Случай с Ивановым...

Иванов, довольный, что с завтрашнего дня будет в отпуске, собрался идти домой, но, вспомнив, что бухгалтерша Соня обещала выдать зарплату с отпускными, решил зайти к ней.

«Зачем мне мять ноги, — подумал он, — и подниматься пешком на второй этаж, когда я могу воспользоваться лифтом?»

Лифт был свободен, и, нажав на кнопку, он начал медленно подниматься вверх.

Не успев помечтать, что неплохо бы поближе познакомиться с Соней, как дверка автоматически открылась и прервала его мысли.

Очутившись на втором этаже, он встал как вкопанный — это был не коридор бухгалтерии.

На кожаных креслах сидели хорошо одетые люди с бумагами и вели деловые разговоры. На журнальных столиках лежали цветные брошюры и проспекты. На стенке висело объявление о курсах валют и ценах на акции. На окнах были шёлковые, дорогие занавески. Пол был выстелен новым паркетом.

— Это куда я попал? — растерянно спросил Иванов у краснощёкого, хорошо одетого, выбритого господина с портфелем.

Тот удивлённо посмотрел на него:

— Это офис банка?

«Этого не может быть!» — растерялся Иванов. Но, подавив своё удивление, ещё раз переспросил:

— Вы не обманываете меня? Это правда банк?

— Конечно же, да!

У Иванова закружилась голова, но он не подал вида.

— Мужчина, вам плохо?

Иванов хотел сказать, что ему очень плохо, но в горле пересохло, и он кое;как выдавил:

— Нет…

Собравшись с духом, он зашёл обратно в лифт и стал беспорядочно тыкать на кнопки, лишь бы поскорее убраться оттуда, и успокоился только после того, как лифт поехал.

«Что за чертовщина, — думал Иванов. — А так всё прекрасно было. Через три дня по путёвке он летит за границу: там лежит на жёлтом песке на берегу тёплого моря, пьёт холодное пиво, по вечерам зажигает на дискотеках. Целую ночь бродит с любимой девушкой по берегу моря, слушая, как кричат чайки».

Наконец заскрипела дверь, и Иванов, уверенный, что он на первом этаже заводоуправления, смело вышел из лифта.

Какие;то люди в больничных робах громко разговаривали, смеялись и жестикулировали руками.

— Где я? — снова спросил он больного, который всё время запрокидывал голову и закрывал глаза.

Тот с трудом промямлил:

— В больнице имени Херащенко.

— Что за больница? — переспросил Иванов.

— Психбольница! — громко загоготал тот.

«Не может быть этого, — зашумело в голове у Иванова, — потому что не может быть».

Сердце учащённо забилось, отдавая в висках. Лицо стало багровым.

Ничего не понимая, Иванов хотел вернуться в лифт, но не успел, так как два здоровенных охранника скрутили ему руки.

В кабинете дежурного врача, куда привели его, был настоящий рабочий бардак: в шкафу, на столе, на подоконнике — везде лежали истории болезни пациентов. На окнах стояли толстые решётки, стул для пациента был намертво прикручен к полу. На стенках висели рисунки больных с сказочными непонятными иероглифами.

Врач с красными, усталыми глазами что;то писал в блокноте, зачёркивал и снова записывал.

Иванова усадили в кресло и пристегнули наручниками к подлокотнику.

Охранник подошёл к дежурному врачу и что;то шепнул тому на ухо. Врач радостно закивал головой, расплываясь в улыбке.

— Ну;с, милый человек, какие у вас проблемы?

Иванов начал говорить, что у него нет проблем и что он сам не понимает, как очутился здесь, но чем больше он говорил, тем больше понимал, что несёт бред.

— Как у вас аппетит? — не обращая внимания на Иванова, продолжал расспросы доктор.

— Прекрасный аппетит, и всё нормально, — зло огрызнулся Иванов.

— Если бы у вас всё было нормально, как вы говорите, вас бы здесь не было.

— И не будет, если вы меня отпустите.

— Ну;с, дружок, мы не можем так просто тебя отпустить. Надо полечиться, и тогда, и только тогда мы решим, можно ли тебе домой или нет.

Иванов чуть не взвыл от этих слов и стал стучать ногами по полу и кричать матом.

