Поколения

ПОКОЛЕНИЯ
Глава-1
БРОНЗОВЫЙ НОЖ

          Айк бодро шагал туда, куда уходит спать солнце. В племени родовичи, прозвали его Айк быстрый, за его крепкие ноги, за неутомимый бег. Когда юношей посвящали в охотники, в беге по лесу, Айку небыло равных. Вот и сейчас, когда голод ночным зверем подкрался к племени, старейший и мудрейший среди родовичей Лик Сухорукий отправил его за помощью к рыбарям. Племя рыбарей жило на закате в трёх днях ходкого бега Айка.  С давних времён, о которых сейчас едва помнил даже Лик Сухорукий, повелось, что в случае нужды охотники обращались к рыбарям, а рыбари к охотникам. Айк не раз заходил в земли рыбарей. Там была хорошая охота, а рыбари, жившие в краю великих озёр, зверя не промышляли, довольствуясь щедрыми дарами великой реки и духов озера. Айку нравился этот край, в котором горы пригибались к земле, постепенно сходя на нет дальше к югу. Здесь, где сила гор убывала, раскинулись огромные заливные луга изумрудной зелени. Прошлогодние травы серыми волнами колыхавшиеся под свежим ветром захлёстывали Айка до пояса, делая нелёгким и без того неблизкий путь. Здесь в океане луговой зелени, летом обычно паслись бесчисленные стада тарпанов, зубров и легконогих оленей. За ними охотились свирепые дикие кошки и многочисленные волчьи стаи. Это были лучшие охотничьи земли у исхода гор. Но случилось нечто. По неведомым причинам тарпаны покинули зелёные луга и ушли в южные земли. За ними потянулись зубры, а за зубрами кошки. На север в горные леса уходили олени, а за теми словно горные ручьи к великой, реке заторопились их вечные гонители волки. Некогда богатые охотничьи промыслы оскудели, и охотникам приходилось уходить все дальше и дальше на юг, забираться все глубже и глубже в лесную чащу у горных отрогов, в поисках привычной добычи. Много лет племя Айка, почитавшее себя сынами медведя, не знало нужды. Даже в самые холодные зимы в ледяных ямах, всегда было вдосталь запасов мяса. В тайных схоронках, не переводились увязки сушёных грибов и плодов,  добытых и собранных впрок. Но в эту зиму злые тёплые воды залили ямы и бережно собираемые и хранимые припасы пропали. А много ли времени надо, чтобы большое племя прикончило грибные и плодовые напаски. Без мяса оказалось, что и совсем мало. Ранняя весна сулила богатую добычу, но звери покинули привычные места и охотники возвращались с пустыми волокушами. Добыча была такой скудной, что едва могла прокормить самих охотников, а для остальных оставались жалкие крохи. Перед племенем встал страшный и безжалостный в своей неотвратимости   призрак голода. Припасов для дальнего перехода на юг уже не хватало, а надежды на большую добычу таяли вместе с кусками льда в схоронных ямах. Айк ещё мальчишкой застал те дни, когда племя, меняя стоянку, не поспевало собрать припасов в зиму. Тогда матери в больших корчагах вываривали старые кости, и щедро приправив воду грибами и лесной ягодой, кормили их, малышей. Потом, когда грибы закончились, в ход пошла мука, выменянная на шкуры у племени лесожёгов, выжигавших лес и засеивавших пепелища известными им одним злаками. Злаки собирали и перемалывали ручными жерновами, получая муку, которую обменивали  на мясо и шкуры. Мука была редким блюдом и выпеченные на плоских камнях лепёшки подавались, как правило, в знаменательные дни, или после большой охоты. Лепёшки были хрустящие и очень вкусные, особенно если их макать в растопленное сало тарпана. Но в голодные дни в ход шел всякий припас, и мука с жидким бульоном из костей помогла тогда переждать голод. На новой стоянке, зверя было много, и охота быстро пополнила оскудевшие запасы племени. Айк уже успел забыть, как голодные охотники, возвращаясь в племя прятали глаза от украдкой брошенных взглядов на пустые сумы и волокуши. Как уходили на  новый лов голодные и злые. Как постепенно слабея, уже не могли так как раньше, далеко и ловко метать свои копья, а стрелы из лука пущенные слабеющей рукой, все реже находили цель. Память хранила тот тяжёлый год, как напоминание о злом повороте судьбы в истории племени. Это были тяжёлые и недобрые воспоминания. Однако именно они приучили племя даже в самые сытые годы помнить о необходимости, делать запасы впрок, беречь каждый кусочек мяса, каждую, даже самую маленькую и плохонькую шкурку. Но сейчас, кропотливо собиравшиеся и бережно хранимые запасы были безнадёжно испорчены. Не жаловавший рыбарей Лик Сухорукий, долго задумчиво жевал беззубым ртом кончик обвисшего уса, и все-таки скрепя сердце, велел Айку собираться в путь. Из скудных запасов племени ему выделили несколько пресных лепёшек и самую малость вяленого мяса. Мяса в племени не ели с прошлой луны. Жалкие остатки предназначались только охотникам и только в день выхода на охоту. Мужчины, давясь, поспешно проглатывали жёсткие куски, пряча глаза от женщин и детей. Да и сама охота не доставляла удовольствия, превратившись из приятного соревнования в умении и ловкости, бесшабашной порой, смертельно опасной своей лихостью забавы, для настоящих мужчин, в тяжёлый изнурительно монотонный труд.
          Большой Рон, уже пятый сезон водивший охоту, отозвал Айка в сторону и вдали от любопытных глаз вручил самую большую ценность племени, слегка изогнутый, длинный в пол локтя бронзовый нож. История этого ножа уходило в далёкое прошлое. По преданию, ещё отец Лика только начавший водить охоту,  далеко, далеко в южных землях, случайно вышел на племя странных людей. Странное люди строили себе жилища, закапывая постройки в землю. Огораживали место стоянки стволами поваленных деревьев. И самое главное почти у каждого жилища, была вырыта яма, в которой собиралась холодная, даже в самые знойные дни вода. А возле ям выстраивались крытые очаги, в которых творилось таинство плавки металла.  Племя Айка, в то время разбивало стойбище возле пещер, которыми изобиловали горы. А меняя стоянку, старалось сначала найти новые пещеры. Поход отца Лика, принёс много пользы племени. Охотники научились строить жилье из древесных стволов и копать ямы схоронки до чистого льда. Но самое главное, это то, что отец Лика принёс мешок рудного камня, из которого на глазах изумлённых соплеменников и отлил первый медный топор. С тех пор, медная утварь заняла прочное место в жизни племени. Рудный камень охотники нашли далеко в горах и натаскали столько, что хватило бы и их детям. Сейчас только у ленивого, стрелы были с костяным или каменным жалом. Отец научил плавке Лика Сухорукого, а Лик учил всякого, кто хотел учиться. Айк учился охотно. Сначала он немало намучился и не один шрам от ожогов украсил его руки. Но потом, усвоив повадки жидкой меди, приловчился, и отливки стали выходить, любо дорого глянуть. Айк отлил себе, две ладони жал для стрел и медный, короткий нож. Но особой его гордостью, был обоюдоострый охотничий топор, отлитый в собственноручно изготовленную форму. Ни у кого не было такого топора. У всех топоры были обычной клиновой формы. А в придуманном им топоре, два клина сливались в центре в единое целое. Оба лезвия были удлинены и упрочены продольными рубчиками. Получилась удобная, прочная и грозная охотничья снасть. Но что топор. Настоящей ценностью племени, был принесённый отцом Лика, бронзовый нож. За него было отдана ладонь песцовых шкурок и кусок зуба древнего зверя1, длинной в локоть. Зуб ценился высоко у всех племён. Из него получалось удивительно красивое и прочное оружие. А умельцы даже делали из него украшения, вырезая фигурки лесных, речных, горных и болотных духов. Но нож того стоил. В отличие от меди, бронза не покрывалась зелёной плесенью, была намного прочнее, и не требовала постоянной заточки стиравшей лезвие. И как не хорош был топор Айка, но и он требовал правки после каждого применения. Нож же оставался таким, каким принёс его в племя отец Лика. Странные люди, легко поделившееся умением лить медь, наотрез отказалось делиться секретами бронзы. Дошло до того, что юного охотника, взашей, выгнали из стойбища, правда разрешив забрать и нож и рудный камень. С тех давних пор и повелось, передавать нож водящему охоту. Пятнадцать сезонов водил охоту Лик, тогда носивший гордое прозвище Твёрдая рука. Потом рана нанесённая издыхающим медведем стала сушить его руку и пришла пора, передать нож Большому Рону, самому сильному и отважному охотнику племени. Но авторитет Лика  в племени был непререкаем. И Большой Рон никогда не поведёт охоту без слова Лика. Видать дела были и в самом деле, хуже некуда, раз Большой Рон не колеблясь протянул нож Айку, досадливо буркнув: «Обменяешь на рыбу, если откажут в помощи». Рыбари метала не знали и в тайне Айк надеялся, что если скупой на припасы, старейшина рыбарей Тим Беспалый заупрямится, то ему удастся выменять на еду свой топор. Рыбари ведь не могли знать преимуществ бронзы, а выглядел топор гораздо внушительней. Тогда нож останется в племени. Айк и сам недолюбливал рыбарей, считая их промысел ленивым. Ни ловкости тебе, ни сноровки, ни смелости, в рыбной ловле он не видел. То ли дело охота. Тут уж от твоего мастерства, порой и жизнь зависит. А какой скажите риск в рыбной ловле?
         Два сезона тому назад, рыбари прислали ходока в их племя. Ходок пришёл не с пустыми руками, с редким даром. Маленький кожаный сумок торжественно вручённый Лику, хранил горсть красного порошка. Драгоценная киноварь, или кровь гор, как её назвали, в племени была незаменима в похоронных обрядах. Даже дети знали, похоронишь родовича, без киновари и  его дух будет беспокойно бродить по становищу, пугая детей и женщин, отваживая зверя от охоты, да и вообще вредя всяким образом, требуя покоя и достойного погребения. Лик Сухорукий, внимательно выслушав ходока, принял дорогой дар и велел собирать охоту. Страшный, доселе невиданный зверь, поселился в землях рыбарей. Он нападал на женщин и детей, выходивших в лес по ягоды. А той весной задрал двух мужчин, ушедших в лес за лозой для рыбной снасти. Страшный зверь отрывал людям головы, унося с собой неизвестно куда тела. Рыбари не знали охоты и не могли выследить зверя убийцу. Жуткие находки, мёртвых голов соплеменников, повергли мужчин племени в ужас. От великой нужды,  прислали за помощью ходока рыбари. Шутка сказать, за два сезона зверь убил без малого, две ладони их соплеменников. Не помочь было нельзя и Большой Рон по слову Лика, повёл охоту в земли рыбарей. Там Айк впервые и увидел удивительный и прекрасный край рыбарей. Голубые, полные вкусной и чистой воды озера казались ему живыми глазами гор. Зелёные травы по берегам приманивали оленей, а олени хищников. К водопою, тянулись многочисленные звериные тропы. Айк легко читал следы на мокрой земле. Вот здесь, разрывая по пути землю в поисках сладких корешков, прошла кабаниха со своим многочисленным семейством. А эти парные лунки в грязи говорили, что к воде прошёл сторожкий, гордый лось, со своей подругой и детёнышем. Многое могли рассказать следы Айку. Не даром Лик Сухорукий тратил своё время, выводя их в лес, ещё детишками. От восхода до полудня вёл он нескончаемый урок лесной жизни, заставляя по следу и запаху определять зверя. Искать самые малые приметки. По смятой траве определять количество стада. По малой шерстинке угадывать возраст волка. Знать лес и скрадывать зверя, учили с измальства. И ни один взрослый охотник племени не вправе был отмахнуться от докучливого мальчишки, с его бесчисленными зачем и почему, если дело касалось охоты. Оставив любое, даже самое важное занятие, охотник принимался долго и вдумчиво разъяснять несмышлёнышу тайны охотничьих троп и звериных повадок. Но горе было нетерпеливым и непоседливым, вздумай они убежать не дослушав рассказа. Неминуемая порка тонкой лозой, или жгучей крапивой ждала озорника, осмелившегося пренебречь охотничьей мудростью. Тут поневоле задумаешься, стоит ли лезть к старшим с пустыми вопросами. Хитрый охотник и пустячный вопрос сумеет перевернуть так, что ответом будет очередной рассказ об охотничьем промысле.
          Тогда, в краю озёр, Айк впервые воочию узрел и смерть. Долго охотники скрадывали невиданного зверя. По одним ему известным приметам и следам, вёл охоту Большой Рон. На земле рыбарей, для Айка, многое было не так. И следы не те и зверь дивный и непривычный. Там впервые Айк узнал про бобра и выдру охотящуюся на рыбу. Там впервой познал и парализующий разум и волю страх. Лежбище жуткого зверя они нашли по охотничьим меркам довольно быстро. Луна и на четверть не успела поменять свой облик, а охота уже вышла к пещере зверя. И тут Большой Рон остановился. По всему было видно, что не решается он вести людей к чёрному зеву пещеры. Айк удивился. Он не знал ни чего такого, что могло бы напугать или привести в смятение водящего охоту. Но здесь в пещере жило явно нечто, чего Рон побаивался. В конце концов отдав короткие приказы охотникам Рон стал у пещеры стоянкой. Часть охоты ушла в лес заготавливать колья. Другая, занялась стоянкой, огородив кострами вход в пещеру, чтоб зверь не мог выбраться. И только последний из отправившихся за кольями скрылся в лесу, как с диким рёвом, презрев огонь, через костры перелетело могучее тело. Айк не успел ни чего сообразить. Давящий ужас сковал сильное и доселе послушное тело. В пол оборота к нему стоял громадный, в полтора роста Большого Рона, полу зверь, полу человек. Широченные плечи бугрились могучими мышцами перекатывавшимися под короткой буровато-чёрной шерстью. Маленькая голова на короткой почти незаметной шее оскалилась пастью с двумя выступающими небольшими клыками. Красные маленькие глазки злобно сверкали под большим покатым лбом с нависшими выступающими над ним надбровьями. Огромные руки свисавшие ниже колен, вдруг взметнулись с непостижимой скоростью и обрушились на плечи не успевшего, или не сумевшего даже шелохнуться Дага, молодого охотника приставленного следить за кострами. Дальнейшее произошло в мгновение ока. Плотно зажав под мышкой тело Дага, зверь одним движением правой руки оторвал и отбросил в сторону голову. Перекинув брызжущее кровью, обмякшее тело через плечо, он одним прыжком раскидал редкую цепочку опешивших как и Айк охотников и прорвав окружение метнулся к лесу. Рука Айка, все ещё с непостижимой медлительностью тянулась к топору, когда единственный, кто не потерял души и воли Большой Рон, вскинул свой огромный лук. Когда он успел его достать и расчехлить. Когда натянул жилу тетивы Айк не видел. Только гудение спущенной в погоню стрелы, вернуло Айка к жизни. Убежавший уже на полную ладонь  шагов невиданный зверь на очередном прыжке вдруг споткнулся и вместе со своей безжизненной ношей рухнул в набегавшие волны травяной зелени, подминая под себя тело несчастного Дага. Да, лук у Рона был знатный. Сделанный из тщательно высушенной и обработанной песком, цельной ветви могучего дуба, усиленный на концах оленьим рогом и сгибаемый только всем немалым весом Рона при упоре на землю, он мог метать тяжёлые стрелы на две полных ладони шагов. Жала для стрел Рона Айк отливал сам лично. Они даже небыли жалом, в привычном понимании этого слова. Скорей они напоминали наконечники для небольшого копья. Правда и стрелять из этого лука кроме, Большого Рона не смог бы никто. Да что стрелять, удержать его в вытянутой руке, было под силу наверное двум, трём охотникам из всего племени. Но и сила в луке была под стать его весу. Об этом красноречиво свидетельствовала стрела вошедшая в затылок зверя по самое оперение и вытолкнувшая жало через левую глазницу.
