История станицы Вёшенской- 1 часть

Автореферат историко-изыскательской работы


        «Хронограф наследия предков»


соискателя учёной степени Афанасьева Юрия Александровича.



1614, 1 сен. – 1615, июль (7122 – 7123).*** В тогдашний новый год, государь говорил на соборе с духовенством, боярами, думными и всех чинов всякими людьми. Речь царя сводилось к тому чтобы унять казаков от воровства и призвать их на царскую службу. Особенно отличался между казаками в бесчинствах атаман Баловень. Тех казаков которые государю служить не станут, станут впредь государю изменять, церкви божие разорять, образа обдирать, православных христиан грабить, жечь, ломать, на таких всяким государевым людям, атаманам и казакам, стоять заодно и над ними промышлять, потому что они пуще и грубее Литвы и немцев и казаками этих воров не называть. Чтоб прямым атаманам, которые служат, бесчестия не было. (По сути дела это одно и тоже, что и расказачивание в России с 1919 по 1945 гг. Эта история ещё раз повториться через 305 лет, 7 месяцев и 8 дней – 24 января 1919 г. ). Переговоры о принятии казаков на государеву службу указано вести в Ярославле князю Лыкову. Земский собор постановил направить в Ярославль для переговоров с казаками соборную делегацию «изо всяких чинов крепких и разумных людей». В неё вошли суздальский архиепископ Герасим, архимандрит Чудова монастыря Авраамий, казначей Троице-Сергиева монастыря Макарий Куровский, боярин князь Б. М. Лыков, дьяк Богдан Ильин, несколько торговых и посадских людей, три атамана, есаул и казак. Делегацию должны были сопровождать более 250 дворян, детей боярских, стрельцов и казаков. Посланцы собора были уполномочены обещать казакам жалованье, «корм» и свободу «должным и крепостным людям по приговору». От казаков же требовалось прислать в Москву именные списки по станицам и возвратится на службу. В случае неудачи переговоров Лыкову указано было возглавить вооружённую борьбу с казаками, собрав дворян, а также даточных людей, монастырских слуг и «охочих всяких людей боярских». Стоит уточнить, что Лыков не был тем человеком, к которому казаки могли бы испытывать доверие и под началом которого они хотели бы служить. Время выступления Лыкова уточняется данными приходо-расходной книги Разрядного приказа: денежное жалованье назначенным с ним в поход служивым людям было выдано 12 – 14 сентября 1614 года. Соборная делегация находилась в Ярославле уже 21 сентября. Князь Борис Михайлович Лыков в 1611 – 1612 годах находился в Москве вместе с интервентами и принадлежал к самым последовательным врагам казачества в окружении царя Михаила, с которыми был связан близким родством. Он дал знать царю, что неоднократно писал казакам и уговаривал их. Но воры от воровства не отступают и унять их ни как нельзя, стали воровать пуще прежнего. Казаки, которые хотят отстать от воровства, тем от воров уйти нельзя, потому что воры умножились. Государь в ответ приказал Лыкову промышлять над казаками. Дело осложнилось ещё тем, что незадолго до приезда Лыкова из Ярославля отозвали 200 временно расквартированных там московских стрельцов, а попытки создать стрелецкий гарнизон поначалу не имел успеха, так как «вольные люди» сочли недостаточным предложенное жалование – 2 рубля денег и 10 четвертей ржи в год – и потребовали, чтобы им назначили жалование «против» московских стрельцов, получавших по 4 – 5 рублей и по 12 четвертей ржи и ячменя. По этой причине у Лыкова по началу ратных людей чтобы вести войну с казаками не было в достаточном количестве. После этого Лыков писал, что он на казаков ходил и посыльных посылал и воров во многих местах побивал. Вероятно, не ранее октября Лыков начал вооружённую борьбу с казаками, которая по началу шла без больших успехов. Под Калязинским монастырем, недалеко от села Прилуки, отряд кострамского дворянина А. Алалыкина встретились со станицей атамана М.