Разговорчики в строю. Глава 4. Мой отчим

 Глава 4.  "Мой отчим."

     Отчим Барсуков Борис Дмитриевич заслуживает отдельной главы в этих воспоминаниях. Родился в 1902 году в семье потомственного морского офицера,
 Российского императорского флота Дмитрия Сергеевича Барсукова, который получил ранение в ногу 27 января 1904 года в хорошо известном бою российского крейсера 1-го ранга «Варяг» и мореходной канонерской лодки «Кореец» с превосходящими силами японского флота под Чемульпо. Воздавая должное  героическому подвигу экипажей кораблей, Государь император Николай II 23 февраля 1904 года соизволил пожаловать титулярному советнику, содержателю по шкиперской части Барсукову Д.С. орден Святого Станислава 3-й степени с мечами. Д. С. Барсуков умер от гангрены ноги, вызванной ранением, 7 января 1913 года в звании капитана по Адмиралтейству.

   Отчим был пятым ребёнком в семье, последним, шестым, был Георгий Дмитриевич (позднее  генерал-лейтенант артиллерии), который позже сыграет главную роль в моей, неожиданной для меня, военной карьере. С гибелью кормильца вся семья жила на государственную пенсию. По мере приобретения возраста, с которого было доступно обучение, дети поступали не просто на обучение, но получали его и содержались  за государственный счёт. Таким образом, девочки обучались в Смольном институте  благородных девиц, все мальчики обучались в кадетском корпусе. Я, думаю, именно от такого отношения власти к Армии формировались её авторитет и уважение у народа страны, защищать  которую они взяли на себя пожизненным обязательством.
 
      25 октября 1917 года грянула Великая Октябрьская Социалистическая революция, кадетов подняли из постелей среди ночи, помогли одеться и собраться и отправили старших по домам (младших: от семи до двенадцати оставили до утра). Четырнадцатилетний Борис в кадетской шинели, с ранцем, в который уместился весь его нехитрый скарб, за спиной, побежал домой на Петроградскую сторону, где жила его мать. На  Биржевом мосту его повстречал пьяный матрос, схватил его за ручку ранца и перенёс за перила моста, вывесив его над водой, со словами: « Ну, что, офицерский  выкормыш, потопить тебя  или так по мосту размазать?» Отчим рассказывает, что он горько плакал и просил дяденьку моряка отпустить его домой, к маме. Матрос вернул его на мост, сильно ударил его тяжёлым ботинком пониже спины и отпустил. Только дома он обнаружил, что он, четырнадцатилетний, почти взрослый, мальчик обмочился от пережитого страха. Это событие на всю последующую жизнь определило его отношение к революции, партии большевиков, а в дальнейшем и к КПСС (Коммунистическая партия Советского Союза), он никогда не был её членом.

    В 1923 году он поступает в ВМУ (ныне Военно-Морское Училище имени М.В. Фрунзе), где обучался в одной группе с будущим Наркомом Флота Кузнецовым Николаем Герасимовичем, с которым, несмотря на социальную разницу по происхождению, был очень дружен. Пятого октября 1926 года в составе 5-го выпуска ВМУ они оба оканчивают училище с отличием, получив за это серебряные карманные часы марки «Павел Буре». Часы эти до сих пор исправны и хранятся в нашем доме. В дальнейшем их дороги на некоторое время разошлись. Николай Герасимович поехал служить на Чёрное море, а Борис Дмитриевич, как в совершенстве владевший английским, французским и немецким языками, обладавший очень неприметной внешностью: невысокого роста, сухощавый, смуглый с угольно-чёрными глазами, был, после личной беседы с Менжинским Вячеславом Рудольфовичем, Председателем ОГПУ, призван во внешнюю разведку и направлен на Ближний Восток. Вернулся оттуда в феврале 1934 года, незадолго до смерти Менжинского, получил от него Орден « Красная Звезда», а также направление на Северный Флот. Второй раз колесо Фортуны его жизни повернулось в нужную сторону. Через некоторое время Менжинский умер, а пришедший на его место Ягода начал чистку в рядах разведки. Среди сосланных в лагеря и расстрелянных разведчиков было несколько его знакомых, долгое время он находился в ожидании ареста, но, по-видимому, его никто не назвал,  а  до полярных капитанов у Ягоды «не дошли руки».

