Сопротивление коллективизации

Вторая Гражданская война.
Сопротивление
коллективизации
и сталинскому режиму
в 1930—1933 гг.

Резко возросший к концу 1929 г. нажим на деревню вызвал устойчивый рост сопротивления со стороны крестьян. В 1928—1929 гг. сопротивление в основном имело характер саботажа хлебозаготовок и отдельных терактов против представителей советского и партийного актива. Как только на рубеже 1929—1930 гг. недвусмысленно обозначился принудительный характер  создания колхозов, возникла новая форма — массовый забой скота. Осознавая невозможность уберечь собственное хозяйство от неотвратимого разорения, крестьяне принялись резать собственный скот и заготавливать мясо впрок, лишь бы не отдавать скотину даром государству. В кратчайший срок животноводству был нанесён непоправимый ущерб. Почти прекратились поставки мясомолочных продуктов из деревни в город, где такие продукты питания, как молоко, сметана, масло, творог, мясо, колбаса стали в начале 1930-х гг. непозволительной роскошью, дос- тупной  лишь привилегированной части населения СССР.

 

Зимой 1930 г. в связи с началом сплошной коллективизации в характере сопротивления произошли качественные изменения вплоть до перехода к открытым вооружённым выступлениям. Доведённые до отчаяния крестьяне создавали повстанческие отряды и группы, нападавшие на бригады раскулачивания и освобождавшие арестованных «кулаков», некоторые из них переходили к партизанским действиям. Вооружались подобные отряды самым примитивным оружием, вплоть до охотничьего, но, случалось, использовались винтовки, обрезы, сохранённые с 1918—1921 гг. Действия повстанцев затрудняли недостаток оружия и малочисленность организаторов. Возглавляли повстанческие группы бывшие унтер-офицеры, находившиеся на полулегальном положении белогвардейцы и даже бывшие красные партизаны, потрясённые бесчинствами властей. Повстанцы нападали на мелкие подразделения военизированной охраны ОГПУ, местные органы власти и комитеты партии, стремились к установлению связей с бойцами и командирами РККА, изолированными от событий в городских гарнизонах. Против повстанцев использовались подразделения курсантов военных школ, сводные отряды коммунистов и комсомольцев, дивизионы войск ОГПУ. Из регулярных частей РККА формировались сводные отряды, комплектовавшиеся наиболее надёжными красноармейцами и командирами, в отношении которых существовала уверенность в их лояльности по отношению к советской власти. Из опасения возможного перехода на сторону повстанцев к боевым действиям из каждого полка (1,5—2 тыс. человек личного состава) привлекались в среднем 200—300 человек. Зимой—весной 1930 г. на Дону, на Кубани, на Тереке, в Западной Сибири и даже в отдельных районах Центрально-Чернозёмной области происходили открытые вооружённые столкновения между повстанцами и военизированными формированиями советско-партийного актива, усиленными войсками ОГПУ и сводными частями РККА. В вооружённых выступлениях участвовали в разных районах тысячи человек. По данным ОГПУ за январь—апрель 1930 г. по стране произошло более 6 тыс. крестьянских выступлений, в которых участвовали почти 1,8 млн человек. (Для сравнения: к лету 1919 г. совокупная численность чинов Белых армий в России не превышала 600 тыс. человек).Количество повстанческих крестьянских выступлений
по отдельным регионам страны зимой—весной 1930 г.






Украина — 1895
В Центрально-Чернозёмной обл. — более 1 тыс.
На Средней и Нижней Волге — 801
На Северном Кавказе — 649
В Московской области — 459
В Западной области СССР — 268
В Белоруссии — 265
В Закавказье — 229
В Узбекистане — 212
В Сибири — свыше 200

Из известных автору примеров вооружённых крестьянских и повстанческих выступлений в 1930 г. можно указать следующие.

В феврале трое суток шёл бой в Ретьевском районе Острогожского округа Воронежской области между повстанцами деревень Платово, Рассошки и курсантами полковой школы 57-го кавалерийского полка. Против повстанцев использовалась артиллерия. В Лисках повстанцы захватили оружейный склад, два пулемёта, убили председателя и представителей райисполкома. Вооружённые выступления произошли в сёлах Барашковское, Ново-Манычское, Новый Егорлык Сальского округа. В Новом Егорлыке повстанцы объявили мобилизацию лиц 1900—1905 гг. рождения. В Донецком округе отмечались попытки нападения повстанцев на склады оружия и боеприпасов 30-го полка 5-й Ставропольской кавалерийской дивизии и 83-го полка 28-й стрелковой дивизии. В горах Кубанского округа начал операции повстанческий отряд бывшего красного партизана Пшеничного.

