобы устроить отдельное ложе, оказалось не так-то просто. Походив среди деревьев, и убедившись, что под каждым кусточком уже лежит чей-то надувной матрас, а то и натянута палатка, он, в конце концов, на свою затею махнул рукой. Лег опять рядом с Машей, надеясь, что в последний раз, однако, не встретившись со своим товарищем и на третий день, Макс загрустил окончательно. К дому Ольги решил не ходить. Ведь по его расчетам завтра она должна тренироваться на стене. Вот там-то он с ней и поговорит.

                К подножью скалы Макс пришел вместе с Мэри. Девушка обещала держаться отдельно и делать вид, что они не знакомы. Уж больно ей хотелось посмотреть на бесстрашных скалолазов, а точнее на одну скалолазку, по которой так сохнет ее парень. Ольгу Максим увидел сразу. Та, как всегда была на высоте, в прямом смысле этого слова. Обогнала своих товарищей, кого на два, кого и на три метра. На контрольной высоте обернулась, осмотрела зрителей. Макс  сразу махнул рукой. Ему даже показалось, что их взгляды встретились. Всего пара секунд, несколько мгновений, но как много значили они для него.  Сейчас она спустится с «небес на землю», освободится от страховки, и они наконец-то спокойно поговорят.

                Пока случайные зрители аплодировали девушке, плавно скользящей по канату вниз, Макс уверенно двинулся ей навстречу. Однако не успел он сделать и десяти шагов, как грозный окрик инструктора его остановил.
— Посторонним подходить строго запрещается, — крикнул мужчина.
                Посторонним?
                Максим остановился.
                «Он, что меня не узнал? Ведь мы столько раз стояли рядом, наблюдая за подъемом скалолазов, а теперь я — посторонний?!»
                Макс сделал еще пару шагов, но вновь услышал:
— Эй, друг, тебе, что непонятно, сюда нельзя.
— Я хочу поговорить с Ольгой, — крикнул Максим. — Оль, ну не прячься, давай поговорим. Я хочу тебе всё объяснить.
                Девушка стояла к нему спиной, отстегивала карабины и никак не реагировала. Инструктор загородил ее своей широкой спиной.
— С тобой никто разговаривать не желает, — пробасил он. — Ступай отсюда по-хорошему.

                Макс решил ретироваться и дождаться девушку у дороги, но та уходить не торопилась, а вскоре и вовсе начала новый подъем. Занимал он не меньше часа. Что делать, ждать или… Сзади подошла Мэри.
— Это, конечно, не мое дело, — сказала она негромко, — но я бы тебе посоветовала больше не унижаться.
— Унижаться?
— А ты разве сам не понимаешь?
— Но… Мне надо… Я должен объяснить…
— Как хочешь, Макс, но поверь, — со стороны это выглядит как полный облом. Даже мне стало неловко. В общем, я ухожу. 
             Макс бросил взгляд на скалу, где его девушка, — нет, теперь уже, наверное, не его, — бесстрашно поднималась по отвесной стене, и поспешил вслед за Марией.

             Теперь его уже ничто не держало в этом живописном курортном местечке. Оставалось только дождаться Мишаню, занять у него денег на обратный билет и… домой. Однако вечером, знакомый кораблик «Витязь» опять не появился. Не появился он и на следующий день, и еще целую неделю Максу пришлось жить среди своих новых друзей.

              Он уже не искал встреч с Ольгой, понимал, что она слишком сильно обижена и не будет с ним разговаривать. Написал ей небольшое письмо, хотел передать через Мэри, но та вдруг почтальоном работать категорически отказалась.
— Я тебе уже говорила, Макс, и повторю еще раз — перестань перед ней унижаться. У тебя, есть самолюбие или нет?
— Сложный вопрос.
— Тогда порви эту записку прямо у меня на глазах.
 
               Тяжело вздохнув, Макс убрал листок в сумку и больше с девушкой об Ольге не говорил. А уже следующим вечером он, наконец-то, встретился со своим товарищем. «Витязь», новенький, чистый, подкрашенный, показался на горизонте и сердце Максима радостно заколотилось.
               Узнав, в какой переплет попал его друг, Михаил долго сокрушался, но нужную сумму отсчитал без слов.
— Мне по контракту тут еще два месяца канаты крутить, — сказал он, — а потом в родные края. Честно скажу, я даже тебе завидую. Устал так, что ничего не в радость — ни море, ни солнце, ни золотой песок. Поверишь, Макс, даже на девчонок глаз не ложится. Они-то все отдыхают, веселятся, а я весь день на ногах. Смена закончится, так еще два–три часа приборочки, пока боцман работу не примет. В койку падаю, как подкошенный.
— Да…— протянул Макс, — не так мы с тобой представляли наш отдых у моря.
— Согласен. В фильме «Полосатый рейс» всё намного проще.
—Хм. Одно слово — кино.

                В лагерь Макс пришел с двумя огромными пакетами, которые еле дотащил.
Под одобрительный гул раздал ребятам сигареты, воду, пиво, колбасу, пакетики хрустящей картошки. Девчонок угостил конфетами, Мэри вручил большую плитку шоколада. И вот, что удивительно, почти никто, кроме его верной спутницы не поинтересовался, в честь чего такой неожиданный банкет.
— Ты что, был на стрелке со своим фрэндом? — спросила девушка.
— Да встретился, наконец. Вот денег занял, решил тусовку угостить.
                Говорить о том, что уже завтра скорей всего он уедет, не стал, но Мэри догадалась сама.
— Когда решил свинтить? — спросила она, похрустывая очередным кусочком шоколада.
— Не знаю, — ответил он неопределенно.
— Все ты знаешь, только говорить не хочешь.
— Ты права. Не хочу.               
— И не говори, а то я, не дай Бог, расплачусь.
— Ты? Расплачешься?
— А, по-твоему, все хиппи такие толстокожие?               
— Извини, Мэри, я не хотел тебя обидеть.
               Он предпринял попытку привлечь девушку к себе, но та ловко увернулась и скрылась среди деревьев. Может и вправду не хотела показывать слез. Хиппи – не хиппи, а чувства еще никто не отменял.

               Утром, едва рассвело, Макс, осторожно поднялся, поцеловал Мэри, и уже хотел уходить, как девушка его окликнула. Спросила совсем не то, что он готовился услышать:
— У тебя еще сохранилось то письмо, которое ты писал для Ольги?
— Кажется, лежит в сумке, — ответил Максим, немного опешив.
— Дай его мне.
— Зачем?
— Я ей передам.
— Ты что, специально потащишься к ней домой?
— Она сама сюда придет.
— Сама?
— Придет и будет тебя разыскивать.
— Но почему ты так думаешь?
— Да, потому, что я тоже девушка, и я знаю, как устроены эти непредсказуемые создания.
                Максим рассмеялся и сразу услышал чей-то окрик:
— Эй, чуваки, дайте поспать, рано еще.
                Мэри перешла на шепот.
— Давай письмо. Кстати, хайратник тоже верни.
                Макс протянул сложенный листок, а веревочку попросил оставить на память.
— Нет, — заявила девушка твердо. — Вот приедешь на следующий год, я тебе ее опять одену.
                Вздохнув, Макс протянул еще и цветную повязку, к которой уже так привык.
— А теперь иди ко мне, — сказала Мэри, протягивая к Максиму обе руки. – Наклонись, я тебя покисаю.
— Господи, Маш, ну скажи просто  — поцелую.
— Хорошо — поцелую.
                Девушка коснулась губ Максима, потом сразу отвернулась, зарылась лицом в траву, и коротко произнесла одно лишь слово: «иди».