    Девятнадцатого февраля 1938 года, командуя ледоколом «Мурман», Борис Дмитриевич снимает с льдины первую арктическую экспедицию «Северный полюс-1». В состав экспедиции входили: Папанин, Фёдоров, Ширшов и Кренкель. Впервые в истории северного мореплавания в зимний период Ледокольный пароход «Таймыр» и ледокольный пароход «Мурман» пересекли семидесятую широту, не дойдя до берегов Гренландии два-три десятка километров. К моменту снятия экспедиции с льдины ситуация была катастрофической, льдина разваливалась, эвакуация людей с неё считалась не решаемой. Отправка двух судов за экспедицией осуществлялась Начальником Главсевморпути Отто Юльевичем Шмидтом скорее для «очистки совести». Но личное мужество членов экипажей кораблей, высочайшее мастерство капитанов судов  привели этот поход, уникальный сам по себе, к успеху: «папанинцы» были спасены. Надо ли говорить, что и Папанин, и Шмидт (в меньшей степени) стали друзьями Бориса Дмитриевича на многие годы. За этот поход Борис Дмитриевич был награждён Орденом Ленина. В ленинградском музее "Арктики и Антарктиды" долгое время существовал отдельный стенд, посвящённый отчиму в этой эпопее. Мои сыновья   каждый приезд в город, посещали этот музей, но со временем стенд заменило фото, а затем пропало и оно.

    К началу войны он командовал соединением тральщиков (корабли, осуществляющие очистку фарватеров от подводных боеприпасов) и имел звание «капитана первого ранга». С началом войны в его соединение влились конвойные (более быстроходные и лучше вооружённые) корабли. В составе, привлечённых из его соединения кораблей, он лично участвовал в проводке трёх полярных конвоев, осуществлявших доставку боевой техники, боеприпасов, топлива и других, необходимых оборонной промышленности, материалов. За успешное выполнение поставленных задач он получил звание Героя Советского Союза и второй орден Ленина. Тогда же он получил звание контр-адмирала, но, как шутил он сам, скорее не по делам, а по престижу, т.к. с английской стороны все конвои руководились только адмиралами. И, хотя в каждой шутке есть доля истины, я считаю, что он был оценён по заслугам.

      В апреле 1942 года, осуществляя прикрытие конвоя PQ-13, проходившим в исключительно тяжёлых погодных условиях, приведших к потере караванного строя, он двое с половиной суток провёл на мостике, не покидая его. Его личными усилиями, рассеянный непогодой на десятки квадратных миль, караван был собран, удалось в полной мере восстановить боевое охранение, хотя к тому времени два судна каравана были потоплены немецкими крейсерами. Выполнив эту сложнейшую задачу, он передал управление караваном английскому адмиралу (не помню его фамилию) и ушёл в свою каюту на отдых. При подходе к Мурманску английский адмирал дал команду кораблям сопровождения входить в губу (узкий вход в залив) «своим ходом», т.е. на больших скоростях, что те и выполнили, оставив тихоходные транспортные суда без прикрытия.  Немецкие подводные лодки, находившиеся в засаде на входе в узкую губу порта, пропустили конвойные суда и торпедировали три транспорта непосредственно на входе, которые очень быстро затонули, перекрыв обратный выход из бухты, вошедшим в неё патрульным кораблям. От нанесения большего ущерба каравану спасло то обстоятельство, что лодок было только две, израсходовав запас торпед, они спокойно ушли в море. Ситуация осложнилась тем, что вход в бухту стал временно недоступен, несколько суток корабли соединения Бориса Дмитриевича освобождали фарватер и эта сложнейшая задача была успешно решена в немыслимо  короткие сроки. Планы движения последующих караванов не были сорваны.

     Однако, иначе думал Главнокомандующий Вооружённых Сил Советского Союза Иосиф Виссарионович Сталин, который после доклада Главкома ВМФ Кузнецова Николая Герасимовича издал приказ о расстреле виновника печальных событий конвоя PQ-13, естественно, с нашей стороны, контр-адмирала Барсукова Бориса Дмитриевича. Узнав о приказе, Николай Герасимович лично попросил И. В. Сталина об отмене приказа, мотивируя просьбу личными заслугами контр-адмирала Барсукова Б.Д., особо отметив «папанинскую» эпопею, которой Сталин очень гордился. С аналогичной просьбой к Сталину обратился  Иван Дмитриевич Папанин, начальник Главсевморпути, уполномоченный Государственного Комитета Обороны по перевозкам на севере. Сталин отменил свой приказ, написав при  Кузнецове прямо по печатному тексту: "Оставить жить для истории, лишить звания Героя и адмиральского звания. Сталин."

