Практика колхозного хозяйствования

Колхоз ни в коем случае не был формой самоорганизации крестьян, как, к примеру, кооператив. Кооператив подразумевал добровольное объединение крестьянами сил и капиталов для совместной обработки земли и распоряжения полученной продукцией. Прибыль в кооперативе делилась в соответствии с внесёнными средствами и приложенными усилиями. Владельцами кооператива были его учредители. В отличие от кооператива, колхоз был принудительной формой организации труда в сельском хозяйстве, навязанной государством для более эффективной и безнаказанной эксплуатации крестьян, а также для контроля за их бытом, поведением и материальным уровнем жизни. Колхоз (а де-факто в его лице — государство) присваивал себе хозяйственные постройки, рабочий скот, средства обработки земли, трудовые усилия и право на землепользование крестьян и лишал его малейшей возможности свободно распоряжаться перечисленными ресурсами. Существование вне колхоза в 1930—1933 гг. вело ли бо к раскулачиванию, либо к полному разорению непосильными налогами.

В феврале 1932 г. ЦК ВКП(б) принял очередное постановление, окончательно определившее форму организации труда в колхозах. Основным исполнителем колхозного производства становилась бригада. Их могло быть несколько, в зависимости от численности колхоза. Каждая бригада на год имела свой постоянный состав колхозников и трудилась на порученных ей правлением участках работ. По необходимости бригаде могли выделяться скот, машины, сельхозинвентарь, за состояние которых она отвечала. Весной 1932 г. постоянные бригады в целом по СССР возникли уже в 65—70% колхозов, но реально в них ещё очень долго царили неразбериха, плохая организация учёта, обезличивание труда каждого члена бригады и т.п. Труд бригад оплачивался сдельно — т.е. в зависимости от выполненного задания. Мерой оплаты труда каждого колхозника стал трудодень — за каждый вид работ колхознику начислялся его бригадиром в личный табель (учётную книжку) один или несколько трудодней. 1 трудодень колхозника в 1932 г. оплачивался государством в размере 15—20 коп. (или 2—3 коп. от 1 рубля золотом), что являлось ничтожной суммой. Однако накопленные трудодни не превращались в реальные деньги. В зависимости от суммы накопленных трудодней, правление колхоза обычно распоряжалось выдавать из колхозного фонда некоторое количество либо продуктов, либо полусгнившего зерна. С 1933—1934 гг. в колхозах Белоруссии, РСФСР и Украины выдавали в год по трудодням примерно 2,5 центнера зерна весьма посредственного качества — т.е. на месяц на семью приходился в среднем 21 кг, из которых приходилось часть отдавать домашним животным. От полного голода с трудом спасал индивидуальный участок. Навязав деревне колхозную систему, власти вернули крестьян к примитивному натуральному хозяйству.

7 августа 1932 г. был принят жестокий и печально знаменитый закон «Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной социалистической собственности». Закон предусматривал применение к «расхитителям социалистической собственности» расстрела с конфискацией имущества, а при смягчающих обстоятельствах — лишение свободы на срок не ниже 10 лет с конфискацией имущества. Универсальность бесчеловечного юридического постановления, прозванного «указом семь-восемь», узаконила и расширила террор государства против граждан СССР, т.к. почти что каждого можно было обвинить в «расхищении социалистической собственности». Работница с фабрики, укравшая катушку ниток («80 метров пошивочного материала»), или полуголодный колхозник, подбирающий оставшиеся после уборки хлеба колоски, чтобы спасти детей от голодной смерти, стали жертвами этого закона. Было осуждено много колхозников, действительно подбиравших колоски после уборки хлеба, поэтому он получил ещё одно название — «закон о колосках». По подсчётам доктора юридических наук Ю.И. Стецовского, за время действия драконовского постановления арестам «за колоски» подверглись не менее 1,5 млн крестьян.

В декабре 1932 г. в СССР были введены внутренние паспорта, ставшие важнейшим идентификационным документом личности.

Без паспорта человек не мог переехать в другой город, устроиться на работу, зарегистрироваться по месту жительства, поселиться в гостинице. Колхозники паспортов на руки не получили, их документы хранились в правлении колхоза. Тем самым они оказались прикреплены к своему колхозу и не могли покинуть его по собственному желанию. Свобода передвижения ограничивалась. В январе 1933 г. при машинно-тракторных станциях (МТС), от которых колхозы зависели полностью, появились политические отделы, осуществлявшие контроль за настроениями и дисциплиной колхозников, «расхитителями социалистической собственности», находившиеся в тесном контакте с местными органами ГПУ.

Политотделы, с одной стороны, исполняли контролирующие функции, а с другой — занимались фальсификацией дел и провоцированием репрессий против потенциально недовольных условиями быта и труда. Не только «сбор колосков», но и плохая работа могли привести к вызову в политотдел с самыми печальными последствиями.