И. Баловнёва (казацкое прозвище - Баловень). В этом бою правительственные войска понесли потери. В середине ноября, когда Лыков посылал из Ярославля против повстанцев дворянские сотни, правительство сделало очередную попытку привлечь казаков на службу. Однако в указанных уездах воевода Наумов и Демьянов казаков не нашли. Отход казаков из Ярославского и отряда других уездов не свидетельствовал о спаде движения – казаки направились на север. 15 ноября казаки «повоевали» кострамские сёла Зогзино и Молвятино. 17 ноября они стояли во многих сёлах Косторомского уезда. 1 декабря 1614 года Валуеву было указано казнить для устрашения казаков приведённых в Вологду пленных: одних посадить на кол, других повесить по Ярославской дороге. Так воевода должен был поступать и впредь со всеми пленными казаками. В декабре между многими казачьими отрядами установилась довольно тесное взаимодействие – местом их сбора стала Чаронда. Казаки продолжали воевать с правительственными войсками с переменным успехом. Весной 1615 года повстанцы появились в окрестностях Москвы. 30 мая против «казаков, которые воруют по Переяславской дороге», был направлен воевода А. Ф. Палмцын. К Москве повстанцы подошли в начале июля, в составе их войска было не менее 30 станиц атаманов. Минимальную численность казаков, пришедших под Москву предположительно можно определить: из одних источников, в 18 – 20 тысяч человек, основываясь на показании псковской повести «Обедах и скорбях» об уходе из-под Москвы «в Литву» 15 тысяч человек; по другим источникам, численность войско М.И. Баловнёва дают разрядные книги, в том числе по официальному разборному списку 3256 человек и более 150 казаков было взято в плен до сдачи войска. Можно судить о том, что с М. И. Баловнёвым пришло больше 4 – 5 тысяч человек. Но и такое войско представляло большую опасность: служилых людей в столице было, несомненно, гораздо меньше, так как почти все наличные силы в конце июня послали против А. Лисовского под Брянск. В июле войско Лыкова подошло к Москве и остановилось в Дорогомиловской ямской слободе. С его приходом положение резко изменилось в пользу правительства, располагавшего теперь необходимой военной силой. В результате казаки прислали объявить Лыкову, что они от воровства отстали и пошли на государеву службу к Тихвину против шведов, и государь бы их пожаловал. Казаки действительно явились под Москвою и стали на Троицкой дороге в селе Ростокине, приславши к государю бить челом, что хотят ему служить, воровать вперёд не станут и на службу идти готовы. После всякого рода процессуальных и протокольных действий по указу государя Лыков и Измайлов привели в Москву 3256 казаков, их всех простили и отослали на службу, только, предположительно, 25 августа 1615 года Баловня повесили и 36 его соратников, да некоторых других 35 атаманов и казаков 23 сентября 1615 года разослали по тюрьмам. По сохранившимся показаниям бывшего сына боярского П. Корина от января 1616 года: «Был в воровстве с казаки з Баловнем… и после разбору пришол он в Галицкий уезд». Очевидно, в ходе «разбора» одна часть казаков была оставлена на службе, другая – исключена из казачьих станиц; многих бывших казаков вернули прежнем владельцам, и они вновь стали холопами и крестьянами. Таким образом, к концу июля 1615 года войско М.. Баловнёго перестало существовать.
«Грамота от Степана Тимофеевича от Разина. Пишет вам Степан Тимофеевич, всей черни. Хто хочет богу да государю послужить, да и великому войску, да и Степану Тимофеевичю, и я выслал казаков, и вам бы заодно изменников выдать и мирских кравапивцев выдамть. И мои казаки, како промысь станут чинить, и вам бы итить к ним в совет, и кабальныя, и апальныя шли бы в полк к моим казакам» (Эта единственная из всех разинских «прелестных писем», что сохранилась в подлиннике).

