МАЯК

- Зачем ты спас меня?
Он нервно теребил угол какой-то тряпки, служившей простыней.
- В этой жизни остался человек, которого я люблю, - прошептала она, - но ему неважно, жива я или нет. Столько лет прошло … но знаешь, кого вспомнила перед смертью? Чье имя? пора хоть что-то понять… зачем ты меня спас….
Каждое слово – удар в сердце. Он физически ощущал боль в груди, словно сердце протыкали штыком, который после нанесенного удара опять вырывали и вгоняли еще глубже, с большей жестокостью.
- Я люблю тебя, ты любишь его, он любит другую и взаимно. Всего одна нестыковка: тебе надо полюбить меня.
Бог знает, как тяжело произносить это спокойно!
- Я бы с радостью, но, наверное, уже не смогу. Больше не могу бросаться этим словом. Прости.
- Жизнь хороша, у тебя все впереди, - он понимал, что говорит глупости, которым никто в глубине души не верит.
- Если б я любила жизнь!
Обессилив от слез, она заснула. Он прикрыл ее простыней и задул свечу. За окном нежный рассвет. В розово-оранжевом свете мерцает морская гладь, сливаясь с молочно-белым горизонтом.
Какое-то время он сидел рядом, охраняя ее вымученный сон, но стало тяжело находиться в этой комнатке под крышей маяка. Казалось, призрак любимого ею человека, парит над спящей, нашептывая воспоминания о себе и издевательски ухмыляется ему. Лестница с железными перекладинами ведет в небольшой коридор, а оттуда – в кухню. Если б остаться здесь навсегда, она бы забыла этого призрака! Любовь приходит с годами, а счастье – с привычкой, Он знал, что не сможет ждать, не выдержит холодности той, для которой живет. Устроит ли его такая любовь? Когда к нему привыкнут, как предмету мебели…
Старый маяк пустовал много лет. Мало кто догадывался о существовании подобных мест. Корабли причаливают в гавань, где их радостно встречают, а заброшенный маяк забыт за ненадобностью. Он тоже когда-то ждал кораблей, указывая им светом путь…
Он не помнил, кто сказал ему об этом месте. Не помнил, как принес ее сюда. Слава Богу, все позади. Она успокоится, проплачется и продолжит жить.
Напряжение сказалось – он заснул, сидя за столом, склонив голову на сложенные руки. Сон был беспокойным, а сны – кошмарными. Разбудило легкое прикосновение. Она уже проснулась и спустилась на кухню.
- Ты кричал во сне, - села рядом.
Он подпер больную голову руками и допил безнадежно остывший чай.

- Давай останемся здесь навсегда, - предложил он позже.
Было чему удивляться: он - такой общительный, окруженный друзьями и красивыми девушками, откажется от всего и останется на заброшенном берегу, а пустом маяке?
- Понимаешь, это все равно, что одному – ведь я… в общем, что есть, что нет.
- Для меня сейчас важна только ты.
Она снисходительно улыбнулась, и в ее взгляде он прочел: вот именно, «сейчас». Его взгляд ответил: но и его не будет в завтра. Она поняла и отвела глаза. Еще немного, и они начнут общаться без слов и без взглядов. Стоит только отмести налет мира и уяснить, что они здесь одни.

Ночью луна не давала ей уснуть. Штор нет, спать невозможно. А что еще делать, она не представляла. Другой человек в этом необычном доме тоже не спит. Можно спуститься и выпить чая. Но почему-то не могла. Сложно оставаться друзьями, открывшись настолько. Она знала о его чувствах, он знал об отсутствии этих чувств.
Окна маленькие, и подоконников нет. Дома они большие, крепкие, деревянные. Но по дому она не скучала. Даже не вспоминала о нем и не думала о людях, которые любили и ждали, надеясь когда-нибудь увидеть дочь и сестру живой. Но дни шли, и сердце становилось все жестче. Здесь никто не найдет. Нехорошо, если смерть разлучит, не дав попрощаться…
Глаза ее опустели, руки дрожали, она и днем словно лунатик. В голове одна-единственная мысль: «зачем?» Но ответа нет. Она обязана ему жизнью. Раз уж он спас ее для себя, лучшей благодарностью было бы посвятить жизнь ему. Но она не чувствовала себя должницей. Скорее наоборот – это он обязан что-то сделать с вырванной неизвестно у кого жизнью, дабы спасенная перестала сожалеть о возвращении. А что он мог сделать? Вместо сближения, они устыдились наготы чувств и прятались друг от друга.

Наверное, остаться здесь – не лучшая идея. Она права – он перегорит. Сам ненавидел себя за это. Интересно, а какой тот, другой? основательный, невспыльчивый, за слова отвечает? И, наверное, выглядит иначе. Каким нужно быть, чтоб тебя любили? Вопросы без ответа, которые он ненавидел.

Она почти не ела и исхудала вконец. Ему нелегко: приходилось подолгу ловить рыбу далеко от берега, и готовить приходилось тоже ему. Есть в основном тоже, но это отдельный разговор. Кстати о разговорах.
Поговорить он пытался. Объяснял, что надо есть, чаще бывать на воздухе, при солнечном свете, так как морской воздух полезен, а спать полдня и сидеть в душной комнате вредно. Она выслушала, а потом спросила:
- И зачем?
- Чтобы жить, - потупившись, как школьник, ответил он.
- Я живу, - проговорила она, - сижу с тобой на берегу, дышу морским воздухом, ловлю солнечные лучи. Только не знаю зачем.
Пенистые волны плескались у берега. Солнце то пряталось за редкими серыми тучками, то вновь показывалось, ослепляя яркостью.
- Расскажи о нем, - процедил он.
- Неужели ты хочешь о нем слушать?
- Раз попросил, значит хочу.
Она говорила вяло и неохотно. Из ее рассказа он узнал, что и ожидал: призрак сильно отличается от него. Он украдкой посмотрел на нее. Даже бледной и худой она ему нравилась. И он смотрел, не таясь и не пряча восхищения во взгляде.