          Дага похоронили по обычаю рыбарей. У озера, на крутом утёсе, лицом на восходящее солнце. Не пожалели рыбари и киновари на похороны. Пока гостили у рыбарей, про себя дивились их робости. При охотниках рыбари по становищу ходили тихо, на гостей поглядывали с опаской. Шутка ли, такого зверя пришлые малой охотой взяли. Домой провожали охотников с дарами щедрыми и радостью затаённой. В дары дали богатые увязки рыбы сушёной, да не только на путь обратный а и в про запас. Но  ещё больше порадовал охотников, Тим Беспалый особым, редким даром, дав в племя малый короб соли. Охотники  выменивали соль на редкие меха и копчёные туши ланей. Давая за малый короб по три туши. Соль была нужна не только для сохранности припасов. Солью зимой, прикармливали и приманивали рогатую дичь. Соль обеспечивала свежим мясом племя, даже в самые лютые зимы. Что и говорить богатыми дарами, отдаривались рыбари за оказанную помощь. Ну чтож, коль не можешь сам, то не взыщи коль придётся питать другого, того кто может.
          Волей не волей, возгордились с той поры охотники. Рыбарей почитать стали, за слабое, ущербное племя, на вроде лесёжогов. Но время меняет все. И если духи леса благосклонны сегодня к охотникам, то завтра могут и отвернуться. Что им могучим за дело, до мелких людишек, живущих в их лесу и добывающих их зверя. Рассердятся и отнимут у охотника удачу. И тогда, что ни делай, все не впрок будет. Вот и сейчас не угодили видно охотники духу леса, обидели чем-то. Вот он и рассерчал, взял, да и отнял у них удачу, а с ней и добрая охота ушла. Тут уж не до гордости стало. Нужда заставляла искать помощи у рыбарей. Охотники, за глаза, посмеивавшиеся над ленивыми соседями, не уходившими от своих озёр, дальше дневного перехода, теперь сами вынуждены были искать их расположения. А уж чем отдариваться придётся, и за помощь и за их прошлые богатые дары, Айк и думать не хотел.
          Под ногами зачавкало. На бегу Айк не сразу и заметил, что грунт стал мягче и постепенно превратился в неприятную жижу. – Так вот оно что, - удивлённо подумал Айк.
- Вот оно оказывается как. Раннее тепло убивало заливные луга. И трёх лун не сменилось со дня, когда свет начал бороть тьму, а тёплые воды уже подточили луговую почву.
- Теперь не будет здесь буйства летней зелени, - с огорчением думал Айк. Размыв лёд под тонким слоем почвы, тёплые воды превращали богатые пастбища, в мёртвое, гнилое болото. Непостижимым образом, задолго до появления первых видимых признаков, звери почувствовали грядущие перемены и уходили кто куда. Не будет теперь здесь, ни здорового зверя, ни хорошей охоты. Пришла пора уходить и людям, в своей вечной погоне за лучшей жизнью, в поисках хорошей земли и доброй охоты. К счастью для Айка, кусачие морозы ещё держались темными ночами, не давая земле окончательно размокнуть. Да и луга должны были скоро закончиться переходя в сплошную стену смешанных лесов, раскинувшихся к северу, до самых гор,  покрывших и самои горы своим мохнатым, зелёным пологом. Желудок Айка требовательно заурчал. Но становиться на стоянку, на мокрой земле, было бы верхом глупости. Распаренное долгим бегом тело, вмиг впитало бы в себя сырую хворь. - Перекусить можно и на бегу, а на ночь устраиваться, куда удобней в сухом лесу и у тёплого костерка, - здраво рассудил Айк. Достав на бегу полоску сушёной оленины, Айк не останавливаясь принялся уплетать её за обе щеки. Солнце коснулась горизонта, одновременно с Айком, вбежавшим под надёжное укрывище лесной чащи.
          Айк уютно устроился под большим замшелым камнем, выкопав у самого основания небольшую площадку так, чтоб вздумавший поохотиться на него ночной зверь не смог напасть ни со спины ни сверху. Достав из заплечного короба и бережно развернув огневицу, - рогульку с закреплённой в ней сухой палочкой, Айк накинув на палочку жилу начал трудиться, вращая её из стороны в сторону. В конце концов из ямки в рогульке, где была закреплена палочка, заструился сухой дым. Айк подсыпав высушенный и растолчённый в порошок мох, ещё энергичнее начал дёргать концы жилы, убыстряя вращение палочки зажатой в рогульке. Вскорости, моховой порошок  заалел первыми искрами живительных огоньков. Через краткое время, бережно раздуваемые Айком искры побежали багровыми сполохами. И вот, весёлый, малый костерок очертил ярким оранжево-жёлтым кругом ночную стоянку Айка. Умный зверь знал, что граница этого круга ему недоступна. Ну а глупого, ждал медный топор и стрела из тугого лука, лежавшего пока с отпущенной тетивой. Да и сам Айк, спал так чутко, что редко какой зверь, мог подкрасться на два полёта стрелы, не потревожив охотника. Подрумянив на костерке пресную лепёшку и слегка обжарив малый ломоть мяса Айк не сказать чтобы сытно, но вкусно поужинал и подкинув в костерок несколько толстых веток, задремал в пол глаза, дожидаясь пока уставший за день дух солнца не выйдет из своего ночного укрывища, окрашивая нежно розовым светом верхушки далёких гор и макушки деревьев. 
С первым светом, тщательно прикопав остатки костра и по мере сил уничтожив следы своей ночёвки, Айк лёгким шагом углубился в лесную чащу. До голубых озёр рыбарей оставалось два дня пути.
          В середине второго дня Айку выпал случай полакомиться свежим мясом. Но как и все в этой жизни, случай зависит от воли вездесущий Великого Духа, или Духа всех духов. Так и в этот раз, чему не суждено, то и не случилось, по его слову, по его желанию. Хотя не Айку было винить Великого Духа. В том, что случилось, виноват был он сам. Может быть самую малость подсмеялся над ним Великий Дух вложив в верный час в сердце Айка, не нужную и неуместную для охотника жалость. Айк бежал лёгким охотничьим бегом, запросто перепрыгивая, через почерневшие стволы лесного бурелома, не глазами чутьем угадывая, куда и как свернуть, когда уклониться от хлещущих колючек  подлеска, где поднырнуть под низко нависшую ветвь. Но вдруг, что-то изменилось в окружающем мире. Незримый дух опасности, заставил Айка умерить свой бег. Айк затаился, чутко вслушиваясь в притихший вдруг лес. И опять, зрение и слух оказались бесполезны. Лишь охотничье чутье в последний миг заставило послушное тело молниеносно среагировать. Айк длинным прыжком отскочил в сторону, на лету выхватывая из-за опояски медный топор. Черно-рыжее тело живой молнией прочертило воздух, обдав Айка тяжёлым мускусным духом. Едва коснувшись земли и поняв что промахнулась, большая рыжая с черными пятнами дикая кошка метнулась в заросли густого кустарника и жалобно взрыкнув исчезла из поля зрения Айка. - Затаилась зверюга, - унимая бешеный стук сердца, хладнокровно обдумывал ситуацию Айк. Оставлять за спиной опасного хищника было нельзя. Страшно и подумать, что было бы, не среагируй он в самый последний момент на ее прыжок. Лежать бы тебе сейчас охотник с перебитой когтистой лапой шеей, на этой вот прогалине, и уходя в чертоги  Великого Духа, горько стенать о недожавшимся помощи племени. А сейчас кошка затаилась, ожидая кода он подставит ей спину. Зверь был умён, понимая злую силу медного топора и ловкость молодого охотника. Айк осторожно раздвинул топором, ветви густого кустарника, готовый моментально отпрянуть в случае внезапного нападения. Но делать ни чего не пришлось. Кошка лежала здесь, поверженная, притихшая и уже не опасная. Обломанный окровавленный сук с острым шипом прошил переднюю лапу, лишив хищника возможности двигаться.  Услышав шум раздвигаемых Айком ветвей, издав жалобный вой и извернувшись вокруг пленившего ее сучка всем телом, хищница все-таки умудрилась развернуться мордой к врагу, предпочитая встретить смерть лицом к лицу. Теперь Айк ни куда не спешил. Исход предстоящей схватки был ясен и зверю и человеку. Лишь на миг глаза Айка встретились с глазами хищника. Но и этого мига хватило Великому Духу, чтоб сыграть с охотником злую шутку. В одно мгновенье, во взгляде кошки Айк прочел то, что пожалуй, не смог бы прочесть даже во взгляде человека. И неизбывную тоску, перед неизбежной и страшной кончиной, и затаённую боль, и досаду на не справедливую судьбу, так не кстати подсунувшую ей этот злополучный сук, и тоску по большому и светлому миру, который ей предстояло покинуть в следующий миг. Айк и сам не понял, что произошло. Да только скинув заплечный короб и выбрав нём жилу покрепче, да подлинней, он сноровисто связал из неё силковую петлю и одним движением накинув на морду зверя, стянул так, что страшная пасть уже не могла раскрыться без его воли. Зверь лежал, не шелохнувшись, словно понимая, что задумал Айк. Острым медным ножом, Айк осторожно обрезал торчащий из лапы сук со злополучным шипом и резким движением выдернул обломок из раны, одновременно отскакивая назад и распуская силковую петлю. Но дёрнувшийся от боли зверь и не думал нападать. Изредка недоуменно встряхивая головой и недоверчиво косясь на Айка, кошка принялась тщательно вылизывать кровящую рану. Айк сделал еще одну глупость, о которой потом в племени стоило помалкивать. Из своих скудных запасов он вытащил оставшийся кусок мяса и отрезав чуть не половину, кинул, по всему видно оголодавшему зверю. Одним движеньем головы кошка поймала в воздухе мясо и довольно урча, принялась пережёвывать непривычно жёсткую пищу. Непонятно почему, но на душе у Айка стало легко и весело. Ни чуть не опасаясь зверя, он беззаботно рассмеялся, закинул за спину походный короб и беспечно повернувшись спиной к хищнику продолжил свой неутомимый бег.
          На третий день пути, в воздухе отчётливо запахло водой. Изрядно оголодавший Айк издали учуял дым костра и едва уловимый запах свежей рыбы. Дух Солнца ещё и на четверть не свершил свой до бесконечности однообразный путь, кода Айк вышел к берегу озера. Становище рыбарей, уютно разместилось на небольшой площадке прибрежного утёса в трёх довольно обширных пещерах. У входа в пещеры весело горели сторожевые костры, охраняя жильцов от ночного хищника. Из становища доносились звуки голосов, треск костров и вкусный дух готовящейся на огне утренней снеди. Айк легко взбежал по утоптанной тропинке к площадке со сторожевыми кострами. Заспанный ночной страж встрепенулся и в последний момент, схватив прислонённую к камню  острогу,  заступил Айку путь. – Тоже мне сторожник, - презрительно подумал Айк.  Да подымись он не бегом, а неслышимым охотничьим шагом и всполохнуться бы не успел нерадивый страж. Тем не менее Айк добродушно ухмыльнувшись, отодвинул пальцем, чуть ли не в грудь упёршееся жало остроги и пояснил мешая охотничьи и рыбарские слова, что ему нужен Тим Беспалый. Страж приняв важный вид, начал было допытываться, что за дело у молодого охотника, раз он осмелился беспокоить самого Тима Беспалого. Однако не тут-то было. Айк с независимым видом уселся на небольшой валун, и устремив взгляд на лишь ему одному ведомую точку леса погрузился в ожидание, ни одним движением мускулов ни полу взглядом, ни жестом не выказывая своего нетерпения и не обращая на ночного стража никакого внимания. А страж разошёлся не на шутку. Видя полное пренебрежение к себе со стороны Айка, он сначала повысил голос, потом стал делать угрожающие движения, пытаясь напугать молодого охотника грозной острогой. Он замахивался как для удара и останавливал костяное жало у самой груди Айка, делал невероятные прыжки, выкрикивая угрозы прямо в лицо юноши. Однако ни что не могло поколебать невозмутимости Айка. Живым столпом сидел он на валуне, ни проявляя к происходящему, никакого интереса. В конце концов, видимо привлечённый непонятным шумом из пещеры вышел Тим Беспалый. Одним взглядом оценив обстановку он не торопясь подошёл к ночному стражу, крепко взял за ухо и развернув в сторону пещеры отпустил увесистый пинок, указывая дорогу а заодно, и его место у племенного костра. Ошарашенно взвыв, больше от обиды, чем от боли, стражник опрометью скрылся в пещере. Айк поднявшись с валуна приложил руку к сердцу и почтительно склонил голову, приветствуя старейшего племени рыбарей. Тим ответив, вежливым кивком, жестом пригласил Айка в пещеру.
          Они сидели у племенного костра, и Тим Беспалый терпеливо дожидался, пока Айк утолял голод, поданной ему варёной рыбой. Наконец утолив первый голод и памятуя, о том, что долго испытывать терпение хозяев, тоже не вежливо, спокойно и с достоинством изложил Тиму просьбу охотников. Тим слушал не перебивая, лишь время от времени покачивая белой головой. Когда Айк закончил свой рассказ, Тим ещё долго сидел молча, словно к чему-то прислушиваясь. Видимо что-то решив для себя, Тим встал и предложил Айку следовать за собой. Они прошли недалеко, к малой нежилой пещере, вход в которую, был завален камнями и несколькими, большими лесинами. По знаку Тима, двое рыбарей отвалили тяжёлые, покрытые мхом стволы, освободив малый проход. Айк взяв протянутую рыбарём горящую ветвь, вслед за Тимом прошёл в пещеру. По всей пещере были расставлены деревянные подвески и настилы. На подвесках сплошными увязками хранилась, сушёная, вяленая и копчёная рыбная снедь. На настилах в больших глиняных корчагах, лепить которые, рыбари были известные мастера, плотными укладками хранилась рыба пересыпанная драгоценной солью. У Айка глаза загорелись от такого изобилия. Горящая ветвь начала чадить и гаснуть. Тим махнул рукой к выходу.
- Ты все видел сам,- выходя на площадку перед пещерой и обращаясь к Айку, сказал Тим.
- Для нашего племени, это не большой запас. Едва - ли на две полных луны хватит. Но духи озера любят своих детей, и свежая рыба пока не перевелась. Людям не дано знать, что ждёт их завтра. Но старейшина должен думать о том, чем кормить их когда завтра наступит. Я могу дать припас на ладонь дней пути твоего племени, но большего не проси.