                Тот же автобус, на котором Макс приехал сюда почти два месяца назад, теперь доставил его обратно на вокзал. Билетов на поезд, как обычно, не было. Зато удалось договориться с проводницей. За небольшую сумму она пообещала не замечать молодого человека, который вышел из купе для того, чтобы постоять в тамбуре. Так что весь обратный путь Максим провел между вагонами, глядя на однообразный пейзаж за окошком и перебирая в памяти события последних дней. Дней, которые он провел в прекрасном, цветущем местечке на берегу теплого моря, отгороженного от остального мира неприступными горами.

                Вернется ли он когда-нибудь в эти края? Увидит ли Ольгу, — девушку которую, казалось, полюбил всем сердцем, и которую так бездарно потерял… Поздоровается ли когда-нибудь с Варварой Андреевной, которая искренне считала его своим внуком, да и он уже почти поверил в то, что она его бабушка. Навестит ли еще лагерь странных ребят, в странной одежде, с длинными волосами, перетянутыми странными веревочками, и обнимется ли когда-нибудь с симпатичной девчушкой Машей, которая предпочла своё красивое русское имя иностранному, несклоняемому, а потому бездушному имени — Мэри? Кто знает...

               
               Разве что, — автор...

                И если читатель захочет ознакомиться еще, как минимум, с тремя короткими историями, рассказанными разными людьми в разное время, то он наверняка найдет объяснение всем тем странным совпадениям, описанным в этом рассказе, и получит ответы на все, незакрытые ранее, вопросы. 
 


                Продолжение.               

               Родной городок, Леженск, встретил своего «блудного сына» пасмурным небом, моросящим дождем и неприятной прохладой; сестра-подросток, успевшая занять его комнату, — ворчанием и недовольной гримасой; два младших братика — беготней и криками; мама — усталым вздохом и печальным взглядом.            
— Ну, что, сынок, съездил, отдохнул?
               В глубине души она надеялась, что Максим сможет где-нибудь там, на юге, найти работу, может быть, и девушку хорошую присмотреть, а со временем и семью создать, и внучат ей подарить, но…
— Чтобы отдохнуть, ма, деньги нужны. А таких, как я, у которых в кармане ветер свищет, там и без меня навалом.
— Что же Мишка твой, Рощин, он как же?
— Он матросом на кораблик поступил. Парень здоровый — его и взяли. Но только на сезон. Вот сезон закончится, он и приедет.
— Ну, а делать-то, что думаешь дальше?
— Пока не знаю. Надо немного акклиматизироваться, привыкнуть. Сама понимаешь, — там жара, солнце, а тут…
— Ну, привыкай, привыкай…

                До конца августа Макс занимался с младшими братишками, помогал матери, пытался, хоть и безуспешно, найти общий язык с сестрой. Первого сентября отправился к родной школе. Постоял в сторонке, посмотрел на вчерашних подросших первоклашек, послушал речь директрисы и, к своему удивлению, нашел работу. Просто поздоровался с завучем, и та зачем-то попросила его зайти в школу. Разговор был коротким.
— Ты где трудишься, Корнеев?
— Пока нигде.
— А в армии служил?
— Служил.
— Автомат сможешь разобрать?
— Разбирал и собирал неоднократно.
— Хочешь у нас военное дело преподавать?
— Хочу.
— Отлично! Завтра и начинай.

                Максим получил методическую литературу, посмотрел расписание и приступил к занятиям.

                Как водится, — поначалу не клеилось, хотел даже уходить, но постепенно втянулся, нашел с ребятами общий язык, и дело пошло. Военное дело… 
                Мишане, когда тот вернулся, — долг отдал. Стал по выходным вместе с ним работать, занимался ремонтом коттеджей, лишнюю копеечку в дом нес. Сестре тоже иногда подкидывал деньжат, отчего та сразу подобрела, ластилась к старшему братику, словно кошечка, Мэри ему напоминала.               
                Интересно, как там она? Все еще в лагере тусуется или холода переживает на случайных «флэтах», со случайными людьми? Ничего, еще год¬–два и перебесится. Хотя, видал он там «хипарей» и постарше: мужчинам лет под сорок, а волосы по пояс, борода, усы, взгляд с поволокой, — странновато, по меньшей мере…

                Ольгу тоже часто вспоминал. Особенно их последний двухдневный поход. Тишина, ветер, прохлада, воздух чистый, прозрачный, а они вдвоем в палатке, глаза в глаза, дыхание к дыханию, губы к губам, тихий шепот, поцелуи, признания, клятвы… Сможет ли память вычеркнуть все это с годами? 

                Дальше — Новый год в местном ресторанчике с коллегами… Потом — все каникулы с Мишаней на халтурах. Поздравления на день защитника отечества… За ним — восьмое марта с букетиками мимоз, потом — майские, и вот уже конец учебного года… На улице распогодилось. Солнце раскалилось до невыносимости, напомнило о прошлогодних приключениях.

                А не податься ли опять к морю? Вдруг получится с Ольгой наладить отношения, если она, конечно, замуж не вышла… А что, кандидатов хватает! Внук Варвары Андреевны, например, или инструктор-альпинист, — чем не партия? Мысль засела в голову и не отпускала до тех пор, пока Мишаня не расставил все точки с запятыми, не забыв и про тире.  Сказал, глядя с прищуром:
— Я, наверное, в другую сторону рвану.
— Куда?
— В столицу. Попробую там зацепиться. Хочешь, поехали вместе. Неужели два здоровых лба в Москве работу не найдут?
— Между прочим, то же самое ты в прошлом году говорил, когда уговаривал меня на юг податься.
— Одно дело — маленький юг, и совсем другое — огромный город. У меня там кое-какие связи остались. Ну, едем?
— Нет, Миш, я уж лучше как-нибудь здесь перекантуюсь. А ты как устроишься, черкани пару строк.
— Заметано.

                Без дела Макс недолго скучал. Пока братишки в летнем садике на пятидневке пропадали, а сестра в молодежном лагере отдыхала, решил он в ее комнате окошко увеличить, а то живет девушка в чуланчике с форточкой и постоянно заводит разговор о том, чтобы с братом комнатами махнуться.
              «Вот прорублю я ей окно до самого пола, так, чтобы можно было в сад выходить, а вечерами, если припозднится, тайком мимо матери проскальзывать, — сразу завидовать перестанет».
 
                Начал он не спеша размеры снимать, прикидывать, что да как. К себе поднялся, сидит чертежик составляет. Вдруг слышит краем уха: внизу мать как будто с кем-то разговаривает. И вроде по его душу кто-то… И голос такой знакомый-знакомый. Сердце так и зашлось. «Ольга?!»

                С лестницы летел через три ступеньки, в гостиной стул опрокинул, в прихожую выбежал и остолбенел. Мэри! Стоит, улыбается. Как будто вчера расстались. Та же длинная юбка, ботинки грубые, несуразные. Ничего не изменилось.
— Ты?! Ничего не понимаю. Но как? Откуда? Почему?
— Пустишь или будешь в дверях вопросы задавать?
— Проходи, проходи, Мэри, проходи, дорогая. Рад тебя видеть, очень рад, но…
— Покисать меня не хочешь?

                Максим обнял девушку за талию, поцеловал в губы, но по-дружески.
— Дринькануть чего-нибудь дашь, — спросила девушка, — лучше с айсом. Во рту сушняк.
                Макс обратился к матери, которая стояла рядом и явно ничего не понимала. 
— Ма, у нас, кажется, молочко в холодильнике есть. Принеси, пожалуйста.
                Женщина засуетилась, а Максим, усадив Мэри за стол, сел напротив.
Перед девушкой появился стакан холодного молока.
— Пейте на здоровье.
— Ой! Спасибочки вам большущее.
— Мама, эту девушку зовут  Мэри, — спохватился сынок. — Мы с ней просто хорошие друзья.