Когда Иванов проснулся, было уже утро, и солнце вовсю светило через окно с решётками. Почему;то болела рука от укола снотворного.

«Они даже уколы не умеют ставить, сволочи. А ещё больницей называются». Но, успокоившись, стал осматривать палату.

В маленькой палате, кроме его кровати, напротив стояла ещё одна железная кровать. На полу лежали поношенные тапки, на спинках кроватей висело белое полотенце. В углу стояла маленькая раковина с мылом и зубной пастой. Стены были обиты мягкой тканью, на потолке одиноко висела маленькая лампочка.

«Надо как;то выбираться отсюда и побыстрее», — решил он. Подойдя к двери, он попытался выйти, но дверь была закрыта.

«Суки! Могли и не держать меня запертым! Сволочи! Я вам всё припомню! Дай бог только выйти. Получите своё!»

На завтрак была каша, от которой его чуть не вырвало, кусок чёрного хлеба и чай без сахара. Даже в месяцы, когда задерживали на работе зарплату, он так не питался.

«Как можно относиться так к людям?» — сверлило у него в мозгах. «Это же больница, а не тюрьма. Гады!.. Гады!.. Гады!..»

Накричавшись вдоволь, он лёг на кровать и закрыл глаза, представляя, что находится у себя в квартире: смотрит телевизор, пьёт пиво, ест фрукты, овощи, мясо.

Шум открывающейся двери прервал его сладостные воспоминания.

Охранник сиплым голосом приказал ему, чтоб он шёл за ним в процедурную.

Шаркая ногами и оглядываясь по сторонам, Иванов старался определить, где же лифт. Справа — кабинет врача, слева — палаты больных, в конце коридора — процедурный кабинет, рядом — лестница. Нигде лифта не было.

Перед процедурным кабинетом он в нерешительности остановился, но хороший толчок в спину заставил его влететь в кабинет.

— А, новенький… Сейчас мы вам поставим укольчик, — засмеялась молоденькая медсестра лет двадцати.

Ангельское личико светилось от молодости и радости жизни. Завитые, обесцвеченные волосы спадали на плечи. Ухоженные ногти на тоненьких пальчиках были покрыты блестящим лаком.

— Может, не надо? — скромно замялся Иванов.

— Надо, а то мне попадёт.

— Я здоровый, просто так получилось, что я здесь. — И Иванов рассказал ей свою историю.

— Ладно, — подумав, сказала медсестра, — а вдруг вы говорите правду. Сегодня я не поставлю вам укол. Надеюсь, за день вы вернётесь туда, откуда прибыли.

Иванов в знак благодарности начал говорить комплименты, но она быстренько выставила его за дверь.

Шагая обратно в свою палату, Иванов продолжал искать лифт.

«Раз сюда попал, значит, лифт есть, — размышлял он. — Если есть лифт, значит, он всё равно рано или поздно найдётся». Раньше он знал, что за понедельником будет вторник, за вторником — среда и так далее, и ничто не изменит эту очерёдность. С утра — подъём, дорога, завод, обед, окончание работы, квартира. Всё так мило и понятно, не то что в этой психушке, где чёрт знает что творится: кормят как свиней, и правды никогда не найдёшь. Так и будут держать здесь, пока не помрёшь. «Где же справедливость? Где же правда? Господи, помоги мне!» — начал он впервые в жизни просить Бога о спасении своей несчастной души.

В палате Иванова ждал новый пациент.

— Здравствуйте! Я Василий, Василий Петрович. А как вас зовут? — протягивая руку, стал знакомиться новенький.

— Я… я… Петя. Пётр Иванов.

— У вас тоже нервный срыв, как у меня? Расскажите.

— С чего вы взяли? Я здоровый и здесь по недоразумению.

— Не хотите говорить? А я охотно расскажу, почему я попал сюда. Родился в деревне. Мои родители — простые рабочие. Семья была большая. Жили бедно. Кроме меня, у родителей ещё было пятеро детей. После старших детей одежду донашивали младшие. Донашивали до дыр, но мама штопала, и мы носили дальше.

Всё детство мне хотелось одеваться красиво, пригласить девочку домой, угостить вкусными пирожными, но это я мог позволить только себе в мечтах.