Айк задумался. То что давал Тим, было мало. С таким припасом, далеко на юг племени не уйти. Айк, достал из - за опояски медный топор и положил к ногам Тима. Старик остался недвижим. Айк с явной неохотой снял с шеи бронзовый нож и положил рядом с топором.
Он мог поклясться, что глаза Тима жадно блеснули, при виде столь щедрых даров, но ни словом ни жестом, старейшина себя не выдал. – Ты пока забери это,- с явным сожалением, но по прежнему твёрдо сказал Тим. Пойдём лучше в пещеру, ты отдохнёшь с дороги, а я соберу мужчин, которые понесут припасы. Айк понял, что других слов он пока не услышит и огорчённый молча пошёл в пещеру, следом за Тимом. По всем прикидкам выходило, что на обратный путь с рыбарями и припасами уйдёт дней как в пол руки. Снятся со стойбища, это тоже время. А припасы будут таять, да и что там на юге, ещё тоже неизвестно. Припасы брать надо, иначе племя погибнет. Но ближайшее будущее добра не сулило. Это Айк хорошо понимал. Но все-таки он видел этот огонёк в глазах Тима. Не может быть, чтоб Тим Беспалый так и отпустил его, не сказав больше ни слова. Вышло так как Айк и думал. Уже заготовлены были короба с припасом, уже шесть рыбарей готовы были положить на плечи тонкие лесины, на которые как грибы на пруток нанизаны были короба, когда из пещеры вышел Тим, и знаком велел, всем присесть. 
          - Я вот что думаю, - после короткой паузы начал он. - Зачем вам на юг идти? Там леса редкие, а дальше к югу и вовсе леса нет говорят. Дальше одно большое поле, в котором и воду не всегда сыщешь. Айк было встрепенулся спросить, кто рассказал про большое поле. Но Тим полным достоинства жестом остановил его порыв. - Пол луны назад прошло мимо нас племя, с краёв где восходит солнце, - продолжал старый рыбарь. - Им мы тоже, малость припаса дали. Удивительное племя, большое. Три полных ладони людей мои насчитали. Мастера и умельцы большие. Глину обжигают не как мы с древесной лозой, а целиком, лозу не обмазывают. И охотничья снасть у них все больше такая, - ткнув пальцем в висящий на груди Айка нож, пояснил старик. Горазды они и зверя бить и рыбу вылавливать. Знают и как злаки на прожигах выращивать. Хорошее племя умелое. Старшиной у них почтенный Корн. По-нашему мало говорят, а их язык птичий клёкот напоминает. Кое – как, больше знаками, объяснились, что со стороны между югом и восходящим солнцем пришло в их земли, большое племя злых людей. Напали под утро на племя ястреба, самое большое и сильное среди детей Великой птицы. Ястребы отчаянно дрались, за свои жилища. Да вот только птичий народ, людей убивать не умеет, а пришлые по всему видно, только этим и живут. Не устояли Ястребы, а за ними и Совы. Пол ладони племён насчитывал род птицы, по их счету пядь называется. Осталось только племя ворона, да остатки Ястребов к ним прибились. А шли они, от беды такой на исход солнца. Он Тим, старый уже, и много видел за свою жизнь. Но людей с такими выцветшими лицами, с такой печалью в глазах видел, только, или совсем больных, или совсем старых, перед самым уходом к Великому Духу. И ещё, люди сильные и крепкие телом в роду птицы. Но в глазах, а значит и в душах  увидел Тим такой страх, что не в привычке даже у лесожёгов, боящихся не то что зверя бить, но и рыбу вылавливать. Вот и вспомнил я сегодня про Большого Рона, да про его знатный лук, - с ноткой искренней зависти закончил  свой рассказ Тим. - Вам бы не на юг, а к нам поближе,- пристально глядя в глаза Айку, настойчиво добавил старый рыбарь. - Вместе оно способнее любую недужь перемочь. А на юге кто его знает, вдруг злые люди, встретят ослабшее и оголодавшее племя охотников. А здесь и птичье племя неподалёку станет. У них запасов - то, едва на два дня ходу.
          Так вот оно что. Хитр;й Тим, не хотел отпускать охотников далеко от своего племени. Он точно знал сколько припаса надо, чтоб племя пришло под бок к рыбарям, а не ушло в далёкие  южные земли. Для похода на юг, за дичью, припаса надо было, гораздо больше. Нужна, нужна защита старому рыбарю. - Ты Лику говори, как я тебе сказал, - заторопился Тим, заметив тень недоверия на лице Айка. - От себя ни чего не добавляй, строго подняв палец, - уточнил он.  - А придут охотники, мы их прокормим, ты не думай. Сделаешь все как надо, - тут Тим на мгновенье запнулся и махнул рукой мальчонке крутившемуся неподалёку. Мальчишка в вразвалочку побежал к пещере, гордый поручением старейшины. Через краткий миг,  из пещеры крепко держа мальчугана за руку вышла  девушка, почти что девочка с волосами цвета сухой травы. - Внучка моя, Мала,- гордо приосанившись пояснил Тим. - Следующей весной, после большого нереста, человека ей искать буду, пора уже. Ты, хороший человек, сильный охотник. Вы будете славной парой, - пристально глядя на зардевшегося Айка, пояснил Тим. - Только приведи ко мне Большого Рона, - добавил он. - И вот ещё, вот что. Нож, считай, ты мне подарил, - Тим ткнул Айка в грудь согнутым пальцем. - Так вот, теперь я дарю его тебе. Не детям медведя, а тебе охотнику Айку. Дарю за великую услугу. За то, что ты приведёшь детей медведя. Ты все понял? Все сделаешь? Опешивший и потерявшийся Айк, машинально кивнул, хотя был без права, что-либо отвечать, а уж тем более, обещать старейшине рыбарей. Но сделанного не воротишь и в обратный путь Айк отправился с тяжёлым сердцем. Мудр и хитёр был Тим беспалый. Охотники вольный народ и ни какая тропа им не заказана. А рыбари привязаны к великой реке, да озёрам, питающих их племя, им сняться с насиженных мест, многотруднее. Да и куда они пойдут? Если только искать конец Великой реки. Так опять - же, Великая несла свои воды к югу, а там злые люди, по словам самого Тима. Вот и собирает Тим Беспалый вокруг себя племена.  Как вожак зубров, собирает молодых быков, чтоб способнее от волков отбиваться. И Айка неопытного, обвёл вокруг пальца, хитрый рыбарь. Ни к чему ему медный топор, да бронзовый нож не нужен, коль все племя придёт, с топорами ножами, да луками. А придёт, надо будет кормиться из рыбарьих запасов. Когда ещё новую охоту найдут дети медведя. А кормясь из рук рыбарей, поневоле придётся и селиться рядом. А поселившись и родниться. Кто удержит молодых обоих племён, от похода в лес, слушать духов . Вот и Айк попался на это крючок старому рыбарю, хотя что и говорить, девушка Мала была ох как хороша. Сердце Айка радостно трепыхнулось при воспоминании о соломеноволосой и синеокой рыбарки.

***
          Айк стоял перед Ликом Сухоруким и уперев взгляд в землю, старался слово в слово пересказать послание Тима Беспалого. Лик слушал молча по привычке жуя обвислый ус. Когда Айк закончил,  Тим ещё долго стоял в глубоком раздумье. Глубокая поперечная борозда пролёгшая меж бровей, показывала как тяжело, даётся решение старому охотнику. Наконец тряхнув головой и тяжело вздохнув Лик что-то решил. Лёгкая сухая рука опустилась на плечо Айка. - Не вини себя, - твёрдо сказал Лик. Если кто и виноват, так это я, - пояснил он. - Нет бы старому дурню, Рона послать, или кого поопытней. Да и не в этом дело. Кого не пошли, Тим все равно бы сделал так, как сделал. И мы не из - за посланца, а от нужды великой, приняли бы любые его условия. Род не вымрет от голода и будет жить. Тяжело-ли, хорошо-ли, плохо-ли? То ведомо, только Великому Духу. Но главное, род будет жить! Поэтому твоей вины здесь нет. А то что уцелел в дороге,  вернулся с припасом и нож в племени оставил, так за то тебе и честь. Нож, оно конечно, теперь твой. Но ты, не водящий охоту. Так что по хорошему, тебе бы его Рону вернуть. А с другой стороны, увидит Тим, нож у Рона обидится, что его даром пренебрегли. Так что оставь пока у себя. С Роном и охотниками я поговорю, они поймут. Ну а буде, поведёт Рон охоту, ты уж будь добр, нож ему хоть на время охоты, а дай. Нож этот, не просто нож. Душой чую, многое в этом ноже сокрыто. Доброго-ли, злого-ли? Не ведаю. Но много. А теперь ступай, отдыхай. С утра, сниматься со стойбища будем. Мало припасов дал Тим. Едва, едва, до рыбарей дойти.
          Когда Айк отправился спать в свой земляной дом, или землянку, как стали называть охотники принятое от странного племени строение, Тис Сухорукий кликнул охотников на большой круг. Большой круг собирали на приметной поляне, вокруг которой и ставили дети медведя свои землянки. В центре поляны разводили, кострище и по достатку каждого кидали в него, кто птицу, кто шкурку белки, а кто и сердце зубра, принося дары духам леса. Считалось, что от величины дара и дух даст в прибыток, кому малую щепоть охотного счастья, а кому и полной горстью отпустит. Рон всегда приносил в дар, сердце зубра, а то, при большой удаче, и печень медведя. Но не та пора пришла в род медведя. Сегодня охотники делились с духами рыбой сушёной. А Лик Сухорукий, отдавая дары огню, ворчал на духов, спорился с ними. - Вот какую дали охоту, то и в дар берите,- приговаривал Лик бросая в огонь мелкую рыбёшку. - Забыли детей медведя, оставили на скудн;е  пропитание, вот и самим теперь не сытн; будет. Ругать духов, было обычным делом в понимании охотников. Дух он ведь как. Тот же человек, только невидимый и очень могущественный. Он ведь тоже, когда-то был или охотником или зверем, так что должен понимать, что от плохой охоты и ему плохо. Поэтому охотники, конечно большей частью хвалили и всячески угождали духам. Но случись что, и поругать не стеснялись. Сейчас у большого кострища Лик Сухорукий, попеняв духам, тут же и похвалил их назвав и сильно-могучими и добрыми, и совета испросил и помощи в трудном деле принятия правильного решения. Постучав в бубен с побрякушами сделанный из гнутой кости зубра и его же шкуры, чтоб духи лучше слышали. Лик обратился к охотникам, поведав им о походе Айка и предложении Тима Беспалого. - Вот я и спрашиваю Вас, как быть нам и что делать? Что присоветуете, дети медведя?- закончил старейшина свой рассказ. Не спеша поднялся с земли Большой Рон, расправ свои могучие плечи. Повёл ими, словно пробуя на месте-ли сила и решительно махнув рукой строго сказал. - Не нравится мне все это. Небыли дети медведя под рыбарями, и ни когда не будут. Послали мальчишку за помощью, а он и рад стараться, на все согласен, ради куска рыбы. Мало-ли, что там Тим наобещал. Мол и припасом рыбари поделятся, и жить подле себя пустят, и охоту в своих лесах разрешат. Все это от слабости их. Боится Тим худых людей пришлых, вот и весь сказ. Потому и зовёт охотников. Потому и припаса малой помочью дал, чтоб далеко не ушли. Хитр;й он. И о помощи не просил, и помощь сама к нему идёт. И отдариваться за помощь не просит и сами охотники, все что потребно дадут. Так за малую помощь, большой прибыток возьмёт Тим Беспалый. Не нравиться мне все это. Закончил как и начал Большой Рон. Вслед за Роном поднялся Дак Копьё. - Ты Рон, конечно большой, вон какой вымахал, да и кулаки у тебя, что моя голова. А вот головой не вышел. Скажи мне пожалуйста, что сегодня ела твоя Ола и чада твои? - Что и все, рыбу,- удивившись очевидности ответа, пожал плечами Рон. - То - то и оно, что рыбу,- назидательно подняв палец, ответствовал Дак. - А не приведи Айк помощи, что бы они ели сегодня, завтра и ещё на луну вперёд можно продолжать. Да и не прожили бы мы до следующей луны, от голода ссохлись бы.  А ты все на Айка валишь. То что Тим Беспалый хитр;й, то всем ведомо. Да парень-то здесь причём? Да и не о том сейчас мыслить надо, кого виной винить. А о том, что делать-то будем. А по всему видать, что и выбирать-то нам тут особо и не из чего. Не пойдём к рыбарям, с голоду сгинем. А ты заладил своё, не нравиться мне, не нравиться мне. Стань под горный обвал и кричи ему что не нравиться, думаешь, поможет?  Сам-то что про это скажешь? - А то и скажу. Пусть Айк мой нож, мне вернёт, не по праву он у него, но по достоинству. Тут поднялся Лик Сухорукий. - Постой-ка Рон.
Что это ты там про нож. Твой нож? Разве он твой? - А чей же?- обиженно вскинулся Рон.
- Этот нож, принадлежит роду,- жёстко ответил Лик, рубанув здоровой рукой воздух.
-Тебе род доверил охоту водить и нож хранить. Понимаешь, хранить нож, который ты без совета и без права  отдал в дар Тиму Беспалому. Который Тим, имел полное право, хоть выбросить, хоть подарить, кому бы-то ни было. И хвала духам леса, что Айк принёс его в род. Но о  ноже, отдельный разговор. А сейчас скажи. Куда бы ты повёл детей медведя? А заодно поразмысли, что делать будем, если по дороге злых людей встретим. Стоявший потупив взгляд под жестокими словами Лика, Рон, гордо поднял голову. - Про злых людей, что Тим наговорил, то нам и ведомо. И мы не знаем есть ли они на самом деле, нет ли их. А то если и есть, встретим так, что волкам хорошая пожива будет. Будут духа леса о милости просить, чтоб укрыл их от моих стрел и наших охотников. У меня охоты, две с половиной ладони. Да какой охоты? Охотник к охотнику, как веточки на молодом дубе. Вон хоть Дака взять. Ему и лук не нужен. Его копье летит и дальше и точнее любой стрелы. Да того же Айка, кто из злых людей обгонит? Нет, охота у меня добрая. Нам злые люди не в страх. Мы же не рыбари, у которых в жилах вместо крови водица озёрная. Не торопясь с полным сознанием своего достоинства к кострищу вышел Гур Клещ, прозванный так за необычайно цепкую силу пальцев. - Размыслил я, что прав оказывается Дак, - кинув острый взгляд из-под нависших бровей, молвил он Рону. - Силы в тебе Рон много. Дурной надо сказать силы. Помнится мне, что Тим Беспалый говорил про птичий род. А говорил он, что от большого рода в несколько племён, после встречи со злыми людьми, уцелело всего две полных ладони людей-то. А ты нам, про две с половиной ладони охоты рассказываешь. Так  то, уцелело столько. А сколько побили злые люди, сколько с собой увели, то нам неведомо. И не кого-то там побили, а по словам Тима и охотников хороших и мастеров умелых, у которых и снасть не нашей в стать, а получше будет.  В нашем роду и двух полных ладоней, людей нет. Кабы не им, а нам, не пришлось милости духов леса просить. Особ; при таком-то водительстве, - ткнув пальцем в сторону Рона, усмехнулся Гур. - Ты ведь всего на пол ладони сезонов старше Айка, а мнишь себя бывалым охотником, - продолжил Гур. Тебе доверил род охоту водить, по силе твоей и по отваге, но не по мудрости. Вспомни, на каждой охоте ты просишь совета у старых охотников, как ловчее погнать зверя, да как похитрей взять его. А здесь что? Побьёт он злых людей стрелами. Да через луну, не смотря на припасы рыбарей, у тебя за спиной будет слабое оголодавшее племя. И охота твоя еле ноги переставлять будет. Не от великой мудрости твои слова Рон, не от великой,- укоризненно покачав головой закончил Гур. Снова Рон стоял, сверля взглядом землю. В един миг бывалый охотник, указал ему его место у большого костра. Подняв тяжёлую голову и смирив гордый норов, покаянно просил Большой Рон совета у старейшин племени. - Это хорошо водящий, - успокаивая недовольную ворчбу охотников сказал вновь выйдя к кострищу  Лик. - Хорошо, что ты научился слушать голос племени. Потом пригодиться. Хорошо и то что старших чтишь. Ну а что, на совете тебя потрепали немного, то тоже в пользу пойдёт. Так что не взыщи, но по твоему не быть. Племя завтра с рассветом идёт к рыбарям. Мало конечно радости, да делать нечего. А вместе с рыбарями, придёт время по воле Великого Духа, будем и пришлых встречать. Только, видится мне, что и вместе с рыбарями нам не устоять. Надо слать Айка, в поиск на птичье племя. Они по словам Тима, далеко уйти не могли.