В колхозах царил произвол со стороны правления и председателей. Выборы правления, хотя и происходили на общем собрании, но являлись фикцией, т.к. местные партийные и советские органы располагали неограниченными средствами давления на колхозников и практически всегда обеспечивали «избрание» необходимых кандидатур. Ужасной с точки зрения последствий особенностью колхозной жизни были обесценивание труда, личной инициативы и всеобщая социалистическая «уравниловка». Труд бездельника-пьяницы и добросовестного крестьянина оценивался одинаково, не говоря уже о том, что первоначальный вклад каждого в колхозный фонд был разным. Колхозные зерно, инвентарь, скот воспринимались как ничейные, что вызывало и соответствующее отношение вплоть до откровенного воровства. Тем самым снижалась культура обработки земли, исчезали знания, опыт, семейные традиции, простое умение работать, что не просто подрывало экономику, но и истребляло крестьянское сословие в России на поколения вперёд.

Ученик профессора И.А. Ильина, русский зарубежный социолог Р.Н. Редлих так оценивал реалии колхозной жизни в СССР: «Крестьянин первых лет коллективизации чувствовал себя ограбленным и порабощённым, но внутренне оставался прежним крестьянином, только с жестоко травмированной психикой. В последующие годы в этой психике произошёл ряд глубоких структурных изменений. В этом направлении действовало два основных фактора. Во-первых, в связи с индустриализацией страны и ликвидацией безработицы для части колхозного населения открывалась возможность уйти в город. Это было настоящее бегство из колхоза. В дальнейшем беглецы превратились в рабочих. Вторым фактором была совершенно новая организация труда в деревне. Теперь каждый крестьянин был ответствен перед начальством за порученные ему элементы или участок работы; не он являлся творцом хозяйственного плана, который спускался сверху и в казённом порядке одобрялся собранием колхозников. Крестьянин оказался прикреплённым к частице хозяйства, к одному какому-нибудь процессу (доярки, свинарки). От хозяйственного крестьянского универсализма не осталось и следа. Теперь не редкость встретить крестьянина, который не умеет запрячь лошадь, не знает, как за нею ухаживать, не всякий умеет косить и никто не умеет самостоятельно вести хозяйство в значительных масштабах. Так наметилась возможность перерождения психики крестьянина-собственника в психику потомственного батрака».

Для закупки техники и инвентаря многие колхозы были вынуждены брать кредиты у государства, но по собственной неумелости и бесхозяйственности оказывались в долгах. Бесконечные поборы, рост хлебозаготовок, обесценивание труда и отсутствие личной заинтересованности в нём у колхозников не позволяли колхозу рассчитаться с долгами. Но это было ещё не всё. Колхозы оказались инструментом ещё более жестокой эксплуатации крестьянина со стороны государства по сравнению с частным хозяином. Эти хозяйства выполняли обязательный план сдачи сельхозпродукции государству, независимо от урожайности и своего состояния. И размеры поставок, и закупочные цены устанавливались государством. За 1 пуд (16 кг) хлеба крестьянин в 1932 г. получал от государства 1,5—2 руб., при том что метр необходимого крестьянину ситца тоже стоил 1,5 руб. Состояние коллективизированной деревни наиболее ярко отразилось в одном из документов антисталинской оппозиции 1932 г.: «В деревне отбирается почти даром: хлеб, мясо, шерсть, кожа, лён, куры, яйца и пр., всё это стягивается в голодающие города и продаётся за полцены за границу. Деревня превращена в самый худший вид колонии. Товаров в деревне нет; в то же время домотканую одежду и обувь приготовить не из чего, ибо лён, шерсть, кожа отобраны, а скот вырезан и передох от плохого ухода и отсутствия кормов. Лапти стали остродефицитным товаром».

Невыполнение поставок считалось государственным преступлением. Не менее 20% от урожая забирали себе МТС за предоставление обрабатывающей техники и машин. Постоянное увеличение центральными советскими органами планов хлебосдачи вело к полному уничтожению колхозных зерновых запасов. При невыполнении плана в счёт хлебопоставок забирался даже хлеб, заработанный колхозниками на трудодни. Выгребая последнее зерно, представители советских и партийных органов, ответственных за выполнение плана, не останавливались перед избиениями и пытками не только единоличников, но и колхозников. Столь преступное выполнение плана по хлебозаготовкам неизбежно провоцировало массовый голод в стране. Наиболее страшным свидетельством о колхозной реальности остаются опубликованные письма М.А. Шолохова, адресованные в 1931—1933 гг. на имя И.В. Сталина.

Из письма от 16 января 1931 г.