                Женщина кивнула и ушла в комнату.
— Знаешь, так странно видеть тебя здесь, как ты смогла добраться?
                Мария сделала несколько глотков, облизала белые усы.
— Очень просто. Вышла на дорогу, руку подняла и поехала.
— Подожди, а как же адрес?
— Ольга дала. Еще в прошлом году.
— Ольга? Ты с ней виделась?
— Пришла сама, как я и предполагала. Записку твою прочитала и в слезы.
— Правда?
— Кривда. Она нас, оказывается, вместе видела. С высоты обзор хороший. Но, ты не думай, я ее  сразу успокоила, ничего, говорю, между нами не было, можешь не волноваться.
               Еще глоток — и вновь белые усы…
— А она?               
— Где же мне теперь его искать, спрашивает? Хм, опомнилась, подруга, ты хоть адрес-то его знаешь? Какой-то город Леженск, говорит, Коммунистическая, десять. Я и запомнила. А когда поняла, что ты в этом году нас продинамить решил, сама к тебе собралась.
— Ты что же у меня погостить решила?
— Просто соскучилась.
— Серьезно?
— Шучу. Дело у меня к тебе.
— Дело? Какое?
— Потом расскажу. Сначала хочу отдохнуть с дороги. Целый день автостопом добиралась. Покажи, где у тебя можно слипануть.
— Слипануть?
— Ну, покемарить.
— А по-русски?
— Э… поспать.

                Немного подумав, Макс отвел девушку в свою комнату. Уложил на кровать. Раздеваться Мэри, естественно, не стала. Только сняла тяжелые ботинки.
— Хочешь, вместе полежим, как раньше?
— Не… Мама нас не поймет.
— Да, у цивилов с этим проблемы. Тогда разбуди меня через час.
— Договорились. 

               Макс спустился вниз, заранее приготовившись отвечать на вопросы матери.
— Сынок, кто это?  — спросила женщина громким шепотом. — Почему она так странно одета, и зачем она сюда приехала?
— Успокойся, ма, это обычная девушка. Моя подруга. Просто она немного не такая как все.
— А, по-моему, она совсем не такая. Я даже не понимаю, на каком языке она говорит.
— Мама, Мэри абсолютно безобидна, не волнуйся.
— И имя какое-то странное — Мэри.
— Хорошо, называй ее Машей, она не обидится.
— Скажи честно, сынок, у вас серьезные отношения?
— Нет же, мама, мы просто друзья.
— Ага, друзья… А то я не видела, как вы тут целовались.
— Это ничего не значит.
— А то, что она приехала одна к парню, сразу отправилась к нему в комнату, легла спать — тоже ничего не значит?
                Макс покачал головой.
— Да… у цивилов и вправду с этим заморочки.
— Ты о чем?
— Я говорю, в магазин не надо сходить?
— Сходи, если хочешь, тортик купи, все же гости в доме.

                Маша поужинала с большим аппетитом. На всё просила добавки и на всё говорила: «Спасибочки вам большущее». После торта с чаем предложила Максу прогуляться.
— У вас тут где волосатые тусуются? Надо бы своих проведать, приветы передать.
— Знаешь, Мэри, не хочется тебя расстраивать, но…
— Ты хочешь сказать, что у вас нет хиппи?
— Городок маленький. Скучный. После школы молодежь разъезжается, — кто учиться, кто работать, а кто и мужа богатого искать.
— Плохо. Это надо исправлять.
— Понял. Будем работать.

                Они вышли прогуляться по вечерним пустынным улицам городка. Навстречу попадались лишь редкие прохожие, и почти все они, а особенно,—  подростки, здоровались с Максимом, называя его по имени-отчеству.
— Слушай, Макс, — каждый раз удивлялась девушка, — ты, оказывается, здесь такой популярный. Откуда тебя все знают?
               Признаваться в том, что он работает в школе, молодой преподаватель не
стал, сказал просто:
— Здесь все друг друга знают. Ничего удивительного.

               Оказавшись на краю города, молодые люди повернули обратно. Макс осторожно спросил:
— Ты, кажется, говорила, что у тебя ко мне какое-то дело, или это просто предлог, чтобы встретиться со старым другом.
— Нет, это не предлог. У меня действительно есть очень важный разговор, и касается он непосредственно тебя.
— Интересно. Я уже заинтригован.
— Тогда начну по порядку.

                И Мэри начала излагать первую историю.

— В этом году я закинулась на тусовку в начале мая. Всё как обычно — отметили встречу, каждый стал свою телегу гнать, а один из олдовых ко мне подсел и спрашивает: где твой чувак, с которым ты в прошлом году замутила, такой беленький, Макс, кажется... А тебе он зачем, — отвечаю вопросом на вопрос. Хочешь ему долг отдать? Ну, это я так, для прикола, посмеяться, а он как будто даже испугался. Нет, говорит, бабла я у него не занимал. Просто он мне одного чела напоминает. Весь год вспоминал, мучился, места себе не находил, и вот недавно его, склерозного, словно осенило. Стал мне рассказывать о событиях двадцатилетней давности. Ты только представь, Макс, сколько лет наша тусовка существует!
— Представляю. Там и отцы, и дети, а скоро, наверное, и внуки начнут оттягиваться. Так что же за историю он тебе поведал?
— Давно, говорит, это было. Прибились тогда к ним две девчонки молоденькие. Хиппи – не хиппи, так… из дома слиняли от родоков, как и я когда-то. Живут, не парятся, на аск ходят, как и все, а тут стал вдруг за ними таскаться паренек местный. Сразу к двум клинья подбивал! То с одной закрутит, то с другой. Яблоки ведрами таскал, сигареты, правда, дешевые, вино даже... Устраивал, в общем, оттяг чувакам время от времени. А потом вдруг как-то очень резко свинтил. Исчез и не появляется. Девчонки ругались-ругались и тоже уехали.

               Несколько шагов Макс шел молча, но когда понял, что продолжения не будет, спросил:
— Интересно, а я тут с какого боку-припеку?
— Ты разве не понял? Парень-то тот местный на тебя был похож, или ты на него, в общем, — одно лицо.   
— И что из этого следует?
— Как что? Ведь ты говорил, что воспитывался в приемной семье.
— Ну, говорил.
— Значит, парень тот, наверное, твой фазер, а одна из подружек этих, получается,—  твоя мать родная и по срокам всё совпадает.

 — Знаешь, — ответил Макс задумчиво, —  я еще в юности перегорел желанием отыскать своих настоящих родителей. Живут они где-то своей жизнью, обо мне не вспоминают, ну и пусть живут!
— Подожди-подожди. Я что-то не пойму, неужели ты не хочешь посмотреть в глаза женщине, которая тебя родила?
— И что это за женщина?
— Я же говорю — одна из тех подружек.
— Каких подружек, Маш,  где их искать?
— Искать их не надо. Этот чувак дал мне адрес одной. Он ведь тоже на нее тогда виды имел. Зовут ее Ирина.
— И всё?
— Там еще был ее ринг, но он стерся, разобрать невозможно. Книжке-то — двадцать лет.
— Не густо.
— А адрес!
— Адрес девушка могла сменить. Выйти замуж, уехать в другой город, в другую страну.
— Но проверить-то можно. Пусть один шанс из ста, а вдруг?
— Где это?
— Вот, — девушка достала клочок бумаги, прочитала, — городок Малые Вязы. Улица, дом.
— Вязы? Малые? Знаю! Это же в соседнем районе. Недалеко.
— Сто шестьдесят кэ мэ. Я по карте смотрела.
— Правда? Я думал — ближе.
— Ближе–дальше — какая разница. Доберемся как-нибудь на перекладных.
— Зачем на перекладных? Я могу и билет на автобус купить!
— Еще лучше, поедем как белые люди.