В кругу был обсуждён вопрос о направлении дальнейшего движения и что «придумали итить в Ольшанской, и пошло с ними острогожских черкас и руских ста с 4».

Взяв с собой воеводские знамёна и выданные полковником литавры, довольно значительный отряд из четырёхсот-пятисот повстанцев во главе с Колчевым, Агеевым и другими донцами, острогожсским полковым подьячным Жуковцевым, двумя черкасскими сотниками и обозным, а также стрельцом Фёдором Наугольным, которого казаки «учинили сотником», вечером 9 сентября вышел из Острогожска и направился к соседнему Ольшанску. По словам Колчева, пришли «в Ольшанской в город на вечер безвестно скорым обычаем». Первое, что сделали разинцы, – схватили в хоромах местного воеводу Семёна Беклемишева и казнили его: «свезав, з башни спихнули, а спихнув, саблею прокололи». «Срубили… и вкинули в воду» также двух начальных людей Белгородского полка.

Ольшанцы, как и острогожцы, не сопротивлялись и больше того – сами учувствовали в грабеже: «воеводские животы разграбили». Конфискованное имущество было раздуванино в кругу, причём «пай клали» и на отсутствовавшего Дзиньковского.

Захватив город, повстанцы заночевали в нём. Но Дзиньковский прислал к ним человека с просьбой вернуться назад, поскольку «идёт с Коротояка воевода с коротояцкими со служилыми людьми к Острогожскому», а в крепости малолюдно. И дал ещё из пушек сигнальные выстрелы. Пришлось возвращаться. Взяв с собой захваченные пушки и боеприпасы, повстанцы 10 сентября двинулись и после полудня пришли в Острогожск. Здесь собрали новый круг, в котором Дзиньковский выступил перед казаками и похвалил их службу. Вероятно, что на кругу решалась задача, что делать дальше и куда идти. Но тут случилось нечто непредвиденное и труднообъяснимое: в результате антиразинского мятежа части острожцев последовали полный разгром повстанцев и арест их руководства.

Недовольных разинцами в крепости было немало: дети боярские, зажиточные черкасы и русские жители города, находившиеся здесь «розных городов торговые люди». Вдохновителем мятежа был протопоп Григорьев, черкасских мятежников возглавил сотник Герасим Карабут (прежний острогожский наказной полковник), русских – Фетис Тараторин. Со слов Григорьева эти лица «учинили мимо Ивана Дзиньковского савет, чтоб…. Тех воров с острогожскими черкасы перехватить».

Но повстанцы как-то сведали о замыслах мятежников и в шестом часу дня 10 сентября побежали из города на крымскую сторону. Части удалось уйти в степь. Однако мятежники разметали мосты через Тихою Сосну и на посаде многих «воров» побили, здесь же схватили атамана Колчева и есаула Агеева с несколькими донскими казаками, арестовали Дзиньковского и его помощьников-офицеров и, сковав, посадили «за караул».

На следующий день 11 сентября, допросив и пытав Колчева, Агеева и Ивана Казачка, их отослали в Белгород.

14 сентября протопоп Григорьев с особой делегацией прибыл в Коротояк, где просил местного воеводу Ознобишина приехать в Острогожск «воровства дела росмотреть» и направил такую же челобитную в Москву. Ознобишин в тот же день явился в Острогожск, где сразу допросил пятерых схваченных донцов (в т.ч. Антипа Стеблева и Андрея Иванова, которые сказали, что пошли в поход из Вёшек), Дзиньковского, Жуковцева, сотников Григорьева и Чекмеза и обозного Волненко.

14 сентября князь Ромодановский в Белграде допрашивал Колчева, Агеева и Казачка. Вскоре его войска заняли Острогожск. Расправа с повстанцами проводилась «безо всякие пощады».

1 октября Колчева, Агеева и казачка привезли в Москву, допросили и пытали, а 3 октября казнили: атамана – «на Болоте», есаула и Казачка – «за Яускими вороты на Володимерской дороге». Всем им отсекли руки, потом ноги и затем повесили. Такой же казни подвергся в столице и казак Сергей Иванов. Григорьев, Чекмез и Волненко были повешены в Короче. Дзиньковского и Жуковцева возвратили в Острогожск и здесь 29 сентября расстреляли.

8 октября велено было отрубить голову жене Дзиньковского Евдакии. Её казнили «за её воровство, что она посылала на Дон для донских воровских казаков, чтобы они, воры донские казаки, с Дону шли в Острогожск и его, Ивашку, выручали» (судьба послания неизвестна – авт.). Согласно Указа царя в Острогожске «около реки, с которой пришли с Дону воровские казаки, по обе стороны той реки по берегу и около города», казнить «человек осьмнадцать» и в Ольшанске «человек трёх-четырёх».

Четырёх детей Дзиньковского сослали в Сибирь. Жену и детей Жуковцева – в Елец, жену Григорьева – в Ефремов. Жену и сына Чекмеза – в Лебедень. Жену и детей Волненко – в Донков. Позже большинство из них было приказано сослать в Холмогоры.