     Фотокопию этого документа отчиму передал Николай Герасимович в 1955 году (он хранится у его дочери Галины, живущей в Саратове), когда при деловом визите в Ленинград посетил наш дом. О его желании попасть к нам в гости мы узнали за три дня до встречи, в течение которых органы госбезопасности трясли наш двенадцати квартирный дом снизу доверху, да ещё досталось их внимания и на дом напротив нашего. Нас с матерью попросили сходить на ужин в ресторан, где мы в сопровождении сотрудника КГБ  и провели три часа, платил он. Отчим возмущался, но Кузнецов сказал ему, что это требование КГБ.

        Должность осталась прежней, в ходе войны за выполнение различных задач Борис Дмитриевич был награждён ещё орденами Ленина, Боевого Красного Знамени, Красной Звезды Орденами Отечественной Войны первой и второй степени. Закончил он войну в Заполярье. В течение пяти лет, по окончании войны, служил Военно-морским атташе в Дании. В 1949 году вернулся в Ленинград на должность заместителя начальника Арктического военно-морского училища, откуда, так и не получив адмирала, уволился в запас в 1954 году, имея выслугу лет более срока прожитой им жизни.   

    В ноябре 1977 года во время моего очередного отпуска, я всегда проводил в семье 10-15 дней отпускных, мы виделись с ним в последний раз. Как всегда обсуждали литературные новинки, к тому времени ему начали нравиться произведения бывшего юнги его соединения Валентина Саввича Пикуля, первый роман которого "Океанский патруль"  он "раздраконил" под "самое не хочу" и даже написал ему письмо, ответ на которое не получил. Я привозил ему книги, которые оставались в его библиотеке. Кстати, в ней были все пять книг Кузнецова Н.Г. с его личными, очень тёплыми, дарственными надписями. К отчиму несколько раз  приходили  литобработчики с предложениями написать его мемуары, но он всегда категорически отказывался, сложилось так, что его краткое жизненное описание сделал я, которому он не разрешил стать журналистом, и, следовательно, сделано оно непрофессионально, но зато от всей души.  Играли в карты (бридж), игру эту он очень любил, хотя всегда говорил, что по сравнению с преферансом эта игра детская. Именно в этот приезд он сказал мне, что устал от жизни, потерял интерес ко всему, надо сказать, в последние годы он много и тяжело болел. Я, как мог, пытался его успокоить, убеждал его, что он нужен матери, мне, внукам, к которым он очень трепетно и с любовью относился. Думаю, он сам определил конец своей жизни для себя. В марте 1978 года его не стало. С моей матерью он прожил двадцать пять лет мирно и счастливо, умер в возрасте семидесяти пяти лет.


     Чужая кровь родственника по крови

Рецензия на «Разговорчики в строю. Глава 4. Мой отчим» (Тимофеев Владимир)

      Прочитав эти мемуары, вспоминается выражение "ох уж эти сказочки, ох уж эти сказочники!...Очень жаль, что Владимир Тимофеев многое выдумал, не удосужившись проверить в архивах правильность своих домыслов.
Видимо Владимир Тимофеев, публикуя свою версию жизни Барсукова Бориса Дмитриевича, не думал о том, что это сочинение могут прочесть другие родственники Барсукова Б.Д. Причем родственники по крови...
Но обо всём по порядку)
 
     1) Барсуков Дмитрий Сергеевич не погиб на крейсере "Варяг". Он получил тяжелое ранение. Умер в 1912 г. Похоронен в С-Петербурге. Информация из архива.

     2) "Таким образом, девочки обучались в пансионе для благородных (хочется подчеркнуть это слово; дети военного,- благородные) девиц, все мальчики обучались в кадетском корпусе..." ну и так далее о заботе "в то время". Вот только автор то ли не знает, то ли забыл, о письме Жозефины Карловны (вдова Барсукова Б.Д.) к царю-прошение о финансовой помощи в связи с бедственным положением семьи. Письмо тоже есть в архивах. Имею копию. Так что "в те времена" вдовы героев тоже бедствовали.

     3) Барсуков Борис Дмитриевич не был капитаном "Мурома", он был капитаном "Таймыра". Капитаном "Мурома" был Иван Федорович Котцов.