                Макс посмотрел на девушку внимательно.
— Послушай, Маш, ты меня извини, конечно, но я, правда, не понимаю, тебе-то зачем всё это нужно?
— Что?
— Как что? Ты проехала почти полтысячи километров, чтобы рассказать мне какую-то странную историю, а теперь готова ехать еще дальше, искать какую-то загадочную девушку, нет, теперь уже — женщину, которая, возможно, — один шанс из ста, — может оказаться моей родной матерью. Зачем?
— Просто я люблю путешествовать, а еще больше я люблю помогать людям.
               «Неужели она серьёзно», — подумал Макс, и девушка, кажется, угадала ход его мыслей.
— А если честно, — призналась она, — то я действительно по тебе соскучилась. В тусовке без тебя, ну, все в облом.
                Девушка сама обняла Максима за талию и сильно прижалась.
— Вот это уже больше похоже на правду, — ответил он смеясь. — Дай-ка я тебя покис… поцелую. 

               Переночевала Мария в комнате сестры, а утром едва позавтракав, молодые люди отправились на автостанцию. Максим успокоил маму, сказав, что уезжает всего на пару дней, навестить дальних родственников Мэри. Он рассчитывал возвратиться уже на следующий день, но оказалось, что единственный автобус, курсирующий между Леженском и Малыми Вязами, отправляется только вечером и билеты на этот рейс давно распроданы.
— Все-таки придется ехать автостопом, —  сказала девушка, — где у вас тут междугороднее шоссе?
— Может, лучше отложить поездку, Маш?
— Нет. Уж если решили — надо ехать. Пошли.
 
               Она заставила Максима надеть на голову знакомую цветную веревочку, объяснив это тем, что шансы остановить попутку «с хайратником» увеличиваются многократно.
— И денег за проезд никто не попросит, — добавила она, смеясь. — Ну, какие деньги могут быть у хиппи…

               На трассе Макс предоставил девушке полную свободу действий. Сам же притаился в кустах, а уже через пятнадцать минут Мария окликнула его, сидя в приличной иномарке. Водитель, заметив молодого человека, поначалу расстроился, ведь он надеялся пофлиртовать с симпатичной попутчицей, но Мэри, рассказав пару веселых историй из своего богатого опыта путешествий на перекладных, обстановку разрядила, так что три часа поездки пролетели легко и непринужденно.

               Городок Малые Вязы был похож на Леженск и, наверное, еще на добрую сотню городов средней полосы России. Нужную улицу отыскали не сразу, пришлось поплутать. Дом — обычная пятиэтажка, подъезд, этаж, квартира… Прежде чем позвонить, Макс сделал несколько глубоких вдохов, и, тем не менее, с трелью звонка «душа ушла в пятки».
               
               Открыла им обычная женщина под сорок, приятные черты лица, в глазах — немой вопрос. Макс почему-то сразу решил — нет, это не она. Внутри ничего не ёкнуло.
— Здрасьте вам, — начала Мария, с улыбкой. — Вы Ирина?
— Ирина Владимировна.
— А меня зовут Мэри, а вот это — Макс.
— Ну, здравствуйте, Мэри и Макс. Чем обязана?
                В голосе женщины угадывалась еле заметная грустинка.
— Ничем. Может быть, только этим. — Тут девушка провела рукой по своей ленточке удерживающей волосы. — К вам вписаться слабо?
                Ирина Владимировна несколько мгновений что-то обдумывала, потом сделала шаг в сторону.
— Проходите.

                Квартирка оказалась маленькой, но чистой и уютной. Никого, кроме хозяйки, похоже, дома не было. Ребята прошли на кухню. Мария сразу начала хозяйничать — зажгла конфорку, наполнила чайник водой, поставила на плиту.
Макс протянул женщине коробку конфет и какое-то печенье, которое купил здесь же в небольшом магазинчике.
                Ирина Владимировна, глядя на девушку, неожиданно улыбнулась.
— Узнаю наших.
— Да мы ненадолго, тетя Ир, можно вас так называть?
— Конечно.
— Только перенайтаем, а утром двинем обратно.
— Обратно это куда?
— В Крым, знамо дело.

                Женщина достала чашки, стала накрывать на стол, и при этом постоянно посматривала на Макса.
                «А, может, всё-таки — она?»
— Кто же вам дал мой адрес?
— Майкл Руфь, помните такого?
— Руфь? Как же не помнить. Так красиво за мной ухаживал. Был бы он немного посимпатичнее…
— Как сказал Жан Поль Бельмондо, — вмешался в разговор Макс, — мужчина должен быть чуть-чуть красивее обезьяны.
— Да, но не страшнее… — заметила Маша.
                Она уже нарезала сыр, который вручила ей Ирина Владимировна и теперь колдовала над колбасой.

                Хозяйка тем временем заварила чай, поставила вазу с фруктами, а спустя десять минут вся троица расположилась за маленьким столом.
— А вы одна тут живете, тетя Ир? — поинтересовалась Мэри.
— Одна.
— А муж?
— Объелся груш.
— Понятно. А дети?

                В ожидание ответа Максим напрягся. Неужели он сейчас услышит те главные слова, после которых ему станет понятно: женщина, сидящая перед ним, —  его мать, но Ирина Владимировна ответила не задумываясь:
— Тоже не получилось.
— Ошибки молодости?
— Все-то ты знаешь, Мэри, — женщина смешно дотронулась пальцем до кончика носа девушки. — Тебя как назвали при рождении?
— Мария.
— Значит, Маша?
— Точно.
— А Мэри  — партийная кличка?
— Всё-то вы знаете, тетя Ир.
                Теперь девушка дотронулась до кончика носа Ирины Владимировны.

                Между двумя женщинами сразу наладился доверительный контакт.
— И каким же ветром вас ко мне занесло?
— Тем же самым, что когда-то заставил вас оставить уютное родительское гнездышко и отправиться навстречу приключениям в загадочный край к теплому, ласковому морю.
— Красиво говоришь, Маша.
— Стараюсь. А теперь ваша очередь, тетя Ир, расскажите нам, о том далеком времени. Ведь лет двадцать прошло?
                Прежде чем пуститься в воспоминания, женщина сделала несколько глотков горячего чая.

— Думаю — больше, — вздохнула она, начав вторую историю. — Мы тогда с Валентиной только-только школу закончили.