Зато «усмирители» были щедро награждены. Карабута назначили вместо Дзиньковского острогожским полковником, протопоп одарен «сукном добрым 5 аршин» и «парой соболей в 6 рублёв». Карабут и другой сотник получили по пять аршин кармазинного сукна и по паре соболей. Попы – по пять аршин полукамазинного сукна и по паре соболей.

Уцелевшие от расправы казаки и с ними многие острогожцы ушли в верхнедонские городки. Надо полагать, какая-то часть их возвратилась и в Вёшки.
1683 – 1684 (7191 – 7192).*** Кроме раскольничества на Дону стало сильно заметен вольный дух. Атаман Максим Скалозуб вызвался идти с охотниками на Волгу для зипуна. Хотел промышлять над непокорными царям калмыками. Разделились на два отряда, один под командованием самого Скалозуба, другой Калины Родионова. Но вместо боевых действий с калмыками, приступил к Царицину и был отбит после жаркого боя. В котором погибло много государевых людей. Царицынский гарнизон был загнан в город. Испуганный воевода вступил с казаками в переговоры. Родионов и 2 000 казаков раскаялись и ушли на Дон. Атаман Фрол Минаев тайно давал знать князю Голицыну В. В. о происходящем на Дону, и просил не посылать из Москвы к Скалозубу с увещаниями, потому что в таком случае к нему пристанет много других казаков. Фрол говорил: «Теперь у нас вольницы много, унимать нам их нельзя, потому что всем нам старшинам от голутьбы теперь стало тесно. А Скалозуб, хотя на низу на Волге без пристанища, пропадёт скоро, потому что его на Яик и в другие места никуда не пустят». Скалозуб пропал, но для царских служак. Максим Скалозуб задумал по стопам Разина. Он с 1000 человек на 62 лодках прокрался мимо Царицина и поплыл вниз по Волге. Государь дал повеление войску Донскому поймать Скалозуба и доставить в Москву, а сообщников его казнить по войсковому праву. Но временное затмение удалого атамана, под действием раскаяния его товарища Родионова и многих других казаков, прошло тотчас же, как только казаки миновали Царицын. Они плыли вниз по Волге, не тронув ни одного городка, ни села, ни даже судна. Мысль их была одна: за свою вину отслужить Государю и заслужить прощение какой угодно ценой. Пройдя Волгой в Каспийское море, удалые достигли устья реки Яика (Урала).

1683 – 1684 (7191 – 7192).*** В 1683 – 1684 годах коротоякский воевода Михаил Опухтин два ли не объявил войну беглым и казакам: воеводские люди «на Коротояке и на коротояцких заставах днём и ночью» вели борьбу и с многочисленными беглецами, следовавшими вниз по Дону в верховые городки (в т.ч. Вёшенского городка), и с казаками, которые провозили беглых, и с местными жителями укрывавших их у себя в домах, провожавших в казачью землю и «тайным обычаем» указывающим дороги, по которым можно было обойти заставы. (Королёв В.Н. Старые Вёшки: Повествование о казаках. // Ростов н./Д: Кн. изд-во, 1991. с. 64).

1684 (7192).**** Миграционные процессы на Дону. Атаман зимовой станицы Пахом Сергеев говорил в Москве, что большинство казаков – это беглые, «а прямых… природных донских казаков нет на Дону и трети», и что когда «сее зимы будет на Москве зимовая станица… разве… только будет в той станице природный донской казак один атаман».

Есть вероятность, что Сергеев преувеличивал, потому что отстаивал одного из казаков своей станицы, который оказался беглым московским стрельцом, и которого власти пытались вернуть в прежнее состояние.

Рост казачьего населения к началу XVIII века происходил и естественным путём. Однако поток беглых действительно был значителен. Это было необходимо также, с точки зрения появление свежей крови, при заключении браков, чтобы не допускать вырождения коренного казачьего населения. И не в последнюю очередь благодаря именно пришлым людям росли и упрочнялись казачьи городки Верхнего Дона (в т.ч. Вёшенского), умножались в численности населения и просто в «количестве сабель» для исполнения военных обязанностей перед московским царём. (Королёв В.Н. Старые Вёшки: Повествование о казаках. // Ростов н./Д: Кн. изд-во, 1991. с. 66).

