Мытарочка...

Горячие следы тихой жертвы пахли тёплыми сгустками крови. Она была хоть и спекшаяся уже немного, но всё равно словно парная и ещё пульсирующая в глубоких резаных и рваных ранах забитой почти насмерть девочки-подростка.

Не зря наречённая Марией, горькая* от самого рождения и рождённая в жуткий чёрный ливень, словно оплакивающий и знаменующий начало её пути, она - мытарочка Божия, уже от первых дней своего существования приняла мудрой и милосердной душою весь груз и отработку грехов рода своего.

Во время кесарения скончалась матушка её, прямо на операционном столе. Душа её отходя, лишь единожды успела взглянуть да и то, уже из под купола казённых потолков серой больницы на крохотный комочек будущих бедок.

Дождь омывал тусклые стёкла убогой больницы, плача навзрыд вместе со всеми голосящими и сетующими родственниками. Будущую мытницу взяли себе престарелые родители отошедшей, так как об отце никто и не слыхивал ранее от сердешной, в подоле непутёвая принесла.

Затхлое провинциальное болотце консервативной Азии с неодобрением относилось к нагулышам, так именовались все приобретённые вне брачных уз дети нечистых гяуров*.

Машенька произрастала в среде желтолицых азиатов прекрасным полевым цветочком, словно нечаянно занесённым с далёкой среднерусской равнины каким-то злым ветром в сухие азиатские степи. Выделявшаяся необыкновенной внешностью для данной местности её мраморная кожа и огромные озёра печально-тихих зелёных глаз пленяли. Она привлекала одним своим видом столько внимания и злых языков, что даже её одежда более походившая на несуразную мешковину нищенского рубища вместо хорошего и добротного платья, не спасала её от избыточного интереса сотен наблюдающих глаз.

Мечтая хотя бы в школе слиться и обезличиться в серой массе толпы, она и здесь настолько бросалась в глаза и раздражала этой чистой красотою и кротким голубиным нравом, что даже своим смиренным молчанием сумела нажить себе целую армию завистников и врагов.

Школа стала для неё не вторым домом, как значительно позиционировалась её роль на всех показательных мероприятиях, а скорее территорией вне закона самых ожесточённых рвачей и вскормленных понятиями 90-ых, осатанелых в дурдоме безнаказанности волчат. Попустительство и "легализованный" беспредел во взрослой среде давало свои обильные ростки и всходы в постоянно неуравновешенной и нестабильной подростковой среде.

Живая и тёплая свежая кровь влечёт хищников неустанно, провоцируя инстинктивно на зверские выбросы адреналина в травле преследования и охоты. Пульсирующие прожилки пугливой и трепетной лани Марии тревожили и пробуждали в стае бесенеющих волчат и мелких гиен криминогенной подростковой среды самые мощные и неадекватно-жестокие импульсы и паттерны хищнических инстинктов.

Спусковым крючком стал даже не вечно-источаемый её плотью и подсознанием глубинный страх жертвы, но скорее та роковая красота, которая порождала отнюдь не всегда агрессивные чувства в дикой стае. " Волки " кружили вокруг, но не трогали пока, до поры, слишком уж приятна для глаз подрастающего мужского населения была эта добыча. Они, словно и не сговариваясь, решили оставить это свежее, ещё только наливающееся прекрасными жизненными соками нежное мясо, как разменную монету, на потом, для более интересной охоты.

Женская часть в большинстве своём была пассивна, но лишь оттого, что вечно проседала под мощным гнётом сурового карательного костяка небольшой стайки страшно озлобленных на всех и вся желтолицых капканомордых гиен. Компания молодых хищниц держала в страхе и ежовых рукавицах всех покорных и ранее непокорных, но со временем затравленных и сломленных молодых самок.

Машенька не сопротивлялась никогда ни их насмешкам, ни вечным издевательствам и глумлениям в свой адрес, лишь оттого, что с недетской мудростью своею рано приобщилась к сокровенной духовной жизни, благодаря благостным влияниям старенького, совсем обветшалого от времени храма на окраине, куда она так часто ходила, стараясь никому не показывать и даже не отрывать от пола своих вечно зарёванных глаз. Молилась она истово и упорно не только по церковному научению, но и так, как голос внутренний рёк и молчанно изливался в её тайных сокровищницах скорби.

Но, казалось, само Небо давно уже готово было принять птичку Божию легкокрылую в свои обители, быть может, пока чиста была она и настолько невинна не только в плоти своей, но и во всех чувствах и устремлениях. Вечерами порою вместо подготовки к урокам читала она старенькие затёртые, и потрёпанные Евангелия и Псалтырики из рук храмовых прислужниц, которые искренне и горячо жалели и сопереживали ей нищей мытарочке, за глаза да про меж собою клича её богородичной росою, так тонко подмечая чистоту её и красоту истинной кротости.

 Вечер накануне беды выдался тёмный, тучи заволокли всё небо, скрывая даже светила и звёзды. Машенька всё не могла отойти ко сну и долго ещё сидела на лавочке возле дома, тихо перелистывая старые и давно замасленные листы подаренной ей недавно в храме Библии. Книжица была старенькая, но с гравюрами. Особый трепет и взрыв чувств и эмоций её вызвали сцены на крестного хода и распятия Христа. Казнь Его породила дикий ужас и горький град слёз из надорванных увиденным глаз.

Поутру молитва ещё более истово струилась и всепроникала в каждую клеточку её сознания. Она словно очутилась в молниеносном потоке ещё более горькой правды и вселенского характера осознания боли...