— С Валентиной? Это ваша подруга?
— Да. Валя. Увлекалась неформальными молодежными движениями.
— Хиппи?
— Тогда это слово даже произносить боялись. Сразу можно было в обезьянник угодить. Считалось, что это там, у них, на западе, — хиппи, а у нас может быть только одна организация — комсомол. И если ты не комсомолец, дорога тебе везде закрыта. Ни в институт поступить, ни за границу поехать…  Что касается Вали, то ей не повезло вдвойне. Мать ее трагически погибла. Отчим, с которым она никогда не ладила, женился второй раз, и для моей подруги наступили черные дни.
— Знакомая ситуация, — вздохнула Мария, — у меня дома почти тоже самое.
— Валентина ко мне перебралась, а тут бабушка, у которой характер далеко не сахар. Ходит вечно недовольная, бубнит, ворчит, зудит. Ну, мы и решили на юг податься.
— В нашу тусовку, что за Алупкой?
— А она там, по-моему, одна.
— Говорят, еще где-то есть…
— Может быть, не знаю. В общем, добрались кое-как, осмотрелись, начали обживаться, привыкать. Ходим, мелочь выпрашиваем на булочку с чаем, и тут ко мне один паренек местный начал клеится.
— А имя его помните? — поинтересовалась Маша.
— Как не помнить. Сережей звали. Как Есенина. Стихов он мне, правда, не читал, но в рестораны водил и в любви признавался, а как Валентину увидал, сразу на нее переключился. Сильно мы тогда с ней поругались. Неделю, а то и больше не разговаривали. Ну как же — отбила у меня парня. Сама стала в ресторанах угощаться. Потом вдруг вижу, идет слезами умывается. Исчез, говорит куда-то, мой ненаглядный… Ха-ха-ха. Всё правильно, отвечаю, покрутил с одной, с другой, теперь на третью переключился. Одно слово — бабник.
— Почему сразу бабник? — поправила Маша, — просто дамский угодник.
— Угодник, или негодник, кто теперь это определит. Пропал и с концами. А тут еще наш лагерь разогнали.
— Кто?
— Милиция. Ночью налетели, схватили многих. Мы еле ноги унесли. Пришлось домой возвращаться. Валентина к квартире подходит, а там замки другие. Отчим вышел, говорит, ты больше здесь не живешь, иди туда, где все это время болталась. Валя паспорт достала, показывает прописку, а он, гад, взял, страницу из документа вырвал и смеется: иди, говорит, в милицию, пусть тебе новый штамп поставят.
— Она пошла?
— Пошла, а что толку. Пока она в квартире не жила, ее выписать успели, а чтобы заново прописаться нужно согласия всех членов семьи. А они согласие, естественно не дают. Замкнутый круг.
— Где же она жила?
— Где придется. И у меня тоже. Но только до того времени, пока бабушка не стала у нее животик подрастающий замечать. Тут и началось. Проклятья, оскорбления, унижения, даже вспоминать сейчас неприятно.
— Что же вы, тетя Ир, свою подругу от бабки злобной не защитили.
— Так ведь я же тогда уже в институте на подготовительных училась. Вечером с занятий возвращаюсь, а Валентина на лавочке у подъезда вся в слезах. Бабушка, говорит, меня из дома выгнала. И так почти каждый день.
— Да… ужасно.
— Дотянула до седьмого месяца и на сохранение легла. Так до самых родов в больнице и оставалась. Мальчика родила, назвала Максимом. Сережка ей вроде бы всегда говорил, если мальчик у меня когда-нибудь родится, — будет Максимкой. Так и записала ребенка — Максим Сергеевич, э… Коренев, кажется
— Корнеев, — поправил Макс. — Это же я, я!
— Не кричи, я уже давно догадалась. И кто ты, и зачем вы ко мне приехали. Как только дверь открыла. Ты ведь на Сережку похож, как две капли воды. Просто вылитый.
— Мне уже об этом говорили, и не раз. А что же моя ма… Валентина от меня отказалась?
— Всё намного сложнее, Макс. Органы опеки вмешались. Проверили документы — прописки нет. Спрашивают, вы где проживаете? Нигде. Куда же вы собрались с ребенком идти? К подруге. Дайте телефон, мы проверим. Проверили. Бабуля моя трубку подняла и отвечает — никого не жду, никого не пущу, только через мой труп.
— Да, сложная ситуация, — согласился Макс.
— Не сложная, а безвыходная. Предложили Валентине ребенка оставить в Доме малютки до тех пор, пока она не найдет крышу над головой. Посоветовали папашу отыскать. Если тот согласится ребеночка принять, и условия у него будут подходящие, то тогда все вопросы отпадут.
— Неужели она на юг поехала? — спросила Маша.
— А что ей оставалось делать? Поехала. И Сергея разыскала. Глянула сквозь забор, а там ее ненаглядный с женой милуется, а у жены на руках такой же грудничок попискивает, молочка просит. Что делать? Сказать: «Привет, дорогой. Ты с этой разводись, ребенка этого бросай, а на мне женись, потому что дожидается тебя твой сыночек в Доме малютки»...
— Что же она так с ним и не поговорила?
— Поговорила… Дождалась, когда его жена в дом уйдет, постучала, а он ее даже не признал, представляете?
— Как же так?
— А вот так. Мельком глянул, крикнул, что комнаты не сдаются и ушел. За отдыхающую принял.

                В кухне повисла гнетущая тишина. Все, кажется, представляли, насколько тяжело было женщине в тот момент. Ведь ситуация действительно безвыходная.  Лишь через пару минут Максим спросил:
— Что же она предприняла?
— Вернулась, что же еще. Стала ходить по разным инстанциям, правду искать, а пока искала, тебе, Макс, уже других родителей подобрали. Адрес Валентине давать отказались. Сослались на тайну усыновления. А на словах объяснили доходчиво. Ребенка вам ни один суд не вернет, даже не надейтесь. У него теперь, наверняка, другое имя. Воспитываться он будет в полной семье. Папа, мама, братья, сестры… У него теперь свой дом, отдельная комната, кроватка, игрушки. А что у вас? Ни мужа, ни квартиры, ни средств, ни работы. Как вы собирались растить своего малыша, мамаша? Вы вообще, о чем думали, когда рожали?
— Этих людей тоже можно понять, — вздохнула Мария. — Их задача обеспечить ребенку нормальные условия жизни. Скажи, Макс, ты в нормальной семье воспитывался?
— Жаловаться не на что.
— Вот видишь…
— Скажите, — поинтересовался повзрослевший малыш, — а где сейчас Валентина, что с ней, вы знаете ее адрес, телефон? Вы поддерживаете с ней связь?
— К сожалению, — нет. Последний раз мы виделись, когда она пришла сюда, и обвинила во всем, кого бы вы думали? Меня! Оказывается, это я виновата в том, что не смогла уговорить свою «бабку зловредную» пустить ее несчастную-разнесчастную вместе с ребеночком в квартиру, поставить на довольствие.
— И в этом тоже есть своя правда, — подытожила Мэри.
— Согласна. Только мы тогда на одну бабушкину пенсию жили, и влияния на свою бабулю я никакого не имела. Женщина она была властная, строгая, правильная. А я что? Я готовилась экзамены в институт сдавать, учила, зубрила и, если честно, на чужие проблемы внимания не очень обращала. Но меня за это Бог уже наказал. Не дал ни семьи, ни детишек. Вот живу здесь одна-одинешенька, а зачем живу, сама не знаю.
— Ну, что вы, тетя Ир. – Девушка поднялась и обняла женщину за шею. — Раскисать нельзя. Хотите, я к вам приеду? Осенью! Будем вместе жить. Вместе веселее.
— А что, приезжай. Девушка ты, я вижу, хорошая.
— И приеду, вот увидите.

                Говорили еще до глубокой ночи. Вспоминали, грустили, смеялись. Спать завалились: хозяйка на своей кровати, для девушки разложили большой диван, ну, а мужчине пришлось довольствоваться старенькой раскладушкой, пружины которой растянулись так, что под весом человека она проваливалась почти до самого пола. Макс промучился на этой раскладушке лишь пару часов. Отлежал все бока, не выдержал и перебрался к Мэри. Заснул практически моментально и только на утро с ужасом понял, что девушка-то абсолютно голая. Осторожно убрал руку, сполз на пол, начал одеваться. Мэри сладко потянулась.
— Ну, куда ты, Макс, рано еще.

                После завтрака распрощались, расцеловались, женщины даже чуть было сырость не развели. Ирина Владимировна объяснила, как добраться до железнодорожного вокзала. Макс решил посадить девушку на поезд, а в результате отбил матери телеграмму и купил два билета.