1685 (7193).*** Зарождение земледелия на казачьей земле. В челобитной заинтересованных тамбовцев, поданной властям, говорится, что в хопёрских и медведецких городках «не в давних летах было человек по 20 и по 15, и в тех городках ныне человек по 200 и по 300 и женского полу много. Да напред же … сего по р. Хопру и По Медведице отнюдь пашни не пахивали и никакого хлеба не севали, а важивали хлеб из русских городов и кормилися зверями да рыбою; а ныне… в тех городках они, казаки, завели пашню, хлеб сеют…».(Королёв В.Н. Старые Вёшки: Повествование о казаках. // Ростов н./Д: Кн. изд-во, 1991. с. 65).

1687 (7195).*** После усмирения бунта Степана Разина на Дон прислана грамота с повелением: - поминать при богослужениях имя московского патриарха.

1688 (7196).**** География Дона. Образование Донецкого (Мигулинского) монастыря. Есть упоминание, что этому году во всех донских городках были часовни. В Вёшенском городке, вероятно, тоже была часовня.

1688 (7196).**** Межконфиссионные войны. Весь год казаки, по указанью православного клира, вынуждены были провести в усмирении русских раскольников, оказавшимися злейшими врагами православного духовенства. Противоречия в исполнении церковной службы православной общины и старообрядческой общины привели к открытому силовому столкновению доминирующей православного вероисповедания и раскольниками.

Тревогу в верховых поселениях вызывала борьба Войска Донского с раскольниками на Медведице и Хопре. Это противостояние привело к тому, что и вёшенский атаман, и вёшенцы с атаманами и казаками других верховых городков, видимо, даже целовали крест не потворствовать раскольникам, и верую служить государю и Донскому войску. Но «расколоучители» сеяли смятение в умах казаков в непосредственной близости.

Согласно статистики на начало XX века, в Казанской и Еланской станицах проживало много старообрядцев, и как знать, не тянулись ли их корни от последней четверти XVII столетия. (Королёв В.Н. Старые Вёшки: Повествование о казаках. // Ростов н./Д: Кн. изд-во, 1991. с. 70 – 71).
Стольник Степан Бахметев с полковником Рихманом получили приказание двинуться против казаков. Но вместе с этим Пётр I счёл необходимым отправить из западной армии на Дон одного из лучших своих офицеров, гвардии майора Василия Владимировича Долгорукого, брата князя Юрия, убитого Булавиным. 12 апреля 1708 года царь написал Долгорукову, находившемуся в Невле письмо, в котором дал ему царский наказ покарать мятежников. Пётр в «рассуждении и указе, что чинить г. майору Долгорукому» написал: «Понеже сии воры все на лошадях и зело лёгкая конница, того для невозможно будет оных с регулярною конницею и пехотою достичь, и для того только за ними таких же посылать по рассуждению, самому же ходить по тем городкам и деревням (из которых главный Пристанный городок на Хопре), которые пристают к воровству, и оные жечь без остатку, а людей рубить, а заводчиков на колёса и колья, дабы тем удобнее оторвать охоту к приставанию (о чём вели выписать из книг князя Юрия Алексеевича (Долгорукого, знаменитого воеводы царя Алексея Михайловича. – Прим. авт.) к воровству Людей; ибо сия сарынь, кроме жесточи, не может унята быть».

…Распорядившись отправлением Долгорукого, Пётр написал Меньшикову. В его послании говорится о численности царских войск в количестве около 7 000 человек, с «которыми безопасно, с помощью божией, наступать, возможно».

Пётр I получал все вести с Дона регулярно, и поэтому 27 апреля 1708 года вновь написал Долгорукову: «…пониже как мы слышим, что оные воры сбираются на суть Хопра, и хотят идти в Черкасской, чтоб возмутить донскими казаками, чего ради наипаче поспешать надобно, и сей их вымысел пресечь и идти туда, хотя и до Азова, дабы, ежели то правда не точию для укрепления казаков, но паче око иметь о Азове, дабы и там чего не учинили…». Долгорукий не успел доехать и до Воронежа, как уже все опасения Петра I сбылись: Булавин овладел Черкаским городком.