***
           Малые заплечные короба уже показывали дно, когда дети медведя вышли к берегу озера. Большие короба опустели и были брошены, когда луна располнела ровно в половину. Легче было наплести новых коробов, чем тащить за собой через лес пустую и неуклюжую утварь. Посланный вперёд племени ещё день назад Айк благополучно донёс весть и Тим Беспалый выслал на встреч охотникам с ладонь рыбарей, помочь управиться с детьми и скарбом. На первое время Тим Беспалый поселил охотников в освобождённой от припасов малой пещере. Но охотники, привыкшие к воле, скопом жить в одной пещере отказались и на ночь разбили малое стойбище на берегу озера, поближе к привычному и родному лесу. На следующий день, после короткого совета у малого костра Рон разделил охоту пополам. Одну половину отправили в лес искать и валить лесины для будущего жилья. Другую Рон повёл на малый гон. Следовало проведать, есть ли по близости добрый зверь и много ли успеют до зимы добыть дети медведя. Айк почему-то даже не удивился, когда Большой Рон отрядил его на промысел леса для землянок, не взяв на малый гон зверя. Молча снял он с шеи бронзовый нож и вручил его водящему, как заранее и порядился с Ликом. - Старшим будешь на промысле леса,- лениво сказал Рон. - Падунов из лесин не бери, руби крепкий лес. Бери с запасом, чтоб на все племя хватило и на городьбу осталось. Подождав возражений со стороны Айка и не дождавшись, Рон махнул рукой и в развалку направился к охотникам, ожидавшим выхода на малый гон зверя. К Айку не торопясь подошёл Дак Копье. Только сейчас Айк сообразил, что на малую охоту, или малый гон, как его называли в племени, Большой Рон отобрал молодёжь, не считая его и внука Лика Гавра. Все бывалые охотники остались в стойбище и, судя по всему, собирались за лесом. - Чего хотел Рон? - поприветствовав Ака жестом,  спросил Дак. Айк кратко передал распоряжения Рона. - Дааа, протянул Дак. Знать ошибся Сухорукий Лик, посчитав, что Рон научился голос племени слышать. - Это как? - полюбопытствовал Айк.
- Да перед исходом на большом кострище, мы поучили его малость, - кивнув в сторону охотников, пояснил Дак. - Тебя там не было, а то бы знал. Да видать не впрок наука-то. Обиду затаил Большой Рон. Да не в том беда, что обиделся. Беда в том, что не ко времени, да не на пользу роду, та обида. Ты пока охотников попридержи, а я к Лику схожу. Айк спорить не стал. Да и с кем спорить. Дак  старше его, да и в охоте, и в жизни мудрее. И что с того, что Рон его назвал старшим. Разве Айк ровня бывалым охотникам, у которых и дети уже скоро в возраст войдут. А и чудно Рон распорядился. Делать, как он сказал, так и двух лун не хватит, чтоб потребный лес нарубить. Рубить не падуны собирать. А чем падуны хуже. Буря и здоровое дерево валит. А гнилое дерево и так ни кто брать не будет. Что за прихоть такая, стоячий лес рубить. На един ствол почитай пол дня уйдёт. Нет, не будет Айк делать как Рон велел. Наберём падунов здоровых, да и ладно будет. Поставим землянки до возврата малой охоты, пусть потом разбирается из падунов, или из стояков жилье поднято. Так и заявил Айк Лику, подошедшему вместе с Даком. - Правильно размыслил, кивнул Дак. Лик, пожевав ус и понюхав зачем-то воздух, покачал головой.       - Вы вот что. Лес на большую городьбу соберите. Городьбу и ставьте сразу, а с землянками повремените. - Ты, - жёсткий палец Лика ткнулся Айку в грудь, - возьмёшь двух охотников  и поставишь шалашовки, для всех. - Ты, - палец Лика ткнул Дака, - ставишь большую городьбу. По-настоящему большую,- Лик умолк сердито жуя ус. - Не от зверей городьбу, от человеков, - добавил он, тяжко вздохнув. Дак согласно кивнул, а опешивший Айк стоял столб, столбом с широко раскрытыми глазами, пока Дак не ткнул его в бок тяжёлыми кулаком. - Чего непонятно, пошли дело править? Растерянный донельзя Айк машинально пошёл за охотником. Рону на возврате, ни чего говорить не надо. Сразу разводите большое кострище, там и потолкуем, - донёсся им в спины трескучий голос, Лика Сухорукого. - Ты чего это, столпом кинулся? - ухмыльнувшись, спросил Дак. - А как это, городьбу супротив человеков? - изумлённо вопросом на вопрос ответил Айк. - А так это, на человеков. Чать сам нам сказывал о злых людях, - без шутовства и заглянув, казалось в самую душу Айка, ответил Дак. Айк смутился неопределённо пожав плечами. - Вот то-то, что и супротив человеков, теперяча городьбы взводим, - горько посетовал Дак. - Знать лихие времена грядут, коли так беречься приходится, с тяжким вздохом, пояснил он. - Так мне чего, я шалашовки сей день и завтрева накидаю, а потом, с вами за лесом что-ли?- уточнил Айк. - Да нет. Мыслится мне, что для тебя другое задумал Лик. - А пока, кончай языком ворочать, пойдём охотников в лес вести. Айк пожав плечами, двинулся за старшим товарищем.
          Так и вышло все по слову Дака. Не успел Айк поставить последнюю шалашовку, как прибежала блестя глазами и играя ямочками на щеках раскрасневшаяся Мала. - Иди тебя дед и ваш старшой кличут, - стрельнув в Айка взглядом и от чего-то зардевшись, чуть слышно позвала она, дёргая Айка за рукав. - Оторвёшь, - шутливо прикрикнул на неё Айк и весело рассмеялся увидев как прыснула в сторону, перепуганная его грозным окриком девушка. - Сама оторву, сама и прилажу, - с обидой в голосе, но весело дерзко крикнула Мала и неожиданно показав Айку язык, со всех ног кинулась к пещерам. Словно ласковым весенним ветром, овеяло душу Айка. Какое - то необычайно тёплое и нежное чувство заполоскалось в груди и горячими струйками пробежало по жилам, от проказливой выходки непоседливой девчонки. На сердце, стало светло и трепетно. Бросив работу, Айк лёгким бегом кинулся к черневшим на взгорье зевам пещер. - Постой заполошный, топор возьми, - в спину ему крикнул Гур, орудовавший топором Айка. Но увидев, что его крик пропал втуне, безнадёжно махнув рукой, принялся стёсывать сучья с разлапистой лесины.  Не добежав до пещер, Айк перешёл на шаг, унимая разгулявшуюся кровь и выбивавшее отчаянную дробь сердце. К Лику и Тиму он подошёл уже, спокойным, размеренным шагом. Тим издалека видевший всю сцену, спрятал улыбку в бороду, а Лик, взглянув на Айка с затаённой болью, принялся яростно пережёвывать видавший виды ус. Айк терпеливо дожидался, когда старшие обратят на него внимание. Наконец Лик Сухорукий махнул рукой,- подойди мол. Айк приблизился. - Пойдёшь к зап;сной пещере, возьмёшь снеди на четверть луны твоего бега. Лик вопросительно взглянул на Тима. Негоже было распоряжаться чужими припасами, но Тим, только кивком подтвердил своё согласие, не вмешиваясь в разговор. - Спозаранку ступай в лес и иди вслед за солнцем до ночи. Будешь сыскивать следы птичьего рода. Надо найти детей птицы и уговорить их старейших, чтоб мужчин дали, борониться от злых людей. - Много не обещай, вступил в разговор Тим Беспалый. Скажи, поможем снедью в зиму. Сами должны понять, не устоим мы, пришлые и их не пожалуют. Большую беду вместе бедовать способнее. Всё - ли уразумел? Попомнил всё - ли? - Всё как есть, - твердо ответил Айк. - Не заботьтесь, в леготку все справлю. - В леготку, то оно в леготку, да особо не колготись. Рону, да и другим охотникам, оно пока, знать про то, не ко времени, - наставительно заметил Лик. Ну, ин ладно, ступай. - Да зайди к Мале, она много слов птичьего народа попомнила, что сможешь, перейми, способнее с ними рядиться будет, - посоветовал Тим. - Айк, покорно кивнул и пошел к пещерам, разыскивать озорную девчонку. Впрочем, Мала особо и не скрывалась. Стояла у входа в большую пещеру, и делала вид, что распускает кожу на тоненькие ремешки. Меж тем с любопытством, приглядывая за беседой старейшин с Айком.  Увидев, что Айк направился в её сторону, Мала, с двойным усердием обернулась к своему занятию. Не решаясь потревожить увлечённую работой девушку, Айк в нерешительности остановился неподалеку, откровенно любуясь ловкими движеньями Малы. Тонкие пальцы с непостижимой для Айка точностью орудовали острым сколом кремня. Зажав скоблицу двумя пальцами, девушка одним неуловимым движением проводила только ей видимую линию по отрезу оленьей шкуры, которая казалась сама распадается на тонкие полоски. Потом отдельные ремешки сплетут в прочное вервиё, которым, что плетёнку для рыбы вязать, что опояску для одёжи ладить. - Ты по случаю не смерз, Айк Быстроногий охотник? - донёсся до него насмешливый голос Малы. - Не, не смерз, старшие вот до тебя послали. Чего так?- удивлённо вскинула брови девушка. - Бают, ты много слов птичьего племени знаешь, перенять вот велели. – Ну, коли так, пошли к озеру, там способнее будет, - принимая озабоченный вид, скомандовала Мала.
          Они сидели на большом валуне, крутым боком, растолкавшим озёрные воды, согреваемые ласковыми лучами полуденного весеннего солнышка. Айк с вниманием вслушивался в звуки необычной речи, напоминавшей, то-ли журчанье ручья, то ли клёкот птичьей переклички, старательно запоминая значение каждого слова. Слов было не так уж и много и когда солнце коснулось озёрной воды, он уже знал все, что сумела перенять у птичьего племени Мала. - Тебе когда выходить? - исчерпав запас птичьих слов, спросила Мала. - Да вот, с новым солнцем и пойду, умиротворённо ответил Айк, любуясь игрой закатных красок на водяной глади. - Надо бы, ещё в зап;сную пещеру сбегать, снеди в дорогу взять. - Обойдётся, я тебе сама все соберу, - остановила его Мала. - Ты вот что, скажи своим, что ноне в пещере переночуешь. - Пока спать будешь, я тебе одёжку подправлю, - оглядывая с деловым видом изрядно потрёпанную охотничью справу Айка, твёрдо заявила девушка. Сердце Айка среагировало быстрей, чем до него дошёл смысл сказанного. Одним прыжком оно оказалось у самого горла, чтобы тут – же обрушиться вниз. Горячая кровь всколыхнула голову. Просто так, звать в своё жилье парня ни кто не станет. Да и заботу о его справе, за здорово живёшь проявлять не будет. Мала уже сейчас, видела в нем  своего мужчину. Так стало, что когда Айк встретил свою пятую весну, Торок Ловкий, его отец, сгинул на охоте, унесённый бурными водами вышедшей из берегов реки. Тела его охотники не нашли, а посему, до ноне считали живым, но сгинувшим. Мать же Айка, померла, тем же сезоном, от чёрной болести живота, так и не разрешившись младенем от бремени. С тех пор заботу о чаде взяло на себя племя. Большую часть, его воспитания взял на себя Лик Сухорукий, по причине непригодности к большой охоте и как следствие, большего достатка свободного времени. Одёжу Айку, справляла то та, то другая женщина племени, кто посвободнее. Так и должн; было стать, до поры, пока Айк не найдёт себе свою женщину. Поэтому и вид у одёжки был не в пример другим, тёртый да изношенный. Ни костяных пластин, ни резных чурочек, коими так любили украшать одежду любимых чад и мужей женщин племени у Айка на справе небыло. Видно поэтому, так взволновали юношу слова Малы. Ни слова не говоря, лишь согласно кивнув, он сорвался с места и резвым бегом кинулся к стойбищу, пытаясь стремительным ходом унять, горячащую голову кровь. 
