Джейн, перевод с нглийского рассказа С. Моэма

 – Это Джейн Непьер.
В это время она что-то говорила. Хозяин приема повернулся к ней с выжидательной улыбкой. Лысоватый седой мужчина с интеллигентным лицом и резкими чертами лица, который сидел слева от нее, живо подался вперед, а пара, сидящая напротив, перестала разговаривать и стала внимательно  прислушиваться.  Она что-то произнесла и внезапно все, резко откинувшись, разразились оглушительным хохотом. С другой стороны стола мужчина обратился к миссис Тауэр:
 –Ваша кузина произнесла очередную шутку, миссис Таузр, –  сказал он.
Миссис Тауэр улыбнулась.
 – Она изумительна, не правда ли?
 – Позвольте мне выпить шампанского, и ради бога, расскажите мне все об этом, – сказал я.

Ну, вот как, насколько я понял, все это произошло. В начале их медового месяца Джильберт повел Джейн к хорошим портным в Париже, и он не возражал против ее выбора нескольких платьев по своему вкусу, но  убедил ее приобрести пару нарядов на его усмотрение. И оказалось, что он обладал даром к такому роду занятий. Он нанял квалифицированную французскую портниху. Джейн никогда прежде не пользовалась услугами такого рода дома. Она чинила свои вещи сама, а служанка выполняла другую работу. Вещи, выполняемые по эскизам Джильберта, очень отличались от тех, которые она носила прежде, но он был осторожен и старался не заходить далеко раньше времени, а чтобы его не расстраивать, она убедила себя, хотя и не без опасения, предпочесть их тем, которые выбирала сама. Конечно, она не могла их носить с пышными нижними юбками, с какими носила свои вещи прежде, а этим, хотя это и стоило ей неприятных  пререканий, она долго сопротивлялась.
 – А теперь, пожалуйста, - сказала миссис Тауэр, фыркнув с неодобрением. –  Она только в тонких чулках. Я удивляюсь, как она не боится простудиться в ее возрасте.
Джильберт и французская  портниха научили ее. как носить одежду, и, достаточно неожиданно, она очень быстро освоила эту науку. Француженка была в восторге от  рук и плеч мадам. Нельзя было скрывать что-то такое красивое.
 – Подождите немного, Альфонсина, мои следующие модели для мадам полностью раскроют ее индивидуальность и выгодные стороны  внешности. Очки, конечно, ужасны. Никто не сможет выглядеть хорошо в очках с золотой оправой.
Джильберт попытался попробовать черепашью оправу. Но посмотрел и покачал головой.
 – Они бы  хорошо смотрелись на молодой девушке  Джейн, – сказал он. – В твоем возрасте, тебе не стоит носить очки. – Внезапно его осенило: – Я понял, ты должна носить монокль.
 – Нет, Джильберт, я не смогу.
Она взглянула на него, и его воодушевление, воодушевление  художника, заставило ее улыбнуться. Он был такой милый с ней, что ей захотелось сделать все в своих силах, чтобы угодить ему.
 – Хорошо, я попытаюсь, –сказала она.
    Когда они пришли к оптику, подобрали нужный размер, и она небрежно  поднесла монокль к глазу, Джильберт захлопал в ладоши. Прямо там, перед не успевшим удивиться продавцом, он поцеловал ее в обе щеки.
 – Ты выглядишь потрясающе, –  воскликнул он.
 Они поехали в Италию и счастливо провели там месяцы, изучая архитектуру Ренессанса и Барокко. Джейн не только привыкла к своей новой внешности, но признала ,что она ей нравится. Вначале она немного стеснялась, когда входила в столовую отеля, и люди оборачивались, чтобы посмотреть на нее – никто прежде не поднимал на нее глаз, – сейчас она нашла  это приятным. Леди подходили к ней и спрашивали, где она заказывала свои платья.
 – Вам нравится? – спрашивала она застенчиво,  – это сделал для меня муж по своему эскизу.
 – Если Вы не возражаете, мне бы хотелось сшить себе такое же.