Дорога в школу была заплаканной и рыхлой, смердяще-грязной от вчерашнего слёзного потопа со скорбящих небес. Маша шла всё быстрее, боясь опоздать к началу занятий, и решив сократить путь, свернула на футбольное поле на заднем дворе школы, где собиралась, как правило, вся блатная школьная кодла для решения денежных вопросов по отморозке телефонов и прочих ценностей, денежных поборов у зарекомендовавших себя лохами в этой волчьей среде. Маша никогда не представляла для таких серьёзного интереса, так как была беднее церковных мышей. Но провожающие её взгляды малолетних хулиганов, спровоцировали уже в который раз всплеск ревности в стае толкущихся рядом злобствующих гиен - девочек-подростков, более дерзких и агрессивных в школьной среде, неприемлющих и затравливающих всех, пришедшихся им не по вкусу.

Иудино семя, шестерящая поблизости однокашница и вечно списывающая соседка по парте Марии, тут же почуяв запах жареного, достаточно стратегичная по натуре, лизоблюдчески вызвалась подозвать слишком " приборзевшую красавицу " на важный разговор и объяснения по понятиям о том по чьей территории ступает её нога.

Разъярённые жалкой завистью и мелочной ревностью бешеные рвачихи накинулись тут же, практически без диалога, начав морально грузить и прессинговать пассивную жертву. Подростковая жестокость девочек ужаснула бы в этот момент и преступника, видавшего виды. Вмешаться в процесс подавления и травли беззащитной Марии не решилась даже группа пацанов, достаточно весовых в школьной среде. Зная бешеные нравы жёстких азиаток, даже они лишний раз не хотели лезть в женские склоки. Докурив, они исчезли с площадки, решив, что дело обойдётся обычным унижением, тасканием за патлы или подписыванием на копейки мелкой.

Груды мышц замкнули щупленькое тельцо в сдавливающее, как удавка кольцо и безбожно-зверски долгое время пинали и потыкивали резными ножами бабочками практически не сопротивляющийся, лишь ещё отчасти прикрывающийся в минуты возвращения в сознание, окровавленный балласт Машиного тела. Кастеты - мрачные атрибуты неформальной власти и лидерства школьной борзоты, пошли в дело не сразу, лишь войдя во вкус и ощущая полную свою безнаказанность и безропотность уже обмякшей жертвы, они словно довершали грязное дело и жуткую работу, дробя и размалывая в кашу носовые перегородки фарфоровой девочки.

Зверская экзекуция интенсивно длилась около часа... На следующий день тело Марии нашли местные собачники, выгуливающие своих питомцев в окрестностях школьных спортплощадок. Видимо пытавшуюся ползти в сторону школы за помошью, но застывшую в болевых конвульсиях. Окровавленное месиво по-тихому свезли в больницу, а после также тихо, практически по-мышиному, похоронили Марию в закрытом гробу, дабы избежать излишней огласки и пристального внимания со стороны Министерства образования и правоохранительных органов. Поставленный диагноз и причина смерти были совершенно нелепы, но никого не смутил и этот факт. Жить в своём тихом и крайнехатном спокойствии хотелось здесь, как и везде, всем и каждому. Благополучия ради была проведена серьёзная воспитательная работа и десятки психологических тестирований. Выражены соболезнования безутешным инвалидам - бабушке и дедушке скончавшейся.
 
Солнце уже уходило за горизонт, окончен был вечерний намаз и местный муэдзин вглядывался в сумеречное небо, внутренне взывая к Аллаху о вразумлении всех правоверных мусульман... и этих безумных хищниц. Вдалеке виднелись купола старенького храмика, где шло отпевании рабы Божией Марии, под полумесяцем минарета ныне разгорался спор между суфийским имамом и местными мусульманами радикального толка, выступающими в защиту карательниц. Лишь муэдзин словно неустанно ведя диалог с самим Аллахом, хранил молчание, перебирая медленно чётки и устремляя взгляд в самую гущу туч предгрозового неба, которое уже начинало взрываться и выливаться безутешными потоками скорби о светлой Душе невинноубиенной девочки. Впервые прозревая в Небе светлые очертания Ангелов, он знал, что между куполом и минаретом, между крестом и полумесяцем - Бог един... и оттого всё более погружался во внутрение убежища скорбящего молчания. Небо рыдало навзрыд, гроза предтечами возмездия гремела чёрным громом и сверкала ослепляющими молниями. Отпевание закончилось, священник уходил молча, словно оглохнувший и онемевший от душевной боли сопереживания, муэдзин застыл под минаретом, прозревая грядущее и превращаясь во всевидящий, но навечно замолкнувший камень. Имам во имя мира и дипломатического регулирования и без того духовно-социального дисбаланса, смирился и вынужден был закрыть глаза на многое и многих. Душа мытарочки поднималась всё выше, всепрощая и побеждая любовью и всепрощением всё... и всех...

Могильный холмик горькой мытарочки скромно приютился на самой окраине " льготных мест " для всех отошедших из категории лиц эконом варианта.

Лишь на Небеси, словно сам Господь озаботился для своей мытарочки, ждали её душу отстрадавшую самые чистые и светлые небесные периночки - облачка белоснежные... Да вечерами, тихохонько с луною вместе заглядывала в крохотные оконца стариков какая-то одинокая звёздочка с синих-синих полотен Божьего покрывала. Мытарочка светила ярче солнышка для своих, столь рано осиротевших стариков. Порою с пречистыми Ангелами захаживала в их одинокие бессонные ночи вместе с бесприютными степными ветрами иссушая горькие слёзные потоки, утешая сирые и обездоленные сердца.
 
* Мария - с древнееврейского переводится, как горькая или печальная.

* Гяур - религиозн., пренебрежительное в отношении любого неисповедующего Ислам, любой иноверец для мусульман.


21.04. - 12.05.2016


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.