     4) Вызывает сомнение приведенный автором факт награждения Бориса Дмитриевича Орденом Героя Советского Союза. В архивах этой информации нету. Это можно проверить на сайте http://www.podvignaroda.mil.ru/ В архива есть информация о награждении Бориса Дмитриевича Барсукова Орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 2 степени.

     5) Удивляет, почему в рассказе о Борисе Дмитриевиче Барсукове ни слова не сказано о его официальной жене Жозефине Карловне. О их общей дочке Галине и о детях Жозефины Карловны от первого брака...Они были важной частью жизни Барсукова Бориса Дмитриевича, жили все вместе и автор прекрасно об этом знает. Ведь мать автора была домработницей в семье Барсуковых.

     Все неточности допущенные в этом псевдо мемуаре, оставляю на совести автора.

    P.S. И кое что о себе. Я внук Глазунова Павла Григорьевича, сына Жозефины Карловны от первого брака."

                Чужая кровь родственника по крови.

                (открытое письмо критику на моей странице)

       Здравствуйте, Павел! Вы, наверное, не знаете, что на сайте «Проза.ру» не принято отвечать на критику людей, которые, как Вы пишите, «специально зарегистрировался на данном ресурсе только чтобы оставить свой комментарий», но я для Вас сделаю исключение, тем более, что Вы настаиваете, чтобы Ваше имя хоть где-то засветилось. Не копировал Ваши письма и свои ответы Вам, потому повторюсь.

        Начну с того, что я пишу мемуары и не скрываю этого, помещая свои воспоминания именно в эту рубрику сайта. Даю Вам выписку из словаря иностранных слов под редакцией член-корреспондента Академии наук СССР, 1979 г. издания: «Мемуары (от фр. «воспоминание») автобиографические записки; воспоминания о событиях и лицах прошлого, прямо или косвенно причастных к жизни автора.», а теперь из «Википедии», т. к. Вы любитель  проверок:  «Мемуарная  литература (избави, Бог, не претендую), мемуары (от фр. mеmoires — воспоминания) — записки современников, повествующие о событиях, в которых автор мемуаров принимал участие или которые известны ему от очевидцев, и о людях, с которыми автор мемуаров был знаком.»

     Я пишу с рассказов о своей жизни, как самого отчима, так и его друзей, заслуженных офицеров и адмиралов Флота, посещавших наш дом и вспоминавших годы былой совместной службы. В архивах я не бывал, запросами не занимался, но то, что слышал и знаю передаю в своих мемуарах доподлинно.

        А теперь вернёмся к Вашим претензиям или критике, называйте как Вам удобнее. Буду отвечать, цитируя Вашу рецензию, на обязательном присутствии которой на моей странице, Вы так упорно настаиваете, пусть будет…

     1.  «не думал о том, что это сочинение могут прочесть другие родственники Барсукова Б.Д. Причем родственники по крови...».

      Не только «не думал», а очень хотел, чтобы прочитали, вспомнили своего заслуженного и, действительно, легендарного родственника, чтобы гордиться одной с ним кровью, что, к сожалению, недоступно Вам. В главе «Род отчима» я пишу, что Ваша бабушка Валерия (извините, не знаю её отчества, всегда звал её по имени, как и Вашего дедушку) была дочерью сестры Барсукова  Бориса  Дмитриевича, а, следовательно, и продолжила кровную связь в Ваших последующих поколениях с этим, достойным уважения, родом Барсуковых . Быть может, Вы запамятовали, что Ваш дедушка Павел (5-ти лет от роду) и его сестра Элеонора (трёхлетняя девочка), были детьми Жозефины Карловны от первого брака и воспитывались Борисом Дмитриевичем до получения обоими высшего образования и поддерживались им по всей их жизни до его смерти. Правда, Ваш дедушка   Павел Григорьевич успел об этом подзабыть несколько раньше и похороны моего и его отчима организовывал я, хотя Павел Григорьевич на то время служил и жил в Ленинграде, а я прибыл с Дальнего Востока.

     Справка: я жил на иждивении отчима четыре с половиной года. Отдаю должное порядочности и благородству Вашей бабушки Валерии, которая на похоронах «родственника по крови» была, более того, до отъезда семьи Глазуновых в Москву часто встречалась с моей матерью, женой и вдовой Бориса Дмитриевича.

     2. «Барсуков Дмитрий Сергеевич не погиб на крейсере "Варяг". Он получил тяжелое ранение. Умер в 1912 г. Похоронен в С-Петербурге. Информация из архива.»