20 апреля из Тамбова в поход против «бунтовщиков» к Пристанскому городку выдвинулся стольник Степан Бахметов. Планировалось, одновременно вниз по Дону на судах или сухим путём, как будет удобнее, для разорения донских городков, которые присоединились к Булавину, выступит солдатский полк полковника Кузьмы Неклюдова; пройдя по маршруту Донецкий – Вёшки – Усть-Хопёр, этот полк соединится с войсками Бахметова, следующих вниз по Хопру. Но из плана ничего не вышло: полк из Воронежа в поход не пошёл, а Бахметов, разбив 28 апреля на речке Курлаке отряд Лукьяна Хохлача, через день повернул назад, отказался наступать из-за недостатка сил.

Тем временем 25 апреля, когда булавинцы подходили к Черкасску, из Воронежа с драгунскими и солдатскими полками выступил Долгорукий (присоединив к себе и полк Неклюдова). Маршрут движения был: Воронеж – Валуйки – Донц – Миус – Черкасск. Верхний Дон каратели решили временно оставить в покое.

Получив от запорожцев подкрепление и заручившись поддержкой донской бедноты, Булавин, снова явившись на Нижний Дон, 28 апреля 1708 года с 15 тысячами казаков подошли к Черкасску.

1 мая 1708 года вспыхнуло восстание в самом городе. Казаки выдали Булавину атамана Лукьяна Максимова и старшин: Ефрема Петрова, Обросима Савельева, Никиту Соломату, Ивана Машлыкина. Их отвели в Рыковскую станицу и рассадили под крепким караулом. С полсотни других черкасских казаков, не желая подчиниться Булавину, ушли в Азов к Толстому. И армия К. Булавина, почти без боя, обманом захватила Черкасск. Где 6 мая 1708 года восставшие казнили войскового атамана Лукьяна Максимова, многих старшин, в том числе доблестного Ефрема Петрова. Церковные деньги – 20 тыс. рублей – раздуванили среди восставших.

9 мая 1708 года состоялся Войсковой круг, на котором К. Булавина избрали войсковым атаманом (Подъяпольская Е. П. Восстание Булавина. М., 1962. С. 133 – 145). Стараясь закрепить победу. К. Булавин установил демократические порядки на Дону, налаживал связи с запорожскими и кубанскими казаками, ногайской Ордой, направлял свои отряды на помощь восставшим казакам и крестьянам. После избрания Казачьим кругом Кондратия Афанасьевича Булавина войсковым атаманом. Его армия достигла к этому времени до 15 тыс. человек.

Булавин посылает отряды на Хопёр и Донец. Половину казаков верхнедонских городков отпускает по домам, другую половину оставляет при себе. Вскоре, распоряжение меняется: необходимость взятия Азова, находившегося в тылу повстанцев, заставляет повстанческое руководство вновь обратиться за помощью к Верхнему Дону.

Уже в первых числах мая и далее с взятием Черкеска и казни старшин, в кругу домовитых казаков возник заговор. Казаки начали советоваться, как бы схватить Булавина и передать в Азов. Имело место когда в кругу Булавин говорил многие непристойные слова, и верховых городков казаки ему кричали, что он много говорит, а с повинную к государю не посылает: «Не всех ты нас Перекуёшь! Теперь нас в согласии много, можем тебя и в кругу паймать!» Булавин велел взять за караул крикунов, стал дознаваться, кто его хочет схватить, начал держать при себе караул, человек по восемь, и этим предосторожностями успел разрушить заговор против себя. (Соловьёв С.М. «Об истории новой России» // Сост. А.И. Самсонов. – М.: Просвещение, 1993. с.137 – 140).

1708, 9 мая – 7 июля. БУЛАВИН **** Булавинское движение на Дону (Окончание). Больше всего Пётр I заботился о судьбе Азова. 9 мая он писал азовскому губернатору Толстому через поручика Пискарского: «Понеже вы уже известны об умножении вора Булавина, и что оной идёт в низ: того ради для лучшего опасения сих нужных мест, послали мы к вам полк Смоленский из Киева и велели ему наспех иттить, а сего поручика нашего г. Пискарского послали к вам, дабы увидать подлинно о вашем состоянии, и нет ли какой блазни у вас меж солдаты. Также (дож чего боже сохрани) ежели Черкасск не удержится, имеешь ли надежду на своих солдат?».


Городки: Казанский, Донецкий, Усть-Медведицкий, Правоторовский и Бурлацкий, верные своему царю, дали мятежнику кровопролитный отпор.