В марте имели место вооружённые нападения на склады боеприпасов 26-го и 92-го кавалерийских, 8-го Кавказского и 66-го стрелковых полков в Северо-Кавказском военном округе на Балаклавские пороховые склады под Севастополем. На Северном Кавказе развернулись полномасштабные боевые действия между регулярными частями Северо-Кавказского военного округа (5-я Ставропольская кавалерийская дивизия СКВО) и повстанческими отрядами князей Лофа (под Баталпашинском), Адроникошвили (под Микоян-Шахаром) и др. 21 марта около 700 повстанцев под командованием офицера Лафишева попытались захватить Кисловодск и поднять восстание, но в боях 21—22 марта под городом и у горы Рим потерпели поражение от регулярных сводных частей РККА и ОГПУ. Из 349 сельсоветов Тульчинского, Могилёвского и Винницкого округов Украинской ССР 73 сельсовета подверглись разгрому крестьянами, в 81-м войскам ОГПУ было оказано вооружённое сопротивление. 12—13 марта под селом Уржум Михайловского района в Сибири произошёл кровопролитный бой между повстанцами Усть-Пристанского района и войсками ОГПУ.

В июле в Армавирском округе был разбит отряд полковника Добровольческой армии Никиты Козлова, находившегося более 10 лет на нелегальном положении вместе с дочерью и создававшего конспиративные группы для вооружённого восстания. Полковник Козлов в перестрелке с чекистами погиб. По неполным сведениям, весной 1930 г. в боях против войск ОГПУ и частей РККА погибли более 2,5 тыс. повстанцев, около 8 тыс. оказались захвачены в плен. В среднем 10—20% пленных приговаривались «тройками» ОГПУ к расстрелу.

Для подавления повстанческого движения использовались все средства, вплоть до применения авиации и артиллерии. Так, командовавший войсками СКВО И.П.Белов 6 и 19 февраля 1930 г. подписал инструкции, в которых требовал применять к иногородним и казакам волновавшихся сёл всевозможные «технические средства борьбы»: артиллерию на прямой наводке, пулемёты, гранаты, авиацию, а также комбинированные атаки пехотой и кавалерией. Белов обращал особое внимание на недопустимость общения красноармейцев с митингующими крестьянами, а при попытке крестьян уйти из села за оцепление — приказывал открывать огонь на поражение. Повстанческие отряды терпели поражение в первую очередь из-за разрозненности, отсутствия квалифицированных командных кадров и необходимого вооружения. Например, из 700 повстанцев отряда Лафишева, атаковавших 21 марта 1930 г. Кисловодск, огнестрельное оружие с ограниченным запасом патронов имели менее 300 бойцов. История этой второй гражданской войны ещё не написана и ждёт своих исследователей.

Подлинный геноцид, развязанный против большей части населения страны, не мог не отразиться на настроениях рядового и командно-начальствующего состава РККА. На рубеже 1920—1930-х гг. органы ОГПУ проводили постоянные чистки среди бойцов и командиров РККА, сопровождавшиеся арестами и расстрелами как участников, реально существовавших законспирированных антибольшевистских организаций, так и тех военнослужащих, кто потенциально мог бы возглавить сопротивление диктатуре Сталина и способствовать организации вооружённого переворота в СССР.

Протест и глухое недовольство нарастали и у части тех бойцов и командиров, которые искренне увлеклись идеями революции, осознав затем, что обещанное РКП—ВКП(б) общество социальной справедливости не имеет ничего общего с тем режимом, который сложился в стране к 1930 г. Наконец, к 1930 г. в РККА на службе находились тысячи бывших офицеров Российской Императорской армии, вступивших в РККА по разным причинам, но в большинстве своём с ужасом наблюдавших за тем, что происходило в стране на тринадцатом году «народной» власти. Среди командиров РККА были и офицеры бывших Белых армий, также не питавшие особой любви к советской власти. Кроме того, за пределами СССР находились отборные кадры военных организаций белой эмиграции, способной при необходимости мобилизовать десятки тысяч офицеров, казаков и учащихся военно-учебных заведений. Белогвардейцами из-за рубежа предпринимались попытки установления конспиративных связей и контактов с бывшими офицерами и однополчанами по Первой мировой войне, служившими в 1920-е гг. в РККА. С учётом всех вышеперечисленных обстоятельств нельзя не признать, что органы ОГПУ имели все основания опасаться возможных выступлений против власти со стороны Красной армии.

В конце января 1930 г., за несколько дней до известного секретного постановления Политбюро ЦК ВКП (б), обосновавшего проведение принудительной коллективизации, в Ленинграде, Москве, Киеве, Орле, Днепропетровске, Харькове и других городах начались массовые аресты местными органами ГПУ бывших офицеров императорской и Белых армий по так называемому объединённому делу «Весна» (именно весной 1930—1931 гг. якобы готовилось вооружённое выступление, совместно с десантом из-за границы и крестьянскими восстаниями).