                Ехали на боковушках. Сверлили друг друга глазами, болтали, смеялись и на каждой станции пополняли съестные запасы.
— Слушай, Макс, а, может быть, Ирина Владимировна и есть твоя «мазер»?
— Почему ты так решила?
— Уж больно много она знает подробностей, о которых подруга вряд ли будет рассказывать.
— Каких, например?
— Ну, скажем, откуда ей известно, что там говорили этой Валентине работники органов опеки? Как-то всё это странно. Может, она не чужую, а свою историю рассказывала, а злобная бабка, как раз у подруги была?
                Макс задумался.
— А что, вполне возможно. Только это ничего не меняет! Как говориться – родители не те, кто родил, а те, кто воспитал!
— Что же получается — мы зря ездили?
— Совсем не зря. Я ведь теперь почти уверен, что Варвара Андреевна — моя родная бабушка. Я для нее такой же внук, как и этот мой тезка. Одного я только никак не пойму. Почему у нас с ним совпадают дни рождения? Неужели Сергей в один день умудрился переспать сразу с двумя девушками?
— Ничего странного, — махнула рукой Мэри. —  Мужчина молодой, горячий, везде успел отметиться: и там и там.
— Как Фигаро?
— Точно.
— Значит, Ирина Владимировна права: бабник он!
— Ну, почему сразу бабник? Просто дамский угодник!

               Поезд прибыл на вокзал ранним утром. В полусонном состоянии молодые люди пересели в мягкий автобус. Мэри всю дорогу спала, положив голову на колени Максима. Он же, не отрываясь, смотрел в окошко. 
«Неужели я снова возвращаюсь? Возвращаюсь туда, откуда уехал всего лишь год назад. Но как меня встретят там? — думал он, с тревогой.— Что если Ольги не будет дома? Или она просто не захочет со мной разговаривать? Что если ко мне выйдет ее муж, или мужчина, с которым она живет? Что если Варвара Андреевна не захочет пускать меня даже на порог, или выйдет этот ее внучок и начнет махать кулаками?» И еще с десяток разных «если» крутились у Максима в голове, не давая в полной мере насладиться прекрасными видами, открывающимися перед ним.

                Наконец, автобус, описав уже знакомый круг, остановился. Разбудить девушку оказалось не так-то просто. Маша никак не хотела верить, что они уже приехали.
                На площади, как обычно, толпились встречающие. Местные хозяюшки предлагали комнаты: «со всеми удобствами», «недорого», «совсем рядом с морем».
Макс проводил Мэри до поворота. От помощи отказался.
— Ты и так для меня много сделала, Маш, спасибо тебе. Дальше я попробую сам. Беги к своим.
— Хорошо. Только пообещай, что зайдешь.
— Обещаю.
— В любом случае!
— Обещаю, что зайду в любом случае.
               После дежурного поцелуя, Макс еще некоторое время смотрел вслед девушке, которая, не теряя времени, сразу начала стрелять у отдыхающих сигареты. Надо же было хоть с чем-то придти к товарищам по «партии».

                До смотровой площадки Макс поднимался относительно спокойно, дальше по тропинке вверх — на трясущихся ногах. Бегом мимо дома Варвары Андреевны и прямиком к Ольге... Сразу стучать не решился. Минут двадцать наблюдал за перемещениями на участке. Всё надеялся увидеть ту, ради которой приехал, но, кроме детей, носящихся по двору с громкими криками, и женщин, которые пытались их утихомирить, никого не заметил.
               Собравшись с духом, подошел. На его окрик: «Извините, пожалуйста», — калитку открыла одна из женщин.
— Скажите, а Ольга дома?
— Нет ее.
— Нет?!
               Вот она, первая неудача.
— А не подскажите, где ее можно найти?
— А ты кто?
               Раздражение нарастало.
— Родственник.
— Неправда. Я всех ее родственников знаю.
— А я — дальний родственник.
— Я и дальних знаю.
— А я настолько дальний, что вы меня знать не можете.
               Еще пара предложений и скандал был бы неизбежен. Слава Богу, в дверях показалась еще одна женщина.
— Что такое?
— Да вот Ольгу спрашивает. Родственником назвался.
               Женщина осмотрела молодого человека с ног до головы и спокойно сказала:
— Ольга теперь живет в другом месте. У Варвары Андреевны. Вы как сейчас отсюда выйдите, идите прямо, потом…
— Спасибо, большое, я знаю, где это!

               «За первой неудачей должна последовать вторая», — думал он, направляясь к знакомому дому. Ольга переехала к бабушке. Чтобы это могло означать? Наверное, только одно. Она живет с ее внуком. А чему тут удивляться? У молодых людей много общего. Вспыхнули былые чувства. Детская любовь переросла во взрослую. Так стоит ли им мешать?

                Макс уже направлялся к тропинке, ведущей вниз, и лишь на секунду задержался возле дома Варвары Андреевны. Бросил мимолетный взгляд на участок, так любопытства ради и… неожиданно увидел бабушку. Та, как всегда, возилась среди грядок…
                Окликнуть?
                Макс подошел ближе. В это время Варвара Андреевна поднялась, и направилась к дому.
— Привет, ба! — вырвалось само собой.
                Женщина замерла и уставилась на молодого человека, не веря своим глазам.      
— Привет, ба, это я — Максим.

                Он старался улыбаться, но, кажется, уже понял, что за первой и второй неудачей должна последовать и третья.
                Бабушка, с криками «Оля, Оля!», побежала в дом. Сейчас оттуда наверняка выйдет грозный муженек и тогда…
               Макс уже готовился ретироваться, но вместо внука на веранде появилась Ольга. И не одна. На руках девушка держала запеленованного ребенка. Это было так неожиданно, что у Максима подкосились ноги.
«Вот она, третья неудача. Девушка не только вышла замуж, но и ребенка успела родить».
                Все! Это конец. Что делать? Подойти поздравить? А удобно ли?
— Максимка, что ж ты там стоишь, — закричала Варвара Андреевна, выходя из-за спины девушки. —  Иди скорее сюда, поздоровайся, обними Оленьку. Я ведь знала, что ты приедешь, и ей все время об этом говорила. Тебе ведь, наверное, сердечко подсказало, что ждут тебя здесь. Ждут и надеются.

                Бабушка подошла к калитке, взяла Максима за руку и повела к Ольге.
Максим не очень понимал, что происходит и все еще с опаской посматривал на открытую дверь, не выйдет ли сейчас оттуда его довольный тезка.
                Ольга спустилась с веранды, на Макса посмотрела с виноватой улыбкой, сказала еле слышно…
— Привет. Ты все-таки приехал.
— П… Привет.
 
                Девушка невероятно похорошела. Волосы ее отросли до плеч, и она уже не напоминала озорного подростка. Перед ним стояла немного усталая молодая женщина.
— Хочешь поздороваться со своим сыном?
— С сыном?!
                Максим неуклюже принял из рук девушки невесомый комочек.   
— Это мой сын?!
— Сережка. Сергей Максимович Корнеев.

                Малыш притих и только внимательно изучал незнакомого дяденьку. А не попросить ли мне у него новую сосочку, наверное, прикидывал он. А потом — деревянную лошадку. За ней — самокат, велосипед, мотоцикл, машину, всё по нарастающей…
— Это…. мой… сын?! — еще раз спросил молодой папаша.
— Запомни, Максим, женщина всегда знает, кто отец ее ребенка.

                Максим вдруг почувствовал, что к горлу подкатил комок, и предательски увлажнились глаза… Ольга подошла к нему близко-близко, слезы покатились из её глаз, и Максим с силой притянул её к себе… Некоторое время стояли обнявшись, с трудом приходя в себя…

 — Подожди, а где же этот, как его…
— Давай, о нем мы поговорим немножко позже? Ты же с дороги, наверное, проголодался?
— Есть немного.
— Иди в дом, — сказала она, смешно шмыгая носом,— я сейчас Сережку уложу и тоже приду.