В начале марта донские и хопёрские казаки вознамерились идти против надоедавших калмыков. Собрались около двух тысяч казаков, они вышли в поле и избрали походным атаманом Селивана Извалова, атамана Распопинской станицы. До сих пор всё шло как обычно, как перед прежними походами. Но вот, собравшись, казаки стали предлагать идти не на калмыков, а на Саратов или к Булавину. Извалов гневно выступил, заявляя, что никуда не пойдёт, кроме как на калмыков. Он начал приводить казаков к кресту, большинство уговорил, но около трёхсот человек во главе с Андреем Рубцом и Лукьяном Хохлачём пошли на Хопёр, к «бунтовщикам».

Там был повстанческий круг, который принял весьма важные решения и после которого Булавин разослал по верховым городкам письма с призывом к каждой станице выступить по половине казаков, идти им в Паншин, откуда войско пойдёт на Черкасск. Одним из важных пунктов сбора повстанческих сил назначили Усть-Хопёрский городок; здесь собирались хопёрцы и казаки ближайших верхнедонских городков.

28 марта 1708 года Вёшки и Елань перешли на сторону К.А. Булавина. Так же поступили все городки, расположенные вниз по Дону и притокам, начиная от Нижне-Курмоярского до Черкаска.

Круг, состоявшийся в Черкесске, также велит станицам выставить по половине казаков, чтобы 23 марта идти в поход на «бунтовщиков».

Призыв Булавина перевешивает: остроженский казак-разведчик, тайно посылавшийся на Хопёр, сообщает, что все городки по Хопру и Бузулуку возмутились и по половине казаков от городка пошли «на Усть-Хапёр» с Булавиным и что «по Дону многие городки ему поддаютца, и с Медведицы к нему идут». 28 марта булавинское войско подошло к Усть-Хопру. По сообщению лазутчика Афанасия Полухина, Булавин выступил из Усть-Хопра 4 апреля, простояв около городка10 дней, то есть с 25 марта. Но этим сведениям противоречит точное сообщение другого лазутчика о приходе Булавина к Усть-Хопру в вербное воскресение, которое приходилось в 1708 году на 28 марта. Это подтверждает то, что булавинцы подходили к городку не одновременно. Остроженский разведчик, давший информацию воронежскому воеводе 6 апреля, на излагавшиеся события конца марта (Булавин уже пришёл на устье Хопра, но ещё не пошёл на Черкасск), перечислил верхнедонские городки, «не поддавшиеся» тогда Булавину. Лазутчик назвал «Донецкий городок, Казанку, Микулин, Тишанской, стар и новый городки», люди которых «оберегают пушки и ядра, кои в Донецком лежат». В этом списке, как видим, нет Решетовского, Вёшенского и Еланского Городков, и надо полагать, что они уже находятся в лагере повстанцев.

Грамота на Дон от 6 апреля, приказывала Войску идти на Булавина, оповещала также Войско о том, что на Булавина посылаются полки из России. Обычное годовое денежное и хлебное жалование Войску было велено из Воронежа не отпускать. Торговля Руси с Войском по Дону была прекращена.

9 апреля верные властям городки перечисляется в послании к стольнику Бахметову войсковой атаман Максимов: на всём протяжении Дона от Донецкого до Нижнекурмояровского их лишь три, а именно: Донецкий, Казанский и Усть-Медведицкий. Вёшки здесь тоже отсутствуют, а что касается других, близких к Вёшкам верхнедонских городков, то видно, что на сторону Булавина дополнительно перешли Мигулинский и Старотишанский.

Булавин захватил многие хлебные государевы и лесные запасы, находившиеся в судах и оставленные в Усть-Хопёрском из-за малой воды. Трижды посылал из Усть-Хопра в Донецкий для взятия государевых пушек, задержанных здесь по той же причине, получил отказ и наконец, направился мимо Усть-Медведицкого городка, отказавшегося присоединится у восстанию и севшего в осаду, вниз по Дону.