Одновременно в Париже чекистами при попытке похищения 26 января 1930 г. был убит генерал от инфантерии А.П.Кутепов, возглавлявший воинские кадры белой эмиграции и разрабатывавший план крупного офицерского десанта на Северный Кавказ, намеченного на март—апрель. Всего в 1930—1931 гг. по делу «Весна» оказались арестованы более 3 тыс. офицеров, среди них известные в прошлом генералы-«военспецы» В.А.Афанасьев, А.А.Балтийский, В.Н.Гатовский, И.А.Никулин, В.А.Ольдерогге, А.А.Свечин, Е.К.Смысловский, А.Е.Снесарев и др. Арестованным вменялось в вину участие в конспиративной контрреволюционной организации и подготовке вооружённого выступления против советской власти.

Часть арестованных освободили за недоказанностью, но многие (в том числе Владимир Александрович Ольдерогге, Михаил Васильевич Лебедев и др.) были расстреляны в 1930—1931 гг. или этапированы в концлагеря и расстреляны позже.

Аресты прокатились по военно-учебным заведениям, крупным и мелким гарнизонам, отдельным воинским частям. Кроме того, аресты затронули бывших офицеров Лейб-гвардии Преображенского, Семёновского, Московского и других полков, не служивших в РККА, но проживавших в Ленинграде и Москве и поддерживавших связи с однополчанами, а также группы бывших юнкеров и воспитанников кадетских корпусов.

Особо ставилось в вину нелегальное хранение полковых знамён и прочих регалий родных воинских частей, которые их ревнители, по одному из признаний, «собирались возвратить русской национальной власти после падения большевистского режима».

Многие арестованные на первом же допросе не скрывали своего враждебного отношения к советской власти, монархических убеждений, однако отрицали участие в какой-либо контрреволюционной организации. Что скрывалось в действительности за делом «Весна», сказать и сегодня трудно. В 1956—1957 гг. дело «Весна» было объявлено фальсифицированным, но некоторые историки полагают всё же, что в этом деле тесно переплелись реальность и вымысел. Несомненным остаётся то, что многие бывшие офицеры, как служившие на момент ареста в РККА, так и не служившие, крайне враждебно относились к событиям в стране и при благоприятных обстоятельствах могли стать участниками вооружённых выступлений. Неслучайно и то, что массовые аресты бывших офицеров совпали с убийством вождя белой военной эмиграции генерала Кутепова и непосредственно предшествовали раскулачиваниям, арестам и расстрелам десятков тысяч «кулаков» в сельской местности. Независимо от арестов бывших офицеров органы ГПУ регистрировали многочисленные факты антисталинских выступлений и в частях РККА, подлинный масштаб и размах которых мы плохо себе представляем по сей день.

В феврале 1930 г. в Приволжском военном округе был арестован помощник командира 95-го стрелкового полка Смирнов, оказавшийся полковником Добровольческой армии и скрывавшийся 10 лет под чужой фамилией. При обыске в доме Смирнова чекисты изъяли 4 ящика патронов. При попытке вооружённого прорыва через границу в Польшу был задержан командир взвода 192-го стрелкового полка 64-й стрелковой дивизии Поптус.

В феврале—апреле 1930 г. младший командир Глущенко — командир взвода в 45-й стрелковой дивизии Украинского военного округа попытался объединить вокруг себя группу единомышленников, чтобы с боем прорваться на территорию Польши. От имени «Союза Освобождения» Глущенко распространил в полку несколько листовок следующего содержания: «Граждане! Большевистский террор усилился, народ терпит страдания под большевистской кабалой коммунистов. Коммунисты стали теми же двурушниками, крестьянство превращают в колонию. За оружие против коммунизма! За свободу и труд, за свободную жизнь!»

В марте 1930 г. в 74-й Таманской и 13-й Дагестанской стрелковых дивизиях Северо-Кавказского военного округа (СКВО) за контрреволюционную деятельность были арестованы 10 командиров и 9 рядовых. Все арестованные командиры в 38-м полку 13-й дивизии принадлежали к подпольной офицерской организации, т.к. являлись бывшими младшими офицерами Вооружённых Сил Юга России.

В июле 1930 г. в Новгород-Волынском чекисты раскрыли маленькую конспиративную организацию, которую возглавлял демобилизованный командир отделения 131-го стрелкового полка и член ВКП(б) Нещадименко. В группе Нещадименко находилось около 10 человек бойцов и командиров, ставивших своей целью подготовку восстания в полку и захват оружия. В том же месяце в СКВО за помощь повстанцам оружием и боеприпасами был арестован командир пулемётной роты 2-го горнострелкового полка Насибов.