               На кухне баба Варя уже вовсю гремела кастрюлями. Завидев внука, расплылась в улыбке.
— Ну, здравствуй, Максимка, давай хоть обнимемся. Проходи, садись на своё любимое место. Ты, как я посмотрю, совсем растерялся.
— Растеряешься тут. Приехал девушку проведать и вдруг в одночасье оказался отцом. Когда же она родить успела?
— В конце апреля и разрешилась. Я-то ей постоянно твердила — напиши Максимке, напиши. А она ни в какую! Стыдно, говорит, мне. Плохо мы расстались. Он поговорить со мной хотел, всё объяснить, а я надулась, как индюк, и слушать ничего не пожелала. Не знала тогда, глупая, что под сердцем дитя носит. А как спохватилась — тебя уж и след простыл. Мне сказала, как отрезала: если догадается, — сам приедет, а нет, — что ж, одна буду растить.
— А вы что же мне не написали?
— Интересно, а адрес-то твой мне откуда знать? А она не давала.
— Она — это я, полагаю?
                В кухню вошла Ольга.
— Про меня речь идет, баба Варь?
— Рассказываю всё как на духу. Если бы не ты, Оленька, страшно представить, чтобы со мной сейчас было.
— Да, — подтвердила девушка, — попортил нам крови внучок ваш названный. Пришлось тут повоевать.
— Что? Всё так серьёзно?
                Макс сидел с открытым ртом, переводя взгляд с одной женщины на другую. Он еще не догадывался, что сейчас ему предстоит услышать

                третью историю.

— Серьёзней не бывает, — вздохнула Ольга. — Этот, с позволения сказать, внучок сразу чудить начал. Сначала стал ко мне приставать. Придет и давай в дверь стучать. Оля, Оля. Я от него в комнате пряталась. Закроюсь на щеколду и не выхожу. А он, мало того, что пьяный, так еще вино чуть ли не ящиками таскал. Всех моих домашних и отдыхающих заодно начал спаивать. Такие фуршеты закатывал, страшно вспомнить. Уже через неделю все женщины от него буквально взвыли. А претензии ко мне. Твой, говорят, ухажер, ты с ним и разберись. Только этот ухажер сам со мной разобраться решил. Напился и давай в дверь ломиться. А щеколда — что? Плечом надавил, она и вылетела. Пока люди на мой крик прибежали, да его оттащили, он уже успел на мне всю одежду изорвать.
— Надеюсь, ты написала на него заявление? — спросил Макс.
— Пожалела. Все-таки внук Варвары Андреевны.
— Ага, внучок ненаглядный, —  вступила в разговор бабушка. — Такое тут начал вытворять. К Ольге-то ему дорожка заказана была, так он сюда начал девок водить. Ни стыда, ни совести. Закроются в комнате, напьются и давай безобразничать. Всю ночь в доме смех да визг стоит. Даже перед соседями совестно. А что делать, ума не приложу.

— Эх, надо вам было всё-таки в милицию заявить, — посетовал Макс.
— Так его и без нашего заявления забрали, — ответила баба Варя. — Гляжу одну ночь не пришел, вторую, а потом следователь заявляется. Серьёзный такой мужчина, в костюме, при галстуке. Стал вопросы задавать — когда приехал, чем занимался, как себя вел. Я ничего таить не стала. Внук–не внук, а натворил чего, пусть отвечает.
— А что следователь сказал?
— Сказал, что замешан он в каком-то преступлении серьёзном. Я в подробности вдаваться не стала. Перекрестилась и пошла в комнате порядок наводить. На Сережкину фотографию посмотрела и о тебе, вспомнила. Всё же хорошо мы с тобой жили, Максимка, пока этот не приехал.
— Где же он теперь?
— А почем я знаю. Сгинул да и, слава Богу! Думала, наконец-то отдохну, да не тут-то было. Теперь мамаша его является, невестка моя, значит, Зинаида, и давай меня терзать — где мой сын? Я его к тебе отправила. Ищи, говорю, по тюрьмам. Где же ему еще быть с таким воспитанием. Вот был бы жив Сережка… А, она, как закричит: импотентом был твой Сережка, ни на что не способным. Вениамину спасибо, помог, а то не видать бы тебе внука. Проговорилась, в общем,— здесь бабушка махнула рукой, — да я уж и сама на третий день сумлеваться стала. Маленьким был, я как-то и внимания не обращала, а вырос, гляжу, — не похож. Ну, не похож он на Сережку моего, ни снаружи, ни снутри. Один ответ — чужая кровь. Зинаида, правда, на следующий день от слов своих отказываться стала, ляпнула, мол, не подумав, в горячке. А как поняла, что я готова и в суд подать, она аж искривилась вся. Я, говорит, тебе, змея старая, жизнь веселую устрою. Ты меня еще попомнишь. Расположилась тут как хозяйка. Ходит меня не замечает. Огрызается. Грубит. Бумаги какие-то подсовывает. Так прямо и заявляет — ты ни сегодня–завтра в ящик сыграешь, а дом кому достанется? Подписывай договор дарения и всё тут. Ну, я к Ольге-то и пошла. Помоги, говорю, со свету сживают, что делать?

— А у нас в то время, — продолжила девушка, — комнату снимал полковник милиции с семьей. Я к нему. Выложила все, что от бабы Вари узнала. Он и завелся. Звонить начал куда-то, приказы отдавать — разворошил, в общем, муравейник. Понаехали к нему люди в штатском. Целую операцию разработали. В то время, когда Варвара Андреевна уже готова была бумаги подписать, да не просто, а в присутствии нотариуса, ворвались бойцы с автоматами и всех скрутили.

— Вытаскивали, чуть ли не волоком, — дополнила Варвара Андреевна. — Ох, и крику было. Зинаида решила припадок разыграть, истерику закатила, глаза кровью налились, на пол упала и давай затылком биться. Ничего не помогло. Так и вынесли, в чем была.
— Я потом с этим полковником разговаривала, — продолжила Ольга. — Спрашивала что, да как. Припугнули, говорит, ее сильно. Пятнадцать суток с метлой по улицам ходила, отбывала срок за хулиганство. И это еще легко отделалась, а то могли бы и за мошенничество привлечь.
— Легко ли, трудно ли, — это как посмотреть, — вставила бабушка. — Такие, как Зинаида, сразу не сдаются. Вернется, думаю, назад, захочет отомстить, а я тут одна, без защиты. Как обороняться? Неделю не спала, к каждому шороху прислушивалась. Вот Ольгу и попросила — поживи, говорю, со мной, пока всё не уляжется. А как поняла, что тяжелая она, так уж больше ее и не отпустила.
— Спасибо вам, баба Варь, чтобы я без вас делала?
— Это тебе спасибо. К жизни меня возвернула. 
— Да… — протянул Максим, — бурные у вас тут события происходили, не позавидуешь. Знаете, а я тоже хотел бы вам одну историю рассказать …
— Расскажешь, Максимка, обязательно расскажешь, но потом, сейчас налегай на борщ. Давай-ка я тебе горяченького подолью.      
               
                Ольга проверила — хорошо ли спит малыш и вернулась в кухню. Некоторое время наблюдала за тем, с каким аппетитом Макс расправляется с борщом, потом не удержалась и задала провокационный вопрос:
— Макс, а ты надолго к нам?
— Приехал на пару дней, но, в связи с внезапно открывшимися обстоятельствами, думаю задержаться на всю оставшуюся жизнь.
               Девушка не смогла сдержать улыбки…
— А хочешь, Оль, поехали ко мне, у нас дом большой.
— Еще чего удумали, — не дала ответить девушке баба Варя. — А я как же? Я же одна тут сразу в ящик сыграю, как Зинка говорила. Нет, я без вас никак. Вы уж меня не бросайте.
— Съездим Макс, обязательно съездим. Вот Сережка подрастет, и навестим твоих близких, а пока, сам понимаешь… и потом, работа ведь у меня.
— Какая работа? У тебя же должен быть декретный отпуск?
— Отпуск сам по себе, а группы, которые в горы рвутся, еще никто не отменял. Вот теперь вместе будем ходить, ты не против?
— А ребенок?
— Бабушка с ним посидит.
— Я еще пока с дитем справиться в состоянии, — подтвердила Варвара Андреевна,— можете не беспокоиться.
— Ну, тогда я согласен!