        С первыми лучами солнца, Айк вышел из пещеры одетый в подновлённую и прикрашенную Малой справу. Заботливо собранный девушкой заплечный короб с припасом стоял на видном месте у выхода из пещеры. Сама Мала, трудившаяся чуть не половину ночи, мирно спала, свернувшись калачиком под укрывкой из заячьих шкурок. Будить девушку было не честно. Выйдя из пещеры, Айк ещё вчера приметивший вешнюю прогалинку с проклюнувшимися белоголовыми цветами, быстро набрал целую горсть весеннего первоцвета и перетянув букет тонкой жилкой, положил близко спящей. Закинув за спину короб, и половчей приладив медный топор, он спорым бегом направился к лесу, по ставшему уже привычным пути,  уходящего на ночлег солнца. Бежать по весеннему лесу было легко и вольготно. Прозрачный воздух высвечивал дали. Зелёная сыпень листвы не застит взор. Пни и коряги бурелома видны издали и заранее знаешь, что обежать сторонкой что перелезть, что перепрыгнуть. Послушное закалённое бегом тело, само определяло дорогу, не требуя вмешательства мозга. Айк на ходу погрузился в приятные мысли о Мале, рисуя себе картины безоблачной будущей жизни в своей полуземлянке. Лес жил своей простой и понятной жизнью, а Айк своей сотканной из грёз и фантазий. Они не мешали друг другу, человек и лес. В эту весеннюю пору человеческой расы, когда молодая поросль нового вида, ещё не выучилась ни беспечности, ни алчности, ни бездумному рвачеству,  к тем благам, коими так щедро одарила её девственно чистая природа. Природа, которая и дала жизнь ей, молодой и наглой. Природа, бичом которой, она так скоро станет, бездарно и беспардонно, уничтожая все, до чего дотянутся её жадные, загребущие руки. Так будет. А пока, пока Айк наслаждался живым бегом, в звенящей тишине, чуть подмороженного леса. Глаза послушно отмечали любые отметены оставленные лесу, зверем-ли, человеком-ли, а мысли, мысли его уносились далеко вперед, за горизонты времени. В мыслях он бродил по весеннему лесу с Малой, обняв ее за плечи и сжимая другой рукой маленькую розовую ладошку их первенца. – Первым у них будет мальчик, обязательно мальчик, - отчего-то в полной уверенности думал Айк. – Мала сошьет ему милоть  из мягкой заячьей шкурки.  Они будут долго вместе ходить по лесу, учась видеть и слышать, тайную жизнь пущи. Айк с важным видом, бывалого охотника будет посвящать сына в тайны охотничьей жизни, уча читать следы и скрадывать зверя. А Мала, будет добродушно поругивать их, за сбитые о коряги чиры , и подранную о кусты одежу. Айк улыбнулся своим мыслям и неожиданно весело и громко рассмеялся, распугивая с деревьев птиц и мелкую живность, еще толком не пробудившуюся по ранней поре.
          И день минул и другой, но не встретил пока Айк ни следа, ни наметки о птичьем племени. Припас взятый из стойбища, Айк пока не трогал. В первый день ему свезло. Загодя услышав возню на полянке, он прокрался от ветра и сбил стрелой молодого сохатого, оспаривающего самку у матерого быка. Нарезав самые завидные куски мяса, Айк запёк на углях изрядный припас, наелся досыта и жалея, что не может взять больше и приходится оставлять волкам столько снеди, изрядно отяжелев, продолжил свой путь. К концу лунной четверти случилось нехорошее. Когда солнце уже устало скатывалось к кромке леса, постепенно редевшего и все чаще перемежающегося обширными полянами, слуха Айка достиг приглушенный расстоянием, но от того не менее грозный, отголосок волчьего воя. Оберегаясь, Айк устроил ночевку в развилке ветвей старой сосны, приспособив лук и топор так, чтоб можно было достать одним движением. Перекусив печеной лосятиной Айк, насторожив слух чутко задремал. Несколько раз ночь полошили тягучие стоны волчьего воя, становясь, раз от разу ближе и ближе. Один волк охотнику не страшен. Отбиться можно и от небольшой стаи, умело выбрав место и имея запас стрел. Но судя по вою, стая была крупная. С полторы руки,  не меньше, вслушиваясь в разноголосый вой, определил численность стаи Айк. - И останки сохатого их не задержали, - удивленно размышлял Айк. - Что же это за стая такая, что и не от голода, а встала на след охотника. Обычно волки старались не связываться с двуногой добычей, побаиваясь умного и опасного противника. Но уж если встали на след, то  держись охотник. Ни крепкие ноги, ни охотничьи хитрости, тут не в помощь. Надейся на зоркость глаза, крепость рук и запас стрел для лука. За ночь волки приблизились, но пока не обложили охотника одиночку. Айк решив, что сидеть и выжидать пока обложат глупо, продолжил привычный путь, изменив только темп бега. Теперь было не до отвлеченных мыслей. Айк всматривался в  чащу, выискивая подсказки. Не попадется ли по пути  ручеек, а лучше речушка. Это бы помогло ненадолго. Волка конечно со следа не собьешь, он верхним чутьём пойдет, но скорость потеряет. Однако ни какого намека, на бегучую воду не встречалось, а волчья перекличка доносилась уже не только сзади, но и огибала сбоку, закатываясь вперед. Ближе к полудню показалось, что удача улыбнулась Айку. На просторной полянке чернели дурно пахнущие холмики свежего помёта, недвусмысленно указывающие на то, чьи это владения. Первопредок Айка, медведь обжил и стерег эту территорию. Правда повстречать весной, голодного после спячки мишку событие тоже не из безопасных, но Айк свято верил, что прародитель их племени, не обидит своего потомка. А уж волки  на медвежью территорию вряд - ли полезут. – Ну, выручай дух великого отца, - заклинал Айк, ожесточенно топча холмики медвежьего помета, чтоб сбить, человечий дух. Однако, очередная порция заунывного воя, показала, что волки, презрев страх, продолжают гон и по медвежьим угодьям. – Умно гонят твари, - подумал разочарованный Айк. Стала понятна цель стаи. Айка гнали к небольшому скалистому кряжу, где на открытом месте он станет легкой добычей волков. Забравшись на сосну, чтоб оглядеться, Айк не увидел там ни одного мало-мальски подходящего дерева, чтоб устроить им достойную встречу. Не лучше ли принять бой здесь в лесу. Но эффективность такого боя, вызывала обоснованные сомнения. Густой кустарник, послужит волкам надежным укрывищем. Айк рисковал впустую растратить запас стрел, расстреливая кусты. Неожиданно в воздухе  пронесся мимолетный, на приделе чутья горьковатый запах дыма. Жилье птичьего племени недалёко, облегчённо подумал Айк, больше дыму взяться было неоткуда. Издав пронзительный охотничий клич призывающего помощь, Айк что есть духу, помчался к скалам. Если ему посчастливиться, и он успеет проскочить обширную поляну, то в скалах оборониться будет легче. Но он просчитался. Преодолев на пределе сил широкую полосу плотного кустарника, опоясывавшего границу леса, весь исцарапанный  и утомленный, оказавшись на открытом пространстве, Айк замер мгновенно поняв, что в этой гонке за жизнь он проиграл. Редкая цепочка серых, поджарых силуэтов, уже не торопясь, двигалась от маячивших в конце поляны камней, ему навстречу. Более неудачного места для боя, трудно было себе представить. Сзади плотная стена колючего кустарника, в котором волки его легко настигнут. Впереди и с боков хищные пасти врага, уже взявшего его в полукольцо. При удаче он успеет выпустить две, от силы три стрелы, а дальше схватка грудь на грудь. При таком численном перевесе, звери разорвут его в мгновение ока. Тем не менее, подавив постыдную дрожь в руках, Айк по мере сил спокойно, наложил стрелу на жилу тетивы, воткнув еще две в землю у правой ноги. Когда звери подойдут на выстрел, времени доставать стрелы из заплечного тула  не будет. Со стороны скал, как показалось Айку уже недалеко, донесся гортанный режуще звонкий, ответный клич. - Близко, но им не успеть. Не успеть, будь даже у них вместо рук крылья,-с отчаянием подумал он. Айк сделал глубокий вдох, стараясь унять бешеную дробь сердца. Но сердце жило по своим законам, в бешеном темпе перекачивая бурлящую и такую горячую кровь. Кровь, которая через малое время, пенящейся струей ударит в стылую сырую землю, исходя паром жизни. – А здорово я все-таки придумал, про нас с Малой, - отрешенно подумал Айк. И вдруг, вместе  с этой мыслью, пришло успокоение. Руки обрели твердость, а глаза былую зоркость. Движения стали выверены и осмыслены. Картина предстоящей схватки отчетливым рисунком высветилась в мозгу. Взгляд цепко выхватил из звериной стаи, мощный широкогрудый образ вожака, заходившего с левой стороны. Если сбить вожака, стая на миг растеряется, подарив ему еще один выстрел,-успел подумать Айк. И тут волки атаковали. Атака была молниеносна. Еще гудела отпущенная тетива. Еще не прошла боль в руке, по которой она хлестнула. Еще не коснулось земли, пронзенное стрелой тело первого волка,  а вожак уже был  в прыжке. И Айк не успевал, отчаянно не успевал. Не то чтобы выстрелить, а даже выдернуть из земли заготовленную стрелу, он уже не поспел бы. Но то, что сплетает и расплетает судьбы людей и миров то, что служит мерилом зла и блага то, что по неведению мы именуем роком,  случаем,  предопределенностью, перстом божьим или гримасой фортуны, вмешалось в событийную цепь, неизбежного. Рыжей молнией, вылетело из плотной стены кустарника гибкое хищное тело. Два  силуэта, зримо размытых в бешеной скорости их полета, столкнулись в воздухе. Столкнулись, чтобы через миг распасться, обретая четкость неподвижных фигур. Серая туша волка, судорожно пытающегося отползти от страшного врага встретившего его прыжок. Отползти, волоча за собой внутренности из вспоротого одним ударом живота. И крупное, рыжее в черных подпалинах тело дикой кошки, дружественно ткнувшееся в бедро Айка лобастой головой, и тут же припавшее к земле, в готовности к новому броску. Казалось, кто-то незримый сказал: «стоп» - погрузив окружающий мир в мгновенный паралич. Замерло всё. Замерли, не завершив движения волки. Замер, потрясенный случившимся Айк. Замерли, спешившие и не поспевавшие к месту схватки люди. Только большой, грозный в своей грации зверь, невозмутимо вылизывал лапу, смывая остатки крови поверженного врага. Доля мгновения и в мир вернулось движение. Прыснули в рассыпную волки, уходя от выпущенных им вдогонку стрел. Достал из заплечного короба и положил к ногам зверя, печеное мясо Айк. Медленно и с явной опаской, шли в сторону Айка люди племени птицы. Бросив на подходивших людей недобрый взгляд, дикая кошка, подхватив зубами, подношение Айка скользнула в кусты, растаяв в них подобно предутренней дымке. - Пардус , пардус,- выкрикивали  охотники птичьего племени, тыча пальцами в густой кустарник. - Не надо, успокойтесь, это друг,- пытался урезонить взволнованных охотников Айк. Ещё какое - то время понадобилось молодому охотнику, чтоб из какофонии непривычных звуков и эмоциональных выкриков, начать вылавливать знакомые, перенятые от Малы слова птичьего народа. Получалось, что пардусом, они называли дикую кошку и безмерно удивлены происшедшим. Айк невозмутимо пожимал плечами. Ну, кошка и кошка. Духи леса приняли его дар жизни. Тем же и отдарились. Ни чего особенного, Айк в этом не усматривал. Дитя леса, он принимал жизнь как данность Великого духа. С готовностью отдавал ему то, что мог отдать. И с радостью принимал то, что ему предлагалось. Его неискушённый мозг воспринимал как данность, простые и понятные правила жизни, предлагаемые Великим духом. - Бери сколько надо, тебе дадут сколько должно. Окажи помощь нуждающемуся, тебе и воздастся помощью в трудное время. Подари жизнь, зверю - ли, человеку, и тебе будет равный дар в нужный час. Айк не сталкивался ещё ни с изощрённым обманом, ни с неоправданной жестокостью, ни с ненасытной жадностью, ни с  коварным предательством. Его внутренний мир, был так же светел и прозрачен, как весенний лес, пробуждающийся после лютой зимы.