В мае 1931 г. чекисты раскрыли конспиративную организацию в 12-м стрелковом полку 4-й стрелковой дивизии (Белорусский военный округ), члены которой готовили восстание в полку и собирались уйти в Польшу. Руководитель группы — начальник штаба батальона 12-го полка Люцко — погиб в перестрелке с чекистами за несколько километров до границы.

29 июля 1931 г. вспыхнуло вооружённое восстание доведённых до отчаяния спецпереселенцев на VII участке Парбигской комендатуры (бассейн р. Чая, притока Оби, Чаинский район, территория нынешней Томской области; в 1931  г.— район северных комендатур Сиблага), где жили высланные из Кузбасса и Алтая. Около 1,5 тыс. повстанцев захватили одну из поселковых комендатур и продержались до 2 августа, когда сводные отряды милиции, ОГПУ и совпартактива подавили восстание. Погибли около 100 повстанцев и 4 карателя. Около 140 активных участников восстания были приговорены к разным мерам наказания. После восстания в сентябре 1931 г. в Чаинском районе по заявлению секретаря местного РК партии А.Осипова 36 тысячам «кулаков и кулачат» выдавали по 100 гр. хлеба на семью (!). Вероятно, во времена коллективизации это было одно из первых применений голода как репрессии.

Секретно-политический отдел (СПО) ОГПУ в спецсправке от 5 августа 1932 г. отмечал, что с весны 1932 г. увеличился рост выходов из колхозов по стране в целом. По неполным данным за апрель—июль 1932 г., 509 колхозов (17 456 хозяйств) распалось совершенно, около 60 тыс. хозяйств вышли из колхозов. Сохранялась тенденция к росту массовых антиколхозных выступлений (949 случаев за апрель—июнь против 576 в январе—марте). В перечне тревожных регионов лидировали по-прежнему Украина и Северный Кавказ. Чекисты ликвидировали целый ряд подпольных организаций (Крестьянская партия, Крестьянский Союз, Народно-трудовая партия и т.п.). По очень неполным данным, за период с 1 января по 1 июля 1932 г. органы разгромили на селе 227 организаций и групп, арестовав около 15 тыс. человек, включая «активных одиночек». Серьёзным и тревожным для властей явлением стала нелегальная эмиграция из СССР, а по сути — бегство за границу сельского населения. Так, к лету в Западный Китай из Казахстана откочевало 40 тыс. хозяйств. Всего в 1930—1932 гг. из Казахстана эмигрировало 1,3 млн человек. В 1933 г. откочевало ещё 200 тыс. кочевников. Около 2 тыс. человек пытались бежать с территории УССР в соседнюю Румынию, но лишь 745 сумели пересечь границу.

В 1932 г. общее число отрицательных политических высказываний бойцов и командиров, зафиксированных Особыми отделами органов ГПУ в частях РККА, превысило 300 тыс., а в 1933 — достигло почти 350 тыс., в т.ч. угрозы начать повстанческую деятельность составили более 4 тыс. За 1933 г. в антисоветских высказываниях были уличены более 230 тыс. красноармейцев и более 100 тыс. командиров и начальников. В 1932—1933 гг. из рядов РККА по причине неблагонадежности были уволены 26 тыс. красноармейцев, командиров и политработников. Особые отделы ГПУ в 1930—33 гг. фиксировали следующие высказывания бойцов и командиров:

«Я зарезал бы всех уполномоченных, погодите, придёт время — мы вам покажем». (Красноармейцы Алексеев и Антипин, 7-я рота 3-го полка, Приволжский округ.)

«Если будут выкачивать так хлеб, то будет восстание, а я расстреливать своего отца не пойду».
(81-й кавалерийский полк, Среднеазиатский округ.)

«Комсомол с песнями прошёл по крестьянам ночью. Забрали всё: муку, картофель, печёный хлеб, колбасы, масло, сыр, огурцы, капусту, сапоги, даже детские пелёнки. Матери просили их, целовали руки, чтобы оставили пелёнки, но их били и забирали всё». (Из письма родственников красноармейцу 11-го авиационного парка.)

«Коммунизм — утопия, и социалистического общества построить невозможно, идейности у колхозников нет, т.к. труд оплачивается неодинаково. Центральные советские органы выбираются по форме, а по существу у власти стоят одни и те же лица». (Мл. командир Вармунд, член ВКП(б), Северо-Кавказский округ.)

«В случае войны казачество Кубани будет на стороне противника советской власти». (Красноармеец 83-го полка 28-й стрелковой дивизии Ивченко, член ВЛКСМ, СКВО.)

И когда мы говорим о беспрецедентных для отечественной истории масштабах сотрудничества граждан СССР, включая кадровых командиров Красной армии, с противником во время Второй мировой войны, мы должны учитывать, что страна находилась в состоянии жестокой Гражданской войны, обострившейся в 1929—1933 гг. и лишь усиливавшейся в  последующие годы.