               С утра Макс сходил на почту, отправил домой подробное письмо, которое сочинял полночи. Поделился радостной новостью, сообщил маме, что отныне стала она бабушкой. Пообещал отправить фотографии сына, а к сентябрю приехать, решить вопрос с работой в школе.

              Навестил он и лагерь хиппи, угостил ребят сигаретами, которые купил по дороге, вот только Мэри, к сожалению, не застал, попросил передать привет и возвратился домой. Дел в доме набралось столько, что и за год не переделать. Надо было и ремонт заканчивать, и женщинам по хозяйству помогать, и на рынок успеть, и в магазин, и с сыном позаниматься…
               Бабушка с облегчением вздохнула.
— Сразу чувствуется: появился мужчина в доме!
               
               Так и закрутились вихрем денечки. Работа, работа, даже к морю сходить искупаться времени нет. А тут еще Ольга что-то загрустила.
— Что с тобой, Оленька — ведь всё хорошо — туристов и по ближнему и по дальнему маршруту вместе водим, и сыночка вместе купаем, и ремонт движется, и бабушка не хворает, и у тебя еще время остается скалолазанием своим любимым позаниматься.

               Всё, да не всё.

               Варвара Андреевна первая догадалась и Максимке на ушко шепнула:
— Ты когда думаешь Ольгу замуж-то позвать, или так и будете жить: не расписаны, не венчаны, как два человека посторонних?
— Так мы разве посторонние?
— Пока да. А вот в загс сходите, потом в церковь…

              Этой же ночью, Максим спросил:
— Послушай, Оль, может быть нам надо официально отношения оформить?
— Надо же, спохватился. Это ты что же — предложение мне делаешь?
— Не знаю. Наверное.
— Как-то не торжественно. Ночью, в постели, без кольца, без цветов. Я даже глаз твоих не вижу.
— Виноват, исправлюсь.
                Ольга, конечно, права. В жизни для каждой девушки такие вещи, как предложение руки и сердца, свадьба, белое платье, фата, — очень важны, а он…
               
                На следующий день, посоветовавшись с Варварой Андреевной, новоиспеченный жених неожиданно получил в подарок старинное золотое колечко с красивым камушком.
— Это осталось от моей матери, — объяснила бабушка. — Я хочу, чтобы теперь оно принадлежало Ольге.
                Макс всё понял без слов и этим же вечером, нарвав в саду полевых ромашек, в присутствии бабушки, неожиданно опустился перед Ольгой на одно колено, протянул цветы и торжественно произнес:
— Милая Оленька, ты уже подарила мне счастье быть отцом, а теперь я прошу тебя подарить счастье стать твоим мужем.
                Он протянул ей цветы и добавил.
— А чтобы ты не сомневалась в искренности моих слов, прими от меня вот этот знак любви и верности.
                Ольга надела «знак любви» на палец, долго любовалась, потом спросила напрямую:
— Это Варвара Андреевна тебе кольцо дала?
                Отпираться не имело смысла.      
— Она.
— Спасибо вам, баба Варь.
— Носи на здоровье.
— Ты согласна стать моей женой?
— А какой еще ответ ты собрался от меня услышать? Конечно, — да.
— Свадьбы у нас играют по осени, — пояснила бабушка, — когда кончается курортный сезон.
— Вот и мы осенью сыграем, да, Оль, согласна?
                Девушка рассматривала свое новое колечко.
— Как скажешь, Максим, ведь ты у нас глава семейства.

                А в середине августа к ним нагрянули неожиданные гости: Мэри, и не одна, а вместе с Ириной Владимировной. Вот это был сюрприз.
— Макс, — крикнула девушка, входя на участок, — ты же обещал меня навестить. Забыл?
— Я навещал, тебе разве не передавали от меня приветы?
— Ага, приветы. От наших, пожалуй, дождешься. Через пять минут уже ничего не помнят.

                Она подошла, обняла молодого человека за шею, слишком откровенно поцеловала прямо в губы. Макс растерялся, опасливо посмотрел по сторонам — не видела ли Ольга?
— Ты, значит, всё это время здесь обитал?
— Так ведь у меня в жизни большие перемены. Иди сюда.
                Он подвел девушку к детской кроватке, стоящей на веранде, и с гордостью произнес:
— Мой сын — Сережка!
— Ой, какая прелесть! Когда же вы успели, Макс?
— Получается, что успели.
                Мэри принялась играть с ребенком, сразу забыв про Ирину Владимировну, которая бродила по участку и всё осматривала. Макс подошел:
— Привет, давно приехали?
— Уже третий день.
— Решили навестить места своей юности?
— Точно. И навестить, и Машеньке напомнить, что я ее жду к себе в гости.
— Она к вам обязательно приедет, можете не сомневаться.
— Надеюсь.
 
                От соседки возвратилась Варвара Андреевна. Макс представил женщин друг другу. И когда бабушка узнала, что Ирина Владимировна была знакома с ее сыном, у них сразу завязался оживленный разговор. О чем они говорили конкретно, Максим не прислушивался, но несколько фраз его слух уловил совершенно отчетливо.
— Поверьте мне на слово, — убеждала бабушку Ирина Владимировна. — Максимка — сын Сергея и, значит, — ваш родной внук.
— Да я и так об этом знаю, — ответила Варвара Андреевна.
— Знаете?
— Он ведь экспертизу проводил.
— Вот как?
— Тайком мои волосы собрал и вместе со своими куда-то отвез. А как ответ из лаборатории получил, бумагу мне и зачитал. Совпадение обнаружили... Только вот что я тебе, дочка, скажу — если бы даже и ничего не обнаружили, всё равно родней Максимки, да еще Оленьки, да Сережки для меня на этом свете никого нет.

                Легка на помине, из дома вышла Ольга. Она отдыхала после бессонной ночи. С Машей они уже были знакомы и, тем не менее, на девушку, молодая мама посматривала с затаенной ревностью. И это она еще не видела того поцелуя, который могла себе позволить Мэри.

                Стол к обеду накрыли во дворе, вот только девушка никак не могла отойти от детской кроватки. Всё любовалась маленьким Сережей. Всё играла, всё улюлюкала. Потом, присев к столу, сразу призналась:
— Какой замечательный бэйбик!
— Не бэйбик, а малыш, — поправила Ольга.
— Я тоже хочу такого. С такими же розовыми щечками, с такими же глазками умными, с таким же ротиком беззубым… Я буду его кормить, буду с ним играть, а он будет смотреть на меня и улыбаться. Это так трогательно, так забавно…

                Ирина Владимировна положила руку на ладонь девушки.
— Машенька, у нас в городе военное училище, железнодорожный техникум. По выходным в парке от ребят в глазах рябит. Ходят, знакомятся, высматривают себе будущих жен. Поверь мне, ты очень быстро найдешь себе достойного жениха. Такие девушки, как ты, у нас просто нарасхват.
— Правда?
— Вот выйдешь замуж и родишь себе сынишку. А может и дочурку. И мне будет радость с внучатами повозиться.

                В кроватке захныкал Сережа и первая, кто к нему бросилась, — это Мэри. Макс, взяв Ольгу за руку, тихо шепнул: «Сиди, она сама справится». Он посмотрел на девушку, которая пыталась успокоить малыша, заметил:
— Мне всегда казалось: еще год–два и Мэри перебесится, а сейчас думаю, нет, она уже вполне созрела для серьёзных отношений.
— Полностью с тобой согласна, — подтвердила Ирина Владимировна.

               Женщина пристально посмотрела ему в глаза, и у Максима, неожиданно, что-то кольнуло в груди…

                Может, она и вправду тогда рассказывала свою историю? Впрочем, какое это теперь имеет значение…               


20.03.2016