         В конце концов, охотники птичьего племени заметно успокоились и на ломаном языке рыбарей, пригласили идти за ними. Водящий охоту поднял с земли топор Айка, покачал головой, не-то с осуждением, не-то с одобрением повёл плечами и вернул снасть охотнику. Конец пути, пришёлся на время, когда краски дня сникают и растворяются в мягком сумраке подкрадывающейся ночи. В небе одна за другой начинают вспыхивать первые звёзды, а зацепившаяся за верхушки деревьев луна, начинает свой вечный путь по усыпанному звёздной пылью небосводу. Дневные птицы, угомонившись после долгого дня, впускают в мир, крадущуюся на мягких, кошачьих лапах ночную тишь. Четыре огонька на склоне горного кряжа, обозначили сторожевые костры стойбища птичьего народа. Стойбище по меркам Айка выглядело бедновато. Две неглубоких пещеры проеденные водой и временем в мягком песчанике, жиденькая городьба из сухостоя со стороны тропы, аккуратно сложенные короба, да заплечные сумы с небогатыми припасками, вот собственно  и весь нехитрый скарб племени.  Айка усадили у огня и предложили несколько полосок сушёного мяса и две небольших солёных рыбёшки. Судя по угощению, дела у птичьего народа, шли незавидно. Есть скудные запасы птичьего племени, когда у самого полный короб припаса было совестно, однако и отказаться нельзя, хозяев горько обидишь.  Дождавшись когда Айк насытиться, старейший птичьего рода, мешая свои слова, с речью рыбарей, поинтересовался, что заставило молодого охотника искать добычи, в такой дали от дома. Особенно интересовало его, как Айк договорился с пардусом и, не знает - ли он  слова, которое слышат духи леса. Стараясь не торопиться, и как можно чётче выговаривать непривычные слова людей птицы, Айк передал просьбу Тима Беспалого и Лика Сухорукого. Так же обстоятельно, Айк рассказал про свою встречу с пардусом. - Что касаемо тайного слова для духов леса, то он такого не знает и ни когда о таком не слышал,- закончил он свою речь. Толи блики костра, играя тенями на лице старейшего, толи воображение Айка, сыграли с ним злую шутку, но повиделось молодому охотнику, что слова его вызвали недовольство, или скорей разочарование, на лице собеседника. Долго молчал старейший из рода детей птицы. Затем неожиданно приложив руку к груди Айка, проникновенно сказал: - Я последний из старейших детей Великой Птицы, Сар Справедливый, говорю тебе. Ты пришел с открытой душой и чистым сердцем. Слова мои будут горьки для тебя, как воды великого озера, что лежит далеко на юге, в стороне восходящего солнца , откуда есть быть и пришел Первопредок Великой Птицы, бессмертный Рух, а за ним и весь наш народ. Но, нет более детей его. Мало нас стало, за приходом злых людей. Теперь едва на две полных ладони наберется. А было нас, великое множество. Пол ладони племен, больших и сильных служили крепкой опорой нашему роду. Теперь ты видишь сам, что осталось от  великого и некогда сильного племени. Ты говорил честно и открыто. Скажу так и я. Отблески костра и бегучие ночные тени скользили по старому изрезанному глубокими морщинами лицу. Горбатый нос, словно клюв хищной птицы, подрагивал в такт словам старика, предавая им особый, зловещий смысл. Айк непроизвольно вздрогнул, настолько мрачной и впечатляющей, была картина нарисованная стариком. - Людей с тобой послать не могу. Самые сильные и смелые мужчины, ушли далеко вперед, сведать тропу в земли, где наш род обретёт покой и построит новую жизнь. Здесь остались женщины,  дети и немного мужчин для их защиты. Неожиданно, слова старика прервал немолодой и, по-видимому, достаточно влиятельный охотник. Гортанный возглас его, привел в движение всех мужчин собравшихся у костра. Люди птицы заговорили все разом, о чем-то горячо споря и размахивая руками. Старейшина поднял руку успокаивающим жестом и что-то повелительно крикнул. Постепенно все успокоились. - Лур Угрюмый, правильно сказал,- обращаясь уже не только к Айку, но и к своим соплеменникам заявил старик. - Я знаю, что многие из вас лишились не только имущества, знаю, что многие потеряли своих и детей женщин. Знаю, что вы сильные и гордые, не можете принять это, и что в жилах ваших пылает, мутная кипень отмщенья. Ни кого удерживать не буду. Кто захочет идти с ним, - Сар кивнул в сторону Айка. - Пусть идет. Только прежде чем решать подумайте, кто останется защищать их, - и Сар широким жестом обвел стены пещеры, где в тени, ловя каждое слово, молча сидели женщины и дети. Хорошо подумайте сыны птицы. - Мало осталось нас, а кормить надо многих. Лучшие ушли. Охота здесь богатая, но добыча нам не свычная. Даже сейчас, едва-едва на прокорм хватает. Про припас на зиму и говорить впустую. До утра думайте охотники. Со светом решать будем. Сар, с кряхтеньем поднялся от костра и, махнув рукой, показал, что разговор окончен. Охотники стали расходиться по пещере. Тот, которого старейшина назвал Луром, тронул Айка за локоть. - Идём,- коротко бросил он, кивнув на набросанные возле входа в пещеру вороха шкур. В сон, Айк провалился, как в бездонную яму. Казалось, только закрыл глаза, а жесткая ладонь Лура уже теребит его плечо. - Вставай, все собрались, - как всегда отрывисто  бросил Лур. Верно, что Угрюмый, - подумал Айк, продирая глаза, - слова лишнего не скажет. У входа в пещеру весело трещал большой костер. В ночи Айк не разглядел, насколько  велико племя. Сейчас у костра собрались все. Даже без счета, было видно, что в племени осталось больше родовичей, чем когда-либо было у детей медведя. - Сколько же их зналось до прихода злых людей?- с изумлением думал Айк. Разум отказывался воображать такие числа. Всего, что говорилось у костра, Айк не понимал, но по интонациям и жестам догадывался, что Лур из многих желающих отбирает малую долю охотников. Кода же было отобрано числом с ладонь и ещё один, Лур остановился. Ожесточенные выкрики из толпы не выбранных, его мало трогали. К отобранным стали подходить женщины племени и тонкой жилкой вплетать им в волосы, чёрное воронье перо. Украсив всех, женщины опустились на колени, и ударились в плачь, чем нимало смутили Айка. - Чего это они?- спросил он у Лура. - Прощаются,- в своей обычной манере, кратко ответил Лур. К Айку улыбаясь, подошел статный юноша, с вплетённым в волосы пером ворона. - Стан,- приложив руку к груди, назвался он. - Айк, - вежливо ответил молодой охотник, прижимая руку к груди в подражании Стану. Оказалось, Стан совсем неплохо знает речь рыбарей. - Это, знак смерти, - погладив воронье перо, пояснил Стан с улыбкой. - Все кто сегодня уходит, уходят навсегда. Мы идем умирать,- ещё шире улыбнулся он. - Как это?- удивился Айк. Слова Стана, так контрастировали с его улыбкой, что Айк невольно поёжился. - А если мы побьём злых людей? – наивно спросил он. - Их нельзя победить, - сверкнув улыбкой, терпеливо пояснил Стан. - Вот он знает,- Стан указал на Лура. Лур молча кивнул. Айк растерялся. В его голове не укладывалось, как это живые люди могут считать себя мёртвыми? - Наверно у них так принято, так и не придя ни к какому выводу, решил он для себя. После того как женщины отплакали положенное время, из пещеры вышли мальчики. И тут Айк от изумления, чуть не задохнулся. Каждый отрок нёс небольшой, но по виду весьма удобный и грозный топорик. Топорики были необычной формы. Двусторонние как у Айка, с одной стороны похожие на распущенный птичий хвост, а с противоположной, хищно загнутый, острый клюв. Средняя округлая часть, напоминала  тело и голову птицы. Но не форма топориков, поразила Айка. Все топоры были БРОНЗОВЫМИ. Памятуя, как обошлись с отцом Лика странные люди, Айк воздержался от излишних вопросов. Мальчики, вручив топорики охотникам, ни слова не говоря повернулись к ним спиной. - Наверное, это страшно, когда от тебя живого, соплеменники отворачиваются, как от мёртвого,- не в силах совладать с неприятной дрожью, опечаленно думал Айк. Охотники же, молча перекинув, через плечо дорожные сумы, повернулись к Айку, ожидая его слова. Айк торопливо подобрав с земли свой плетеный и неуклюжий по сравнению с их сумами короб, закинул его за спину. - Айда,- просто сказал он, и лёгким шагом направился к лесу. Он не оглядывался. Он знал, что хотя и не слышит, бесшумной поступи детей птицы, все они, шаг в шаг, идут за ним.  Айк был удивлён. Ни кто не пытался его остановить. Ни кто, ни чего, не советовал и не спрашивал. Шедшие с ним люди птицы, казалось, полностью доверились ему. - Кому ему?- растерянно думал Айк, - юноше, только вставшему на охотничью тропу. Юноше, у которого на бороде и верхней губе, мягкий пух, а не жёсткая щетина зрелого мужа. Однако, не так видели его сыны птицы. Они останавливались, когда останавливался он и пускались в путь, как только он продолжал движение. Ни кто, ни словом, ни жестом, ни намёком, не дал понять ему, что он мал, или им не ровня. Молча приняв его, как ведущего, они так же молча, беспрекословно подчинили себя ему, повинуясь каждому его слову, каждому жесту, и как данность, принимая, любое его решение.  Решив, что пришла пора перекусить, Айк остановился и набрав валежника достал свою рогульку. Лур с неподдельным интересом наблюдал за манипуляциями Айка.  Когда пошёл белёсый дым, и вспыхнули первые искры, Лур с изумлением покачал головой и одобрительно поцокал языком. Было видно, что птичьи люди удивлены увиденным. Почти каждый подошел и внимательно рассмотрел его рогульку. - Здорово это вы придумали, - удивлённый не меньше других, похвалил его Стан. - А вы, как делаете огонь?- поинтересовался Айк. - Так же, только у нас большое колесо, которое долго крутят самые сильные мужчины племени, пожав плечами, пояснил Стан. - А как же на охоте? Не таскаете же вы за собой, это колесо? - Нет конечно,- улыбнулся Стан. - Его и ладонь охотников не поднимет, такое тяжёлое. На охоте обходимся этим. Стан нехотя полез в суму и достал небольшой глиняный короб. В коробе прикрытые плетеной крышкой тлели несколько угольков. Стан подкинул в короб немного коротких в палец толщиной веточек и опустил его в суму. – А огонь не задохнется?- полюбопытствовал Айк. - Огня нет, только угольки, им дышать много не надо. Главное не забывать доставать время от времени, а то медленное тепло умрёт,- охотно пояснил он. - Но твоя вещь, много лучше,- широко улыбнулся Стан. Айк приметил, что Стан вообще любит улыбаться. И по поводу и без, он готов был дарить собеседнику улыбку. В целом, шли они ходко. Конечно, не так быстро как Айк, когда шёл один. Но вполне споро. На следующем переходе Айк, наконец, сообразил, откуда у него возникло и стойко держалось ощущение, какой-то ущербности их маленького отряда. Только теперь он с удивлением понял, что ни один человек из птичьего рода, не взял с собой, даже самого плохонького лука. Короткие копья с бронзовыми жалами, закреплённые наискось спины ремнём, были у каждого, а вот лука не было, ни у одного. Напрягая память, Айк вспоминал, видел ли он вообще луки в птичьем племени. Устав от мысленных терзаний он, наконец, обратился за разъяснениями к Стану. Загадочно улыбнувшись, Стан выдернул из-за опояски длинную полоску тонкой кожи. Сложив полоску в петлю, Стан достал из сумы речной окатыш и вложив в петлю, несколько раз резко крутнул ей в воздухе. Отпущенный Станом конец петли освободил камень и тот, пролетев с полную ладонь шагов, с хрустом врезался в ствол молоденькой берёзки.  Постояв малое время, словно в раздумье, берёзка начала медленно заваливаться в бок, обнажая раздробленную страшным ударом сердцевину ствола. Потрясённый увиденным,  Айк, с изумлением  рассматривал простую и грозную снасть. - Как же вы с этим, и не побили злых людей? - с удивлением спросил он Стана. - А так и не побили. Остро и без обычной улыбки взглянув на Айка, ответил Стан. - Ты думаешь, я не заметил, как ты скривился, когда берёзка упала?- спросил Стан. - Да причём здесь это,- удивился Айк. Просто я не люблю, когда живой лес, вот так, за нечего делать губят. - Во - во,- виновато улыбнувшись, кивнул Стан. - Ты не любишь, да я не люблю. А они этого не ведают, любить и не любить. Для них убийство, это просто работа. Неприятная, тяжёлая, но просто работа, которой они живут. - Как это работа? Как это вообще, может быть работой? - возмутился Айк. А так, - с показным безразличием, повёл плечами Стан. - Вот позор;ли они род мой. Детей женщин, кого не убили, забрали. Все припаски наши отняли. Припасками нашими, теперь жить будут. А женщин и детей как у лесожёгов, заставляют лес жечь и  семена сажать, и убирать их, и муку готовить. Так и живут. - Ну, съедят они ваши припаски, а потом что?- начиная что-то понимать, уточнил Айк. - А ты что делаешь, когда припасы кончаются,- невесело улыбнувшись, вопросом на вопрос ответил Стан.
- Иду на охоту, за новым припасом, -  чуть - ли не шёпотом, потрясённо ответил Айк, начиная осознавать страшную в своей простоте правду. - Вот и они идут на новую охоту, только охотятся они на людей. Говорю же, это у них как работа. Могильным холодом повеяло от слов Стана. Только сейчас до Айка, наконец, дошло с какой грозной, жестокой, и непредсказуемой в своей бездушности силой, столкнула его судьба. 
          На вторую четверть луны, рано поутру, вышел отряд к пределам становища рыбарей. Не признал Айк становища. Все подходы из лесу были завалены свежим валежником. Тропы к холму с обеих сторон, заложены городьбой. У городьбы, будто и делать нечего, но охотник в схоронке под павшим деревом, таиться. Признав Айка, Рик Безволосый берёгший городьбу, отвалил две лесины подпиравших створ, открывая проход. - Случилось что? - кивнув на городьбу, спросил Айк. - Ты ступай,- заждались тебя уже,  Гавра собрались по следу твоему слать. Ступай, там тебе все обскажут,- махнув рукой в сторону стойбища, закончил разговор Рик, по причине раннего облысения прозванный Безволосым.

***

          Казалось, ни чего не изменилось с тех пор, как Айк привёл в племя людей птицы. Но так только казалось. Не заметные и малозначимые изменения постепенно накапливались, преображая привычную жизнь двух племён. Сам Айк, не придававший значения мелочным изменениям, вдруг неожиданно для себя открыл, что жизнь уже не течет спокойно и размеренно по раз, и казалось бы, навсегда принятому установлению. Да и что было замечать-то. Ну, появилась новая городьба. Ну, стало быть, и забота новая, появилась охотника у городьбы в засидку ставить. Айк и сам уже не раз, стерёг городьбу от гостей незваных. Ну, стали охоту водить вместе с птичьим народом, пришедшим с ним ранней весной. - Ан нет,- вдруг будто прозрев, понял Айк. Всё стало по-другому. Прежде пришлого не то что в охоту не возьмут, а и в стойбище держать на расстоянии будут. А пошёл большой нерест Тим Беспалый с большим спором, но отстоял себе право, всех без исключения охотников на лов отправить. Уж как сцепились они с Большим Роном, казалось до неподобного дойдёт. Но вмешался Лик Сухорукий. Рона быстро поставил на место, и стало в обычай, что охотникам вместно с рыбарями на большой лов ходить. Хотя Рон до сих пор морщился, когда Тим забирал одного, другого охотника, в помощь рыбарям. Но Лик был непреклонен. Да и то сказать. Не Рону было морщиться. Как не старался водящий охоту, а полной добычи взять ему никак не удавалось. Вёл примером малую охоту Дак. Так охотников брал не в пример меньше, а добычи  в разы больше, чем у Рона. И не один Айк это заметил. На большом кострище, не раз уже роптали бывалые охотники на водящего. Рон огрызался, оправдывался, злился. Охоте это помогало плохо, а в охотниках единства не стало. Рон часто охотно и подолгу разговаривал с молодёжью. И к своему удивлению Айк обнаружил, что кроме него и Гура, всяк молодой охотник за Рона стоит. Сам Айк, без своей воли, стал чуть-ли не главным виновником незадач Рона. Все свои промахи в охоте Рон сваливал на Айка, в своей неуёмней жадности, забравшего у водящего бронзовый нож, вместе с удачей. Айк было разобиделся, и хотел насовсем отдать нож Рону. Однако Лик и Тим, в один голос строго настрого запретили об этом и думать. - Не в ноже дело,- сурово выговаривал Айку Лик. - Дело в самом Роне,- пояснял он. – И нож отдавать нельзя, не потому, что он тебе нужен или не нужен. - Если сейчас отдать Рону нож, то в близкое время, он большую силу в племени возымеет. - Ты посмотри, уже сейчас в племени не лад меж охотников. - А получи Рон нож, полный разлад будет. - А чего же ты старейший, не скажешь слова у большого кострища?  - Да от того и не скажу, что много охотников за Рона скажут. И тот не лад, что сейчас есть, но не виден, явным станет. К пользе ли это? Да и не та пора ноне, чтоб разлад в племени водить.  Терпи, и я терпеть буду. А жизнь, она сама кривду на правду, выправит. Тим не вмешивался в разговор, демонстративно показывая, что дела охотников, не его ума. Однако, на каждое р;ченье Лика, согласно кивал седой, кудлатой головой. Крепко задумался тогда Айк. Что такого понимал Лик, чего не понимал он? Ответ пришёл вместе с лесожёгами. Лес уже принял в зелёную листву багряные краски. После жаркого дня, вечерняя трава покрывалась слёзными росами. А по ночи, так и вовсе тянуло к костру поближе. На склоне одного из таких дней, от восточной городьбы и всколыхнули звонкий, прозрачный воздух, белые клубы сигнального дыма.  Малым временем старейшие обоих племён, с изрядным числом мужчин собрались у городьбы. За городьбой нестройной толпой переминаясь, толпились лесожёги. Страшен вид был у пришлых. На почерневших от горя, и усталости лицах, лежала тень безнадёжности и неизбывного страха. Мужчин у лесожёгов, набралось едва на полторы ладони. А вот женщин и детишек едва не на полную ладонь. Не свычные к ходьбе по лесу, усталые в подранной кустами, да валежником справе, люди с отчаянием смотрели на мощную городьбу. Что сделают рыбари и охотники? Пустят ли за свою городьбу, нет-ли? Не придётся  им возвращаться в негостеприимный лес в поисках иной дороги? Тим Беспалый сделал знак. Лесины отвалили и лесожёги тонкой, живой цепочкой потянулись к становищу. Пришлые рассаживались у разведённого по такому случаю большого костра, просительно ловя взглядом глаза охотников и рыбарей. Немногие мужчины, отойдя в сторонку, в перебой рассказывали старейшим страшное. Луна с четвертью минула, как злые люди, побили племя лесожёгов. Они пали на росчисти, как роса на утренние травы. С первым светом, из лесу  вышли невиданные ранее люди. Одетые в непривычную справу, с  ножами длинной в локоть и с крепкими луками. Плотной толпой обрушились они на спящих, по летнюю пору в шалашовках, лесожёгов. Били спящих, длинными ножами, как зверей. Когда крики с дальнего стана, долетели до росчистей, где отдыхали после сбора зерна лесожёги, старейший Вал Белобород, собрал мужей с росчистей и спорым бегом повёл к  главному становищу. На дальний стан идти, было уже поздно. Грязный заплаканный мальчуган, убежавший от пришлых, рассказал, как злые люди, кого побили, а кого повязали. Потом зачали  зерно из схоронных ям сбирать, как знали где лежит. А те кого не побили, кто бежать успел, те в лес подались, один он к росчистям и прибёг. Вал, недолго помыслив, велел брать топоры и рогатины, а у кого был лук, взять и луки. Мужчины, собравшись в большом становище, кто с какой, чаще с рабочей справой, готовились боронить стойбище, от злых людей. Но Вал велел детям и женщинам, забрать, кто, сколько поднимет припаса и уходить к рыбарям, а то, к охотникам. Полторы ладони мужчин, снарядил Вал для схорону женщин, остальных, почитай полную ладонь, оставил в становище. Когда бегляне поднялись на крутой кряж, с захода солнца берёгший становище от леса, сверху видели, как злые люди шли к их родовичам. Числа их было не счесть. Как чёрный дым от пала, тянулись они от дальнего стана, через росчисти, к стойбищу. Собравшихся борониться мужчин, ещё издали стали бить луками. А когда, не свычные к тому лесожёги, стали разбегаться, догоняли по одному, валили на землю и вязали. Кто сопротивлялся, резали длинными ножами, как дичь на охоте, или разбивали дубинами головы. Особо доставалось тем, кто изловчился убить пришлого. Все равно  луком-ли, топором-ли. На таких, кидались скопом, долго били, а потом, полуживых вязали к дереву и накидав валежины, сжигали. Дикий предсмертный вой, горящих заживо, долетал до далекого горного кряжа, преследовал и гнал беглян, не хуже лесного пожара, дальше и дальше от обработанных полей, от родного становища, от страшных пришлых, коих и людьми-то назвать, язык не повернётся. Остальных, привязав к длинным, тонким лесинам, нагружали коробами с собранным в схоронках зерном, и гнали в лес, в сторону восходящего солнца. В становище пришлые, оставили две ладони своих мужчин, искать схоронки и собирать утварь. Беглян догонять  не стали, видно решив, что вернуться у тех духу не хватит. Да так оно-то и вышло.  И не стало теперь у лесожёгов ни припаса, ни пристанища. Все что несли с собой, по дороге и съели. Сильный и высокий  лесожёг, назвавшийся Киром, не стесняясь, вытер кулаком, мокрые щеки, окончив свой рассказ. Он искательно заглядывал в глаза, то Тиму, то Лику. Стараясь найти ответ на так и не заданный вслух вопрос:  - «Что с ними теперь станется?» Однако старейшины молчали. Лик тронув, за плечо Тима, кивнул в сторону прибрежных валунов,- отойдём мол. Тим согласно кивнул, и направился к берегу. - Жди здесь,- уходя, бросил он лесожёгу. 