 Джейн, конечно , долгие годы вела спокойный образ жизни, но она никоим образом не была лишена нормальных женских инстинктов, У не был готов ответ:
 – Сожалею, но мой муж очень принципиально относится к тому, чтобы кто-то копировал фасон моих платьев. Он хочет, чтобы я была уникальной в своем роде.
 Она боялась , что люли начнут смеяться, когда она это произнесла, но дама просто ответила:
 – О. конечно, я понимаю. Вы действительно уникальны.
 Но она видела, что они старались запомнить то, что было не ней, и это возбудило ее. Впервые в ее жизни, когда она не носила то, что носили все, она подумала, почему бы всем не хотелось носить то, что носила она.
 – Джильберт, –  сказала она строгим тоном, ей несвойственным, – В следующий раз, когда ты будешь придумывать мне фасон. я хочу, чтобы он был таким,  который трудно скопировать.
 – Единственный способ этого достичь – это придумать такой фасон, который будет подходить только тебе.
 – И ты сможешь придумать такой?
 – Если ты сделаешь что-то для меня.
 – Что?
 – Согласишься отрезать волосы.
  Я думаю, это был первый раз, когда Джейн воспротивилась. У нее были густые и длинные волосы, и девушкой она гордилась ими; отрезать их было для нее очень крутой мерой. Это действительно означало сжечь все мосты в ее прошлой жизни. В ее случае это был не первый шаг. значащий так много,  он был последним.  Но она решилась на него, («я знаю, Мериан посчитает меня полной дурой, и я никогда не смогу поехать снова в Ливерпуль» - сказала она), и когда они проезжали Париж , возвращаясь домой, Джильберт повел ее (она была почти больна, так сильно билось ее сердце) к лучшему парикмахеру на свете. Она вышла из его ателье, гордо подняв голову, обрамленную тугими седыми завитками  вызывающе модной стрижки. Пигмалион завершил свой шедевр. Галатея ожила.
  – Да –,сказал я, – но этого не достаточно, чтобы объяснить, почему Джейн сегодня здесь среди герцогинь, кабинет министров и им подобных; а также,
  почему она сидит по левую руку от хозяина  и адмирала флота по правую.
 – Джейн – юмористка, – сказала миссис Таузр. – Разве Вы не видели, как все засмеялись, когда она что-то сказала? Безусловно, в голосе миссис Тауэр прозвучала горечь.
 – Когда Джейн написала мне, что они возвращаются после своего медового месяца, я подумала, надо пригласить их на обед. Я не была от этого в восторге, но чувствовала,  что это нужно сделать. Я знала, что прием будет скучным и не собиралась рисковать приглашением важных    гостей. С другой стороны,
 я не хотела ,чтобы Джейн подумала .что у меня нет  хороших друзей. Вы знаете, я всегда приглашаю 8 человек, но на этот раз я решила пригласить 12,  чтобы сделать обед успешнее. Я была слишком занята, чтобы увидеться с Джейн раньше. Она заставила нас немного подождать – это была уловка Джильберта – и наконец, она вплыла. Я была, как громом поражена. Она заставила остальных женщин почувствовать себя старомодными и провинциальными, а меня – раскрашенной женщиной легкого поведения.
Миссис Тауэр отпила немного шампанского.
 – Хотела бы я Вам описать платье, которое тогда было на ней. Его невозможно было представить на ком-нибудь другом, но на ней оно смотрелось идеально. А монокль! Я знаю ее 30 лет и никогда не видела ее без очков.
 – Но Вы же знали, что у нее хорошая фигура.