Войсковой атаман Лукьян Максимов с верными казаками и калмыками пошёл на мятежников. Азовский губернатор Иван Андреевич Толстой выслал из Азова полковника Николая Васильева, который, соединился с донским атаманом Лукьяном Максимовым, встретил выше Паншина, на речке Лисковатке, у Красной Дубравы. 8 апреля 1708 года противоборствующие стороны встретились. У Максимова было 3 000 казаков, у Булавина 5 000. Полковник и атаман хотели немедленно вступить в битву, но бывшие в войске Максимова казаки верховых городков требовали пересылки с ворами, с которыми хотели уговориться: если виноват Булавин, если он своевольно напал на Долгорукова, то пусть единомышленники выдадут его, если же виноват Лукьян Максимов, если он разослал грамоты противиться царскому указу и бить сыщиков, то сковать обоих и послать к великому государю. 8 апреля 1708 года от Булавина пришёл казак и говорил, чтоб не начинать кровопролития, а между собою сыскать виноватых, и чтоб Максимов отправил к Булавину на разговор старшину Ефрема Петрова. Петров отправился и, возвратясь, собрал войско в круг, чтоб объявить ему о своих переговорах с Булавиным. В это самое время Булавин нападает неожиданно на царское войско, верховые казаки изменяют, переходят к ворам, захватив четыре пушки, порох, свинец и 8 000 рублей денег, присланных из Москвы на жалование. Царское войско было разбито, полковник Васильев едва успел уйти в Азов, а Максимов в Черкаск. Большая часть войск Максимова перешла к Булавину, а старшины бежали в Черкасск.

Следствием победы при Лисковатке было то, что за Булавиным поднялись три реки – Хопёр, Бузулук и Медведица. Северский Донец также собрался за Булавина под начальством Семёна Драного. Здесь в 12 городках было 1 680 казаков; по Хопру в 26 городках 3 670 человек; по Бузулуку в 16 городках 1 490 человек; по Медведице в 14 городках 1 480 человек. Всего к Булавину прибыло ещё 8 320 донских казаков.

После сражения при Лисковатке воры раздуванили взятую казну, причём досталось по два рубля с гривной на человека. Булавин, оставил хопёрских, бузулукских и медьведевских казаков сторожить приход Бахметева, сам с остальными пошёл вниз по Дону, по казачьим городкам к Черкаску. нигде не было сопротивления, охотники приставали к Булавину. Казаки из станиц вывозили к нему со двора по хлебу да по чаше пшена и всякие продукты и живность.

18 марта 1708 года в Тамбов пришёл церковный дьячок села Княжова Тамбовского уезда. Он был в Пристанском городке и рассказывал: «Воры говорят, что им достать козловского воеводу, князя Волконского, а Булавин идёт к нам тамбовцам с силою, при нём с 17 000 человек, а с другой стороны воры ждут каракалпаков, и намерение их воровские собраться всем идти в Черкасской; воры говорили: дело им до бояр да до прибыльщиков; да до подъячных, чтоб всех их перевесить». Тогда же воровской отряд разорил деревни в Тамбовском уезде. Воры грозились идти в Тамбов и Тулу. А у тамбовского воеводы Данилова не было и ста человек войска. И никто в город (крепость) не шёл, многие тамбавцы говорили: «Что нам в городе делать? Не до нас дело!». Воевода велел бить в набат и палить из пушек: по набату в город пришло городских людей 300 человек. Им роздали порох и свинец. Но во время молебна, не дождавшись конца, все ушли из крепости.

21 марта 1708 года тамбовский воевода дал знать в Козлов князю Волконскому, что воры отогнали лошадей с новых государевых конских заводов. Впрочем, это известие верным оказалось не совсем:

2 апреля1708 года писали царю из Москвы, что приехал солдат из Тамбова и объявил: прежние ведомости ложны. Лошадей угнали, которые были от Тамбова в отдалении за валом. И сейчас никакого страха в Тамбове нет. По известиям от Волконского из Козлова, тамбовцы действительно обезумили от страха. Городские и лучшие уездные люди говорили, что они к бунту не склоняются, что надобно с полками идти к Приставскому городку, чтобы придать духу тем казакам, которые у воров под неволею. Но в Тамбовском уезде жители деревень Корочина и Грибановки склонились к воровству, выбрали между собою атаманов и есаулов – чинить расправу по казачьему обычаю. Воры разорили новонаселённые деревни в Тамбовском уезде по реке Вороне. Людей, которые противились им, побили. Другие к ним присоединились, брали многих и поневоле.

30 марта 1708 года воры около 200 человек пришли на Битюг. Они засели в острог. Воеводу, попа, подъячных и многих других битюжских жителей ограбили. Самого воеводу заковали и намеревались повесить. И в Козловском уезде воры многих привлекли на свою сторону, привели к присяге, выбрали атамана и есаула.