          Отойдя к валунам, Лик, в упор, взглянув на старейшего рыбарей спросил: - Что делать собираешься? - Думать, пожав плечами, ответил Беспалый. За долгим временем, солнце поднялось на ладонь. В конце концов, Тим рубанув ладонью воздух, обратился к Лику. - И так плохо, и эдак неладно. Оставить у себя лесожёгов невмочно, а прогнать в лес тож нельзя. Как быть не знаю. - Припасов мало, задумчиво молвил Лик, - терзая свой исстрадавшийся ус. И самим зиму пережить, не в сыть будет, а с лесожёгами и вовсе сголодаем. Тим согласно кивнул. - А по-другому как? Баб и детишек под зиму в лес гнать? Так проще сразу убить, чтоб не терзались. - Дела, - задумчиво протянул Тим. - Ты вот, что на седня забери их к себе за городьбу, пусть покамест шалашовки ставят, ночевать здесь будут. - Снедь малую, я скажу им принести, да с детьми птицы поговорю. Вызнаю, что у них в племени с припасами. - А завтра по утру, большой костёр жечь зачнём. Вместе зачнём. Охотников птичий народ и рыбарей, впервой вместе сберём. Путь судьбу  лесожёгов, люди решат. Качнул седой головой Лик. Небывалое, задумал Тим Беспалый. Каждое племя по старой укладке, свой костёр жжёт. Каждое само решает, как жизнь строить. Каждое со своим духом советуется. Да видать, не та пора настала, чтоб каждому самому по себе бытовать. Видать пришло время общим словом решать, как жить дальше. Не так давно, и они охотники, у рыбарей помощи просили. Дал им Тим помощь, да по всему видно, что и этим не откажет. - Но что же придумать с Роном?- размышлял Лик. Он знал, что Ром не только будет противиться, но и настроит против беглян молодёжь племени. - А ты его по свету в большую охоту справь,- будто прочтя его мысли, посоветовал Тим. - Ты что, духом Большой Рыбы, мысли чтёшь?- удивлённо поинтересовался Лик. - Да чего их честь, - пожал плечами Тим,- когда они у тебя на усах висят. Лик с досадой выплюнул изжёванный ус. - Всё примечает старый хрыч, с теплотой в душе подумал он. - И конечно прав был Беспалый, советуя спровадить Рона. Да вот беда, без Рона борониться от злых людей, будет не в пример как тяжей. Поэтому, совет Тима хорош, да не к времени. Придётся завтрева заспорить с Роном. Да не только заспорить, но и выспорить право лесожёгов на жизнь, - решил Лик. - За совет, оно конечно спасибо, но Рона на кострище, завтра будем слушать, - молвил он Тиму. - Тебе знать,- не стал с ним спорить старый рыбарь и пошёл  к ожидавшим его лесожёгам.
          Большой костер, гудел огнем и оглушительно стрелял огневицами. Огневицы разлетались далеко, иные с шипеньем гасли в озере. Мужчины, окружившие плотным кольцом большой огонь, сидели недвижимо, терпеливо дожидаясь, пока костёр догорит и на углях будет сожжена медвежья лапа  с головой сома. Впервые мужчины обоих племён собрались у большого костра вместе, впервые приносили и общие дары духам озера и леса. Каждый мог спокойно подумать, пока горит огонь и приносятся дары. Времени было вдосталь. Айк  тоже замер, истуканом боря одолевавшее его нетерпение. Вопросы заданные старейшими по его разуму не требовали ни большого кострища, ни вообще какого-либо обсуждения. По его уму не помочь лесожёгам, было нельзя. И нельзя не почему-либо, а просто нельзя. Так подсказывало сердце. А сердцу своему Айк привык верить. Потому и думал он сейчас о своём, а не о том, о чем спросили старейшие. По возвращению от народа птицы, случилось многое. Допрежь всего, встретила его Мала. Жданным встретила. Вцепилась обеими руками в справу и малое время не отпускала. Потом, часто и подолгу ходили они в лес. Так, как-то и случилось,  меж них тайное, что оба и не приметили как. Айк таиться не стал. Пошёл, да повинился Тиму.  На другой день снарядил Тим сшиву бревенчатую, у рыбарей заведённую, да и уплыл на большой остров, с духами ведаться. Когда вернулся обсказал, что ноне добры к ним духи и что жить им теперь вместе. А поутру, конца первой лунной четверти, собрал Тим беспалый, малый круг рыбарей с жёнами и объявил волю духов. Да в племени ни кому и не странно было, что духи добры к ним. Чай люди тоже не без глаз. А тут и слепой увидит, что тянет Айка и Малу друг к другу, как две росинки, выпавшие на един лист. Вывели их на поляну, к плясовому дубу и на малом огне провёл старый рыбарь, ветхий обряд, что предками был положен. Там на поляне, над малым огнём порезали им руки ножом каменным, и связали ранка к ранке, тонкой полоской заячьей шкурки. - Духи приговорили вам вместе жить, детей плодить и род крепить. Сказал заветное слово старый рыбарь. Айк, ошалевший от радости, отрешённо смотрел на тонкую полоску  белоснежной заячьей шкурки, постепенно окрашивающуюся в пурпур их с Малой крови. Так и вошла в его землянку Мала, притащив с собой два короба мягкой рухляди, да рыбачью снасть, да малую хозяйскую утварь. С приходом Малы и вид другой стал у его землянки. Пол, Мала, утоптала крепкими босыми ногами, оставшийся сор смела сосновой веткой, покрыла голую землю лапником и зубровыми шкурами. Очаг велела переложить не у входа как принято, а в дальнем углу. А чтоб не чадно было, сказала Айку пробить в крыше малый продух для дыма. Складно получилось, через открытый вход-то, много тепла уходило, а через продух, только то, что с дымом. Шкуру на входе, теперь в ночь, привязывали кожаными сплётками к стенам, чтоб ветром не задувало. Тёплой и уютной стала после того землянка. Лик Сухорукий захаживал. Все обсмотрел, пробурчал себе под нос что-то, покивал одобрительно головой, да и ушёл. А через две лунных четверти, по всему охотничьему становищу стали в землянках крыши для продуха рубить, да шкуры к стенкам привязывать.  К месту пришлась, придумка Малы. И все бы хорошо, да не было у него лада с Большим Роном. Вернувшись из птичьего рода, пошёл он по слову Лика к Рону, вернуть данный на охоту нож. - Вернуть оно можно,- недобро усмехнулся Рон и впечатал нож плашмя, ему в грудь, да так, что у Айка и дух занялся, а ребра ещё с пол луны болели. Тогда-же у землянки Рона, Айк и виду не подал. Ни один мускул не дрогнул на лице юноши, ни одна слезинка от нежданной боли не застила взор. Молча стерпел и прижав нож к ушибленной груди, так же молча ушёл, узрев на лице Рона явное разочарование. Видно не того ждал от своей выходки водящий охоту. После того, Лик Сухорукий, запретил Айку в охоту, с Роном ходить. Вот и ходил Айк в лес, то с Даком и малой охотой,  то с Луром и детьми Великой птицы, а то и один стал в лес хаживать. Впрочем, Айк не жаловался. С Даком, завсегда добычи больше брали. С птичьим народом и того интересней, что много нового узнаешь. Смастерил было Айк, из сухой ветки огневую рогульку, да и отдал в дар Стану. Ни чего не просил, а Стан сам вызвался обучить его управляться с не свычной охотничьей снастью птичьего племени. Да обучил так здорово, что видавшие виды дети птицы, только головами качали, да цокали одобрительно языками, когда он, раскрутив ремешок с полной ладони шагов, одним камнем запросто глухаря с ветки снимал. А стан не унимался, уча Айка обращению с бронзовым топориком. Оказалось, как топорик не кинь, а он обязательно или клювом или хвостом, а в добычу вонзится. Хорошая была снасть у детей птицы. Однажды набравшись духу, спросил Айк осторожно, откуда такая снасть? Ни чего необычного в вопросе Айка дети птицы не увидели и Стан открыто улыбнувшись рассказал, что далеко на юге и востоке от того места, где жило их племя, есть волшебное место, в котором живут колдуны. Они ведаются с духами гор и земли и те охотно делятся со своими детьми секретами гор. Добывают они в горах специальный камень, кидают его в огонь, и камень тает как лед под солнцем. Вот из каменной воды колдуны и делают  эти чудо топорики. А зовется сие волшебное место Аркаим. Племя птицы выменяло топорики на красивые блестящие камушки, которые водились в их горах и от которых, по мнению Стана, ни какого прока, кроме блеска не было. Айк был разочарован. То, что рассказал Стан, он умел делать и сам, а из какого рудного камня плавят бронзу, Стан не ведал. Стан, заметив видно разочарование на лице Айка, полез в суму и достал блестящий, зеленоватый, прозрачный камень величиной в палец. - Вот возьми, Мале отдашь. Мне его дарить уже некому, с печальной полуулыбкой протянул он Айку красивый камушек. Айк принял дар, прижав к груди руку жестом благодарности, перенятым у детей птицы, решив для себя, обязательно научить Стана, лить медную снасть.  Он живо и с интересом постигал премудрости птичьего народа, охотно делясь с ними  своими знаниями и охотными хитростями детей медведя. Когда иссяк Стан, за дело принялся Лур. Что только не вытворял он с коротким копьецом на глазах изумлённого Айка. - Он из ястребов,- как то сказал ему  Стан, - ты у него все перейми обязательно. Во время коротких привалов Лур до седьмого пота гонял с копьём, увлечённого Айка. Хотя последний и не понимал, зачем такое количество фигур и приёмов, для этой охотничьей справы, но учился добросовестно. Как то Айк спросил Стана: - С чего это Лур, такой угрюмый? - У него на глазах, злые люди закололи длинным ножом сына. Твоего возраста, был сын, - после короткой паузы добавил Стан. На Айка от этих слов, будто повеяло холодом. - Так вот к чему Лур так упорно разучивал с ним все эти фигуры и приёмы для копья. Не к схватки со зверем, готовил его Лур. Совсем даже не со зверем, - понял, словно внезапно прозрев Айк.
          Острый локоть Гавра, пребольно ткнулся Айку в бок, возвращая его в реальность, к догоравшему костру. Большой Рон уже вышел к тлеющим углям и пристально оглядывал собравшихся мужчин. На секунду он зацепил взглядом Айка и досадливо поморщившись, сказал: - Небывалое удумали старейшие. Небывалое и недоброе. Нет добра, когда охотник советует рыбарю, как ловить рыбу, а рыбарь охотнику, как брать зверя. Не будет добра и у этого кострища, я не приму ни одного совета, а что делать охотники знают сами и сами обговорят у своего кострища. Тяжело опершись о плечо Дака, поднялся Лик Сухорукий.