Однажды, оставив лодку за скалами, он увидел  силуэт возле маяка. Потрепанный плащ реял на ветру, человек то и дело прижимал его руками к туловищу, что выглядело комично. Едва рыбак попал в поле зрения пришельца, тот заговорил:
- Здравствуйте, юноша. Я живу за скалами. Там, как вам наверняка известно, обитаемые земли.
Тон и манера не понравились ему, но он ответил на приветствие.
- Давно вы здесь? – осведомился пришелец.
- Давно. А что?
- Ничего! – гость заискивающе улыбнулся. - Один?
- Простите, но мы толком незнакомы…
Он надеялся отделаться от визитера через минуту, но вдруг из-за маяка вышла она. В глазах отсутствующее выражение, к которому он привык.
Поприветствовав даму, гость тихонько обратился к молодому человеку:
- Нужно срочно увозить ее отсюда, иначе она умрет.
- А может, я хочу умереть, вам-то что?
Пришелец вскинул брови и перевел взгляд на юношу, укоризненно качая головой:
- Неужели не видите, ей нужен элементарный медицинский уход!
- Какие все заботливые стали! - буркнула она, проходя мимо гостя, - где вы раньше были, когда хотелось повеситься?
Она подошла к рыбаку и обняла его за плечи. Он, в свою очередь, притянул ее к себе, и оба уставились на пришедшего.
- Вот что, дорогие мои, - гость раздул ноздри, - этот маяк – не избушка в глухом лесу, береговая охрана давно держит под контролем это место, так что вам лучше убраться поскорее.
- Что ж они нас не заметили, раз все под контролем? – спросил он. – Мы здесь уже пару месяцев, правда, милая?
- Не волнуйтесь, я порекомендую усилить контроль, - пообещал пришелец.
- А мы не волнуемся, - она вскинула голову и улыбнулась, - пусть придут, штраф назначат – рыбой оплатим.
И оба засмеялись. Гость махнул рукой и поплелся прочь, бормоча проклятия.

Он был рад всему: внезапной разговорчивости, нагловатому тону, объятию, тем более смеху. Обоим все равно, что будет дальше. Они начали привыкать к такому образу жизни. Уже не избегали друг друга, как в первое время, гуляли вдоль берега, выбираясь за скалы. Он читал ей свои стихи – резкие, четкие, каждая строка словно кинжал. Она не могла с уверенностью сказать, о чем они, но всегда жаждала их услышать. Ей нравилось и манера чтения – не слишком выразительная, лишенная пафоса, насмешливая. Эти стихи хотелось пропеть. Много он писал. Казалось, выплескивает все, что рвало душу. Однажды сказал, то, о чем он пишет, не возвращается.
- Но так может уйти и хорошее…
- Пока хорошо – надо жить и наслаждаться, а если плохо, лучше сразу строчить. Легче станет. Не всегда стоит эти испражнения души кому-то показывать. Все делаешь изначально для себя.
- Если делаешь долго, приходит и качество. Тогда нужно показывать.
- И зачем тебе это нужно? – спросил он.
- Нравится.
Просто и ясно. Ему не хотелось знать, как она понимает его стихи – боялся, что упрощенное понимание разочарует, и яркие чувства поблекнут. Так он мерил глубины душ: если человек попадался сложный, предлагал «почитать стишки» и что-нибудь сказать о прочитанном. Зачастую критика обнажала понимание. И он успокаивался или разочаровывался. С ней другой случай. «Нравится» вполне достаточно.

Ее разбудили голоса за окном. На берегу какие-то люди и он среди них. Она не слышала, о чем, но говорили спокойно. Вскоре люди ушли, а он вернулся в маяк и поднялся в ее комнату.
- Все-таки придется уйти, - произнес он с невеселой улыбкой.
- Ну, придется, так придется, - улыбнулась она, - гость накапал?
- Видимо. Ребята нормальные, об этом маяке и думать забыли. Спросил, можно ли приезжать на выходные. Говорят, можно, пока не снесут.
Они ушли в сумерках, взявшись за руки.

Те, кто не ощущает боли вследствие привычки к ней, остро чувствуют минуты счастья и умеют наслаждаться ими. Его сердце полно сочувствием и милосердием и, конечно, она ни на минуту не забывала, как любима. Любовь такого человека – дар, которого не достойна. Ее любовь была такой же, только досталась не ему. Да и никому – другой тоже счел себя недостойным. Какое-то время старался удерживать сокровище в дрожащих руках, любуясь им, удивляясь и чуть не плача от умиления. Но груз любви тяжел. Сердце не разбилось – она запретила себе штампованные фразы. В другой раз думать надо. Но в глубине души понимала, что другого раза может не быть. Вряд ли кто-то постучит в запертую дверь. Вот он постучал и получил в ответ не то, что она хотела бы дать, а те же дрожащие руки и неловкий «бросок». «Все в порядке», - сказали его глаза. Любящее сердце подобно маяку, что мягким светом укажет путь во мраке и бурном море жизни. Огонек будет светить только для нее, чтобы ее корабль не разбился о прибрежные скалы.