Когда мне исполнилось восемнадцать лет, как и все мои сверстники, я пошёл служить в армию. После армии начал работать на заводе, и постепенно моя жизнь начала устраиваться. Я стал получать хорошую зарплату, покупать себе красивые вещи. Чем больше и дороже я покупал, тем больше мне хотелось покупать. Дошло до того, что ползарплаты я тратил на одежду.

Однажды в кинотеатре я встретил девушку, в которую страстно влюбился. Подарки и цветы не жалел для неё. Через некоторое время мы сыграли свадьбу. Жили душа в душу. Денег хватало на всё, пока жена не родила мальчика. Я был счастлив и носил жену на руках. Потом появилась девочка, а вскоре ещё одна. Пока дети были маленькие, я, как и раньше, ни в чём себе не отказывал.

Но вот дети стали подрастать, а на работе урезали зарплату, и денег не стало хватать. Я решил, что буду носить ранее купленную одежду. Так продолжалось несколько лет. Через некоторое время на работе мне друзья стали намекать, что пора поменять гардероб. Намёки стали всё чаще и назойливее, и я стал злиться на себя. Как;то по пустяковой причине я не сдержался и устроил скандал на работе, а потом и с женой. Так было несколько раз.

А вчера дома, надевая брюки, я увидел дырку на штанине. Ничего не понимая, я разорвал штаны и выбежал в одних трусах на улицу, и прохожие вызвали скорую. Так я очутился здесь.

— М;да… Бывает же такое? — заинтригованный рассказом, посочувствовал Иванов.

— Поговорю завтра с доктором, может, всё обойдётся.

— Навряд ли. От таких докторов бежать надо. Я тоже хочу отсюда выбраться. Если что, вместе сбежим.

— Договорились.

И они пожали друг другу руки.

Иванов проснулся от того, что кто;то тряс его за плечо. Было темно. Открыв глаза, он с трудом рассмотрел, что это — медицинская сестра из процедурного.

— Быстрее уходите, лифт на третьем этаже! — залепетала она.

— Почему вы мне помогаете?

— Вы очень похожи на моего старшего брата, который погиб три года назад.

— Спасибо вам! Никогда вас не забуду.

— Бегите же!

— Уже бегу!

Иванов попытался разбудить Василия, но тот после снотворного никак не просыпался.

Выскочив в коридор, Иванов со всех ног бросился по лестнице на третий этаж, а затем к лифту. Разбуженные топотом охранники бросились за ним вслед:

— Стой! Поймаем — хуже будет!

— Ни за что! — парировал Иванов. Увидев кнопку лифта, он смело нажал на кнопку, заскочил внутрь и, когда лифт поехал, заплясал от радости.

«Наконец;то я буду дома!» — лицо Иванова светилось от счастья.

Очутившись в коридоре заводоуправления, он не обратил внимания, что вертушка другая и вахтёры незнакомые. Но на всякий случай решил спросить:

— Это завод «Сталь»?

— Нет, это совсем другое предприятие.

Слёзы хлынули у него из глаз. Прислонившись к стене, он рыдал, как ребёнок. Плечи его тряслись, слёзы капали на мраморный пол, превращаясь в маленькую лужицу.

Единственная мысль не давала ему покоя: что он сделал такое и за что такое наказание?

Видя, что мужчина плачет, вахтёр подошёл к нему:

— Почему вы плачете? Что у вас случилось?

Путая слова, Иванов кое;как объяснил, что заплутал и не может попасть на свой завод.

— Так это не проблема. Пойдёмте, я вам сейчас покажу, какие кнопки нужно нажимать. Видите — под кнопками маленькие буквы. Набираете наименование вашего предприятия — и вы у себя на заводе.

Иванов, мокрый от пота, с трудом открыл глаза. Будильник звенел в тишине, как заезженная пила. Он лежал на кровати и размышлял: «Приснится же такое. Рассказать — никто не поверит. Прямо как в сказке». Но, вспомнив, что сегодня последний рабочий день перед отпуском, заставил себя встать и идти в ванную. Умывшись и почистив зубы, он решил: пусть хоть весь мир рухнет, но после работы сразу поедет домой, а зарплату получит завтра, чтоб не оказалось, что это был вещий сон.