 – Как я могла об этом знать? Я никогда не видела ее в платьях другого фасона, кроме того, в котором Вы ее видели. Вы бы могли сказать, что у нее хорошая фигура? В тот раз она, казалось, не замечала производимую ею сенсацию и принимала ее, как само собой разумеющееся. Я подумала о своем обеде и вздохнула с облегчением. Если даже она будет неловкой, это не будет бросаться в глаза из-за ее внешности. Она сидела на другом конце стола, и. услыхав оттуда много  смеха, я была рада, что мои гости подыгрывали хозяйке; но после обеда я была поражена, когда не менее трех человек подошли ко мне и сказали, что моя кузина великолепна и спросили моего мнения, позволит ли она нанести ей визит. Я не знала, на каком свете я нахожусь. Через 24 часа наша сегодняшняя хозяйка позвонила мне и сказала, что слышала, что моя кузина сейчас в Лондоне и что она просто бесценна и попросила меня пригласить ее к ней на ленч. У этой женщины безошибочный инстинкт; через месяц все говорили о Джейн. Я сегодня здесь не потому что знакома с хозяйкой 20 лет и сотни раз приглашала ее на свои обеды, а потому что я двоюродная сестра Джейн.
Бедная миссис Тауэр! Ее положение было достойно сожаления, и хотя это не могло не позабавить меня, так как ситуация перевернулась с ног на голову, я почувствовал, что она нуждается в сочувствии.
 – Люди никогда не могут не симпатизировать тем, кто может их развеселить.
 – Меня она никогда не заставляла смеяться.
Снова с почетного места стола послышался хохот, и я догадался, что Джейн опять сказала что-то смешное. 
 – Вы хотите сказать, что Вы единственная, кто не находит ее забавной? –  спросил я, улыбаясь.
– А разве Вам приходило в голову, что она может быть юмористкой?
– Должен признаться, нет.
– Она произносит  те же вещи, которые произносила на протяжении 35 лет. Я смеюсь, потому что смеются остальные, но мне совершенно не смешно.
– Как Королева Виктория (имеется в виду ее фраза «Нам не смешно») – сказал я.
  Это была глупая шутка, и миссис Тауэр была права, резко сказав мне об этом. Я попробовал сменить тему.
 –Джильберт здесь? – спросил я, осматривая стол.
 – Джильберта приглашают, потому что она не принимает приглашений без него, но сегодня он на обеде в архитектурном институте или как он там называется.
 – Я горю желанием возобновить с ней знакомство.
 – Подойдите и поговорите с ней после обеда. Она пригласит Вас на свои вторники.
 – Свои вторники?
 – Она принимает у себя вечером каждый вторник. Вы там встретите любого, о ком когда-либо слышали. Ее приемы считаются лучшими в Лондоне. За один год она добилась того. чего я не могла достичь за 20.
 – То, что Вы мне говорите, звучит фантастически. Как же она этого достигла?
   Миссис Тауэр пожала своими дородными плечами.
 – Буду рада, если Вы мне об этом расскажете, – ответила она.
  После обеда я попытался пройти к дивану, на котором сидела Джейн, но меня перехватила (и это заняло некоторое время) наша хозяйка и сказала: – Я должна Вас представить звезде моей вечеринки. Вы знаете Джейн Непьер? Она изумительна. Слушая ее, смеешься больше, чем над Вашими комедиями.
    Она подвела меня к дивану. Рядом с Джейн сидел адмирал, ее сосед за обедом. Он и не подумал подвинуться. Джейн, пожав мне руку, представила меня ему..
 – Вы знакомы с сэром Реджинальдом Фробишером?
 Мы стали беседовать. Это была та же Джейн, которую я знал раньше, абсолютно бесхитростная, обычная и невозмутимая. Но ее фантастическая внешность, конечно, создавала некий особый оттенок всему, что она говорила. Внезапно я поймал себя на том, что тоже хохочу. Она произнесла какое-то замечание, разумное и уместное, и нельзя сказать, что остроумное, но ее манера это произносить и невинный взгляд сквозь монокль не могли не вызвать смех Я ощутил бодрость и легкость на душе. Когда я прощался с ней, она сказала:
     – Если у Вас не найдется лучшего занятия, приходите к нам во вторник вечером. Джильберт будет рад увидеться с Вами.
   – Когда он поживет в Лондоне с месяц, то поймет, что ничего лучшего и не найдет, – сказал адмирал. окончание следует