       Согласен, я допустил неточность с гибелью отца Бориса Дмитриевича, но и Ваши ссылки на архив ничтожны, т.к. в воспоминаниях родственников Карпенко Владимира Андреевича, сына старшей сестры Бориса Дмитриевича,  Марии Дмитриевны, у которой, как самой старшей из детей, скорее всего,  хранилось свидетельство о смерти отца Барсукова Дмитрия Сергеевича названа другая и более точная дата (7 января 1913 г.), которую я и внёс в правку своих воспоминаний.  Под сомнением остаётся и место захоронения: Санкт-Петербург, поскольку очень часто и доверительно общался с Марией Дмитриевной, Дмитрием Дмитриевичем и отчимом и ни от кого, ни разу не слышал о захоронении и необходимости посещения могилы.  Вероятно, отсюда и мой поспешный вывод о гибели отца Бориса Дмитриевича именно тогда, в великом бою русского флота.

     3. «автор то ли не знает, то ли забыл, о письме Жозефины Карловны (вдова Барсукова Б.Д.) к царю-прошение о финансовой помощи в связи с бедственным положением семьи. Письмо тоже есть в архивах. Имею копию. Так что "в те времена" вдовы героев тоже бедствовали.»

      Здесь, Павел, Вы явно зарапортовались: Жозефина Карловна не может быть вдовой Барсукова Б.Д., поскольку она погибла раньше, чем он умер, аж, на двадцать шесть лет, тем более не могла подать прошение о финансовой помощи в связи с бедственным положением семьи царю-батюшке, поскольку: А) не бедствовала, средств Бориса Дмитриевича  хватало на содержание семьи, даже при никогда не работавшей после повторного брака Жозефины Карловны;  Б) Царь- батюшка Николай II погиб задолго до их замужества, точнее  17 июля 1918 г. И опять же Ваша ссылка на архивы. Я понимаю, Вы написали не то и не о том, но раз, уж, Вы настаиваете на присутствии Вашего пасквиля на семью Барсукова Б.Д., то оставьте и своё послание в том позорном виде, когда ненависть к семье человека, воспитавшего Вашего деда, до такой степени затмила Вам  глаза!  Со своей стороны, обещаю в, затеянную Вами, переписку не вмешиваться и оставить её в том виде, в котором она существует на сегодняшний день.

     4.   «Барсуков Борис Дмитриевич не был капитаном "Мурома", он был капитаном "Таймыра". Капитаном "Мурома" был Иван Федорович Котцов.»

     Согласился с Вами и внёс правку в мемуары, я много слышал от моего отчима рассказов о полярных походах. В разное время и различные сроки он командовал ледокольным пароходом «Таймыр», ледокольным пароходом «Мурман» (опять Вас подвели архивы: не «Муром» а «Мурман», от названия города МурмАнск, ударение Вашего прадеда), ледорезом «Литке», которым командовал дольше, чем другими судами. Фотография этого судна висела у него на стене в гостиной, сейчас хранится у меня.

     5.   «Вызывает сомнение приведенный автором факт награждения Бориса Дмитриевича Орденом Героя Советского Союза. В архивах этой информации нету. Это можно проверить на сайте http://www.podvignaroda.mil.ru/ В архивах есть информация о награждении Бориса Дмитриевича Барсукова Орденами Ленина, Красного Знамени, Отечественной войны 2 степени.»

    Начну с того, что «Золотая звезда «Герой Советского союза», не орден, а медаль, к ней обязательно прилагался орден Ленина. Именно за предшествующий печальному конвою PQ-13 (а всего он провёл три каравана) он был представлен к этому высокому званию, держал ли он в руках эту высокую награду я не знаю. А вот приказ о его расстреле с последующей резолюцией И. В. Сталина: «Оставить жить для истории, лишить звания Героя и адмиральского звания. Сталин.", переданный отчиму Главкомом ВМФ Кузнецовым Николаем Герасимовичем я видел, он хранится у его единственной родной  дочери  Галины, проживавшей в городе Саратов, связь с ней во время служебных перемещений утратил.  У моего отчима были следующие награды:  два ордена Ленина, два ордена «Красного знамени», два ордена «Красной звезды», два ордена «Отечественной  войны», (крохоборничать со степенями не буду, это удел завистников) и четырнадцать медалей, в том числе и зарубежные.