«Лошади и быки осенью 1930 г. с подножного корма перешли на питание соломой и мякиной […] Скот из пахоты вышел донельзя истощённым и когда, вместо обычного корма, его поставили на солому, он дошёл до пределов истощения и в декабре от бескормицы начал дохнуть. […] В колхозе “Красный Маяк” Миллеровского района (колхоз считается примерным!) из 65 лошадей издохло 12. Ездят только на 4, остальные лежат. В Новопавловском колхозе Кашарского района в 1-й бригаде из 180 лошадей, насчитывавшихся осенью 1930 г., к 12 января этого года осталось 67 лошадей […] По Вёшенскому району быков и лошадей издохло более 1 тыс. штук… создаётся самая непосредственная угроза весенней посев-кампании. […] Это явление не единичное и им поражены подавляющее большинство колхозов».

Из письма от 4 апреля 1933 г.

«Вёшенский район, наряду со многими другими районами Северо-Кавказского края, не выполнил плана хлебозаготовок и не засыпал семян… Сейчас умирают от голода колхозники и единоличники; взрослые и дети пухнут и питаются всем, чем не положено человеку питаться, начиная с падали и кончая дубовой корой и всяческими болотными кореньями. […] Вёшенский район не выполнил плана хлебозаготовок… потому, что плохо руководит краевое руководство. […] Вместо намечавшихся… 22 тыс. тонн хлебозаготовок Шеболдаев предложил сдать 53 тыс. тонн […] Овчинников… дал официальную установку парторганизации: ”Хлеб взять любой ценой! Дров наломать, но хлеб взять!” Установка подхватывается районной газетой ”Большевистский Дон”. В одном из номеров газета даёт ”шапку”: “Любой ценой, любыми средствами выполнить план хлебозаготовок и засыпать семена!”

В Плешаковском колхозе два уполномоченных райкома Белов и другой… колхозников сначала допрашивали, а потом между пальцами клали карандаш и ломали суставы, а затем надевали верёвочную петлю и вели к проруби в Дону топить. […] В Грачёвском колхозе уполномоченный райкома при допросе подвешивал колхозниц за шею к потолку, продолжал допрашивать полузадушенных, потом на ремне вёл к реке, избивал по дороге ногами, ставил на льду на колени и продолжал допрос.

О работе уполномоченного или секретаря ячейки Шарапов (уполномоченный крайкома, директор завода ”Красный Аксай”) судил не только по количеству найденного хлеба, но и по числу семей, выкинутых из домов, по числу раскрытых при обысках крыш и разваленных печей. “Детишек ему стало жалко выкидывать на мороз! Расслюнявились! Кулацкая жалость его одолела! Пусть как щенки пищат и дохнут, но саботаж мы сломим!”, — распекал на бюро райкома Шарапов секретаря ячейки Малаховского колхоза за то, что тот проявил некоторое колебание при массовом выселении семей колхозников на улицу. За полтора месяца из 1500 коммунистов было исключено более 300 человек. Исключали, тотчас арестовывали, снимали со снабжения как самого арестованного, так и его семью. Не получая хлеба, жены и дети арестованных коммунистов начинали пухнуть от голода и ходить по хуторам в поисках “подаяния”. По Вёшенскому району: Хозяйств — 13 813. Всего населения — 52 069. Число арестованных… — 3128. Из них приговорено к расстрелу — 52.

Выселение из дома и распродажа имущества производилась простейше: колхозник получал контрольную цифру сдачи хлеба, допустим 10 центнеров. За несдачу его исключали из колхоза… Было официально воспрещено остальным колхозникам пускать в своих дома ночевать или греться выселенных. Им надлежало жить в сараях, погребах, на улицах, в садах. Население было предупреждено: кто пустит выселенную семью — будет сам выселен с семьей. […] 1090 семей при 20-градусном морозе изо дня в день круглые сутки жили на улице […] Председатели сельсоветов и секретари ячеек посылали по улицам патрули, которые шарили по сараям и выгоняли семьи выкинутых из домов колхозников на улицы…Сплошной детский крик стоял над проулками. Да разве же можно так издеваться над людьми?

Но выселение — это ещё не самое главное. Вот перечисление способов, при помощи которых добыто 593 тонны хлеба:

1) Массовые избиения колхозников и единоличников;

2) […] Колхозника раздевают до белья и босого сажают в амбар или сарай. Время действия — январь, февраль. Часто в амбары сажали целыми бригадами.

3) В Ващаевском колхозе колхозницам обливали ноги и подолы юбок керосином, зажигали, а потом тушили… В этом же колхозе допрашиваемую клали в яму, до половины зарывали и продолжали допрос.

4) В Наполовском колхозе уполномоченный райкома… Плоткин при допросе заставлял садиться на раскалённую лежанку. Посаженный кричал… тогда под него лили из кружки воду, а потом “прохладиться” выводили на мороз и запирали в амбар. Из амбара снова на плиту и снова допрашивают […] Аналогичная история происходила и в Верхне-Донском районе».

Столь бесчеловечная и преступная политика власти по отношению к собственному народу делала неизбежным рост активного сопротивления и новый виток Гражданской войны, полыхавшей с 1917 г.