      6. «Удивляет, почему в рассказе о Борисе Дмитриевиче Барсукове ни слова не сказано о его официальной жене Жозефине Карловне. О их общей дочке Галине и о детях Жозефины Карловны от первого брака...Они были важной частью жизни Барсукова Бориса Дмитриевича, жили все вместе и автор прекрасно об этом знает. Ведь мать автора была домработницей в семье Барсуковых.»

      Неуважаемый мной оппонент вероятно не обратил внимание, что обсуждаемый рассказ называется «Мой отчим», вполне  естественно, что и речь в рассказе идёт о нём и только о нём. Официальных жён у Барсукова Б. Д. было две, как, например, у Жозефины Карловны было два, думаю, официальных мужа (в те времена сожительство без регистрации брака было недопустимым «моветоном»), также как и у меня на сегодняшний день,- вторая официальная жена и от обеих есть дети. Жозефину Карловну я мог бы и не знать, т. к. на момент заключения брака отчима и моей матери её уже не было в живых. Однако, Павел, Вам повезло, моя мать никогда не была домработницей, тем более в семье Барсуковых, поскольку с Жозефиной Карловной она была не только знакома, но и была её подругой. Когда и где состоялось их знакомство не знаю, у моей матери, как у всякого доброго человека, было много друзей, но запись о ней есть в записной книжке матери 1937 года. Более того, помню в конце сороковых годов мы были у неё в гостях, в то время «все вместе» уже не жили, Ваш дед Павел Григорьевич служил или в Риге, или в Свинемюнде (Польская народная республика) не помню последовательность смены мест службы и жил своей семьёй, Элеонора жила в Рыбинске со своим мужем Михаилом, тоже военным, и старшей дочерью Ириной. Галина, дочь Бориса Дмитриевича, была в школе, отчима я вообще впервые увидел незадолго до переезда в его дом, после заключения брака с моей матерью. Жозефина Карловна после рождения дочери, Галины, тяжело болела, была очень полной, запомнились её волосы очень пышные и благородно седые, оценить красоту я тогда не мог, поскольку для меня единственно красивой женщиной была моя мать.

          Немного о ней; она всю трудовую жизнь проработала на железной дороге, была награждена медалью «За трудовую доблесть» и орденом «Трудовое Красное Знамя» плюс все медали за участие на трудовом фронте во время ВОВ. В её трудовой книжке нет ни одного дня пропуска, вплоть до выхода на пенсию. Так что Ваш дедушка в очередной раз очернил ещё одного человека не из благородных, но уважаемых и глубоко порядочных.

           Возвращаясь «в гости» к Жозефине Карловне: мы пили чай с шоколадными конфетами, недоступными для меня в то время, из большой восьмиугольной коробки, конфеты лежали в два слоя. Затем она подарила мне книгу «Сказки» А. С. Пушкина в роскошном издании, для меня, тратившего всю попадавшую в мои руки наличность на книги из серии «Книга за книгой» стоимостью от трёх до пяти копеек, дар был бесценный. Дарственную надпись она сделала на удивление красивым почерком.

      7.  « P.S.  И кое что о себе. Я внук Глазунова Павла Григорьевича, сына Жозефины Карловны от первого брака.»

…и внук Валерии, в девичестве Барсуковой, Вашей бабушки, и правнук Барсукова Бориса Дмитриевича, с которого и началась наша полемика, о чём Вы в злопыхательском запале как – то подзабыли. Я более двадцати пяти лет знал Вашего деда и, поверьте мне, за столь длительный срок он не оставил в моей памяти ни одного значимого и позитивного воспоминания. Но о мёртвых; или хорошо, или ничего. В данном случае «ничего».

      Надеюсь, с этим пасквилем мы разобрались. При всём вышесказанном оставляю за собой приглашение посетить мой дом в Санкт-Петербурге, очень хочется более детально познакомить Вас с Вашим прадедом.  Главу «Род отчима» пришлю Вам отдельным файлом.

             Честь имею, полковник в отставке Тимофеев Владимир Владимирович.
23.03.2016 г.

     24.03.16г. Критик выложил, а скорее, наложил очередную кучку душевных экскрементов: «После моих замечаний, автор внёс в первоначальный текст изменения. Я же считаю возможным оставить здесь свою рецензию в оригинальном виде, дабы читатель мог сам сделать выводы о уровне компетенции, профессионализма и честности данного автора.»

        Однако «честный» критик в этот же день изменил, поистине до смешного «оригинальный», текст своей рецензии.
      Переписку с Вами на этом заканчиваю; Вы мне не интересны.
P.S.  курсивом выделен текст писем Павла Глазунова.