-Добра нет в твоих словах, а не в советах, которых тебе пока никто и не давал, - негромко, но внятно молвил он. - Добра нет,  ума тоже мало. Мудрый приемлет всякий совет и услышит, каждое слово. Потом смыслит, худо  ли, ладно ли присоветовали. Ты же сказал слово так, будто за всех все уже сам всё решил. Коли решил, так иди и делай, с собой ни кого не зови. Ты правильно сказал, допреж такого небывало. Но небывало допреж и злых людей, уже побивших детей птицы и лесожёгов. Или кто слышал допреж, чтоб человек человека бил как зверя? Или допреж охотники просили рыбарей о помощи в лихое время. Что молчишь Рон? Ответствуй. Рон казалось, потерялся, но быстро взял себя в руки. - Я не в своем праве решать за рыбарей, и за детей птицы. Те пусть за своими кострищами размыслят, брать ли в племя лесожегов не брать. То их хлопоты. Я скажу за детей медведя. Нет у нас на зиму припаса. На себя и то, недостанет. Лесожёги палят лес, гневят лесных духов. Вот и приспела кара.  В драке, от них тоже, проку нет. Сами слышали, как их в леготку пришлые побили. Свои припасы бегляне проели, проедят и наши. Нет им пути в становище, пусть уйдут  и найдут себе новое жилье. Мало припаса можно дать, на четверть луны хода. Боле нельзя, сами оголодаем. Я сказал,- закончил Рон. Вперед к кострищу, вышел Тим Беспалый. - Дети Великой рыбы, никогда и никого не лишат  помощи, - спокойно сказал Тим. Но почему ты, один говоришь за детей медведя. Если ты старейший, то я с тебя и спрошу про припас, что даден был медведям на жизнь весной. С тебя спрошу и за то, что брало племя здесь на берегу озера, из схоронных пещер, до первой охоты. Верни мне все и уходи с озера, тебя здесь боле не приветят. С каждым словом, старого рыбаря голова Рона клонилась все ниже. - Ты и сейчас не спросишь совета? - издевательски спросил Тим, глядя на Рона с откровенной усмешкой. Ответствуй! Не чего было сказать Большому Рону. Рыбарь был в своем праве и на своей земле. Он мог и сказать, мог и долг стребовать, а мог и простить. А уж, коль охотникам долг возвертать, да в лес уходить с остатним припасом, то до весны род верным голодом погинет. - К твоей удаче, - продолжил Тим, - не с тобой говорен ряд, ни с тебя и спрос. Посему нет к тебе моего слова. Кто кроме, может сказать за детей медведя?- вопросил Тим?  Поднялся Дак.
- Прости, глуп;го старейший, - молвил он, кивнув на Рона. - В каждом роду есть быть юнец, мнящий ся мудрейшим. Не в долге весь род отвечать, за глупость единого.
- Старейший в роду медведя, был и до встречи с Великим Духом пребудет, Лик Сухорукий. Ему, повинны дети медведя. Он, вправе говорить от всех нас. Но говорить он не будет, пока не услышит слова каждого. А как приговорят, так за всех и молвит. А буде надость, за всех един и ответит. Я, сказал,- закончил Дак. Тим молча кивнул и отвернулся от Рона, как того и не было. Лик поднял руку. - Внимаю вашему слову дети медведя. Ерзавший от нетерпения Айк вскочил на ноги. - Я скажу. Не вменно чад и женщин лесожёгов в зиму гнать, без припаса, без справы теплой, в лес, которого они не знают. Тогда добрей быть, сразу здесь, как зверей побить. Как пришлые, как злые бьют. Я возьму лесожёгов в землянку, сколько смогу. Возьму и еду разделю, и припаса добуду, сколько сумею. Тому быть. Я сказал, - запыхавшись, закончил Айк. Все, даже Рон, кто с радостью, кто с гордостью, а кто с изумлением слушали запальчиво-сбивчивое слово Айка. То, что было запрятано, в самых отдаленных закутках души  каждого, что бывалые охотники привычно прятали за безличной и безопасной маской равнодушия, вдруг выплеснулось в горячем слове безусого юноши. Казалось, свежий зимний ветер пронесся над стойбищем, остужая распаленные большим огнем лица и разжигая смерзшиеся от каждодневных трудов сердца. - Помочь! - Помочь! - Помочь! - Помочь! Коротко бросали, поднимаясь на ноги охотники. Наконец, круг дошел и до большого Рона. - Помочь, - опустив голову, выдавил из себя Рон, не в силах противустать воле рода. Не умея остановить единый порыв, внезапно захлестнувший мужчин племени. Гордо выпрямившись к Тиму, подошел Лик Сухорукий. Виделось, будто даже морщины разгладились на светившемся гордостью лице старого охотника. - Ты слышал слово медведей, мудрейший?- утвердительно спросил он Тима. - Достойное слово, сказал род, - улыбнувшись, ответил Тим. - За детей рыбы сказал я. Но может, я поторопился и есть несогласные, - обратился он к рыбарям. В ответ, донесся гул недовольства, вызванный последними словами старейшего. - Нет, таких, - удовлетворенно хмыкнув, пояснил он Лику.
          Солнце склонялось к горизонту, когда к землянке Айка прибежал от рыбарей запыхавшийся отрок. - Там старейшие, тебя кличут, - едва отдышавшись, выпалил он, с любопытством оглядывая чад лесожёгов, жмущихся к очагу в землянке Айка. Мальчик и девочка, отмытые с золой в большой корчаге, с дрожащими и посиневшими от холода губами сидели у огня, над которым выжаривалась от насекомых их изрядно подранная лесом  справа. Молодая женщина, назвавшаяся Дея, обильно смазывала их головы медвежьим салом, перемешанным с золой и острым кремнёвым скребком, соскабливала его вместе с остатками волос. Дею с детьми приютила Мала, пока Айк ходил на кострище. Двое молодых парней из лесожёгов Руд и Сток, исправно носили с озера воду, в тяжёлых глиняных корчагах. Девочка терпеливо сносила неприятную процедуру, лишь изредка шмыгая носом. Мальчишка, не стыдясь, размазывал кулаком по щекам злые слезы. Мала, с заметно округлившимся животом, приделывала отрезки бизоньей шкуры к прорехам в детской обувке, сплетённой из тонкого древесного лыка. Наконец, головы детей были начисто выбриты, ранки от расчёсов и порезы, нечаянно оставленные скребком, присыпаны толчёной золой. Чадам вручили по полоске просоленного мяса и укутав в сшиву из лисьих шкурок уложили рядом с огнём. Айк благодарно кивнув посланцу, направился к большой пещере. Перед входом в пещеру, вокруг разведённого по такому случаю костерка, малым кругом собрались самые опытные охотники и рыбари. От детей великой птицы пришли Лур и Стан, от лесожёгов, Белый Нар с высеребренной временем головой. Айк растерялся. Невместно было ему, не убелённому волосом мудрости, сидеть в одном кругу со старшими. Однако заметив у огня Большого Рона и Гавра, успокоился. Видно дело было и впрямь из ряда, коль и молодых призвали на малый круг. Казалось, все дожидались только его. - Расскажи Лур, - попросил Тим, едва Айк занял место у костра. – Вечор Стан в лесу поднял, - пробурчал Лур, протянув на ладони искусно вырезанную из оленьего рога женскую фигурку, со скрещёнными на огромном животе руками. - Ни у нас, ни у вас, такого нет, - сказал он, вопросительно взглянув на Нара. - У нас тоже, такого не ведают, отрицательно качнув головой, подтвердил Нар. - Я помышляю, так, - молвил Стан. - Раз у лесожёгов они зерно в схоронках забрали, то знали где что лежит. И потому, допрежь чем напасть, не один день высматривали и выведывали, что да как. Верно, долго тайный пригляд вели за лесожёгами. Посему и здесь так будут сбираться. По перву высмотрят и выгадают, потом нападут, в тих;е время. - Все так, - подтвердил Лик. - Что делать знаешь,- обратился он к Рону. - Мыслю малым числом охотников, с пол ладони сведок  срядить в лес. - Они высматривают и выгадывают нас, а мы сведаем да сглядим их, - пожав плечами, ответил Рон. - И то верно,- подтвердил Лик. - А здесь, что удумаем им на встреч? - А, что здесь удумаешь? - подивился Рон. Городьбы поставлены. У каждой городьбы свой доглядчик в схоронке. Как зачнут злые напасть творить, сполох подымут, вместе и встретим. - Не то, - покачал головой Тим. - Лур, а как ты скажешь? - Злые издалече зачинают луками бить. На то городьба, их стрелы она и примет. А вы как ответите? – вопросом на вопрос ответил Лур. - Ваши стрелы, ваша же городьба и не пустит. - А грудь на грудь с ними ведаться, дело пустое. Много их. Они троих на одного сменяют, и им в корысть будет. У Айка в голове, мелькнула дельная придумка. - А как если с нашей стороны городьбы камней и земли натаскать?- поинтересовался он. Мы так
вровень с городьбой станем, и от злых прикрыты, и бить из луков сверху, куда способней будет. - А и то верно, - с радостным удивлением подтвердил Рон. - Ты нам в помочь рыбарей дай, землю да камни таскать, - спросил он Тима. - Рыбарей не дам, - качнул головой Тим. - Жёнок, да отроков бери в помочь. Лесожёгов, опять – же, к делу приставь А рыбарям я скажу сшивы из лесин вязать. Мыслю припас весь, а будет нужда и женщин с чадами на большой остров переправить. - Ладно, придумано, - подтвердил Лик. - Будет нужда, и сами туда уйдём,- пробурчал Лур. - Так будто всё обмыслили,- не то спросил, не то утвердил Тим. - Тогда, - ряди охотников на сведки, кивнул он Рону. - Не всё, - вроде как, замявшись, возразил Рон. После большого кострища, Рон был тише воды, ниже травы. Но показное благодушие не могло обмануть Айка. Так уже было, во время исхода из старого стойбища. Айк насторожился не зря. - Пусть он нож отдаст, - кивнув на Айка, потребовал Рон. - На время,- нехотя добавил он, через короткую паузу. - А то дети медведя, без удачи пребудут, - пояснил водящий. Лик, переглянувшись с Тимом, едва заметно кивнул Айку. Тот послушно снял с шеи нож и передал его Рону, не сумевшему удержать довольной улыбки. - Ты тож собирайся, в сведку пойдёшь, - коротко он бросил Айку. - С нами пойдёт,- тут же отмолвил Лур. Спорить с Луром, даже Рон не решался.

***
          Замерший лес, чутко стерёг утреннюю тишину. Оранжевые перья лучей восходящего солнца, прорываясь, через багряную завесь дрожащих на утренним ветре листьев, обрушивали на лес потоки живого  трепещущего золота. Айк любил эту пору, когда природа, словно ветреная девица, кокетливо замерла, придерживая одной рукой, пёстрый, брачный наряд. Готовясь одним движением скинуть его, бесстыдно обнажаясь пред суровым любовником, стылым, северным ветром. Морозным, осенним утренником, сорвёт он её целомудренные одежды и безжалостно швырнёт под ноги, устилая землю влажными лоскутами былой красы, выцветшим бархатом палого листа. И прольются на лес хмурой мокрядью, девичьи слезы в неизбывной тоске, по тёплому солнышку, по птичьему гомону и бриллиантовым всполохам в каплях рос, умывающих летнее утро.
         Уже целую лунную четверть, Айк вместе с Луром и Станом, вёл сведку за небольшим отрядом пришлых.  Вышли на них за первый день, благодаря зорким глазам Айка, прознавшим в чуть примятой траве, да едва присыпанному свежей землёй перволисту. Чужой след. Дальше шли сторожко, уйдя за ветер на два полёта стрелы и хоронясь каждого шороха. Пришлые и обличьем, и одеждой  были не свычны. Круглые лица с узкими прорезями глаз, приплюснутые носы, широкие скулы. Одно слово, чужие. Поверх обычной справы на груди и спине, стянутые жильной шнуровкой накидки из толстенной кожи. На голове из такой - же кожи, острые колпаки. Из снасти, длинные в локоть бронзовые ножи, топоры с хищно изогнутым широким лезвием и короткие, будто детские луки. Ни ростом, ни особой статью, пришлые по виду не отличались. По лесу по меркам Айка, шли валко, оставляя заметный след. По всему видно, с лесным укладом не знакомы, и сторожко ходить, не обучены. Но при всём, при том, от неказистых пришлых,  веяло какой-то недоброй силой, так и хотелось сказать, злым духом смердело. Верно по одному тому, несколько племён враз и не сговариваясь, прозвало их злым народом. Чужаки к тому времени, не однажды подходили к городьбе, качали головами, хмурились и бранились меж собой. И если углядеть охотника в схоронке, так и не смогли, то приходивших на смену рыбарей, только слепой и не заметил бы. Ну не умели рыбари хорониться от тайного погляда и все тут. В общем,  место схоронки, пришлые выглядели. Не все понятно было Айку и с самими пришлыми. Каждый таскал на спине, тонкий кругляш древесного спила. У кого обшитый кожей, а у кого и просто причудливо раскрашенный. Лур пояснил, что это у них снасть такая. А вот какой прок в такой снасти, Айк уразуметь не сумел. Большая и неуклюжая снасть, цеплялась за кусты и ветки, да и весила верно, не так уж и мало. Практической пользы, Айк от такой снасти не видел, потому и счёл её причудой пришлых, вроде резных фигурок, которые они привешивали на справу, казалось бы, без всякого смысла. Как  случается, потаённый смысл кругляшей станет ясен ему позже, и даже слишком поздно. Так поздно, что и беды принесёт не малые. И горько корить себя будет Айк не угадавший смысла, ещё там, в лесу. Но это придёт потом, а сейчас, Айк привыкший и успокоенный неуклюжестью в видимой беспечностью в лесу спокойно наблюдал, как чужаки готовят ночёвку. Ах, молодость, молодость, всем хороша ты  молодость, плоха лишь опытом малым, да с;жденьем скорым. Не ведал Айк, что беспечность в лесу, не только от ума малого, да  неведенья леса, приключается, но и от сознанья своей собственной злой силы, быть может. Но на то и молодость, чтоб ошибаться, а испытав горечь ошибки попотеть, её справляючи, да поумнеть,  входя в возраст. Но на то, тоже своё время. А сейчас, скрадывая чужих, дивился Айк такой беспечности. Огня не разводят, на сторожку ни кого не ставят. Завалились себе на свежеломанный лапник и спят, не страшась ни зверя, ни человека. С чего бы к ним в гости не наведаться? Да присмотреть, может какой тайный смысл в круглом припасе схоронен. Луна на удачу спряталась за рваные тучи, давая охотнику полную волю. Сторожко ступая, двинулся Айк к ночёвке пришлых сначала на ногах, а ближе на животе. Двинулся, да чуть было и не пропал. Как дух лесной нашептал, что ползком пробираться. Протянул Айк вперёд  руку, поплотней упереться в землю, да от боли чуть и не вскрикнул. Только теперь понятна, стала, коварная задумка пришлых. Видно, как-то почуяли они тайный согляд. Малый хруст ветки, а спавший в сторонке чужак голову приподнял, метнул быстрый взгляд и мало не узрив Айка, снова кинулся спящим. То-то думал Айк,- «Чего это пришлые вокруг стоянки ходят да земле кланяются? А оно вон что, это они колышками заострёнными свою стоянку огораживали. Да как ловко! Поставят колышек в землю, так чтоб один вершок выступал, да жухлой листвой прикроют. Хоть зверь хоть человек к стоянке подойдёт на один колышек, но обязательно наступит. Тут и бери его. Подранком далеко не уйдёшь». Айк оглядел вспоротую кожу ладони. Страшно и подумать, что случись, наступи он ногой, да полным весом. Сторожко, отполз Айк от стоянки пришлых и лёгким бегом, кинулся своих упреждать. Лур отчитывал Айка, за глупое любопытство и детскую беспечность, прижигая вспоротую на ладони кожу раскалённым на маленьком огне жалом стрелы. Знай ещё, не додумались ли пришлые свои колышки в тухлом мясе подержать, али ещё какой пакостью натереть. И пойдёт от малой ранки огневица, да такая, что и здорового охотника в землю уложит. Далась Айку эта круглая снасть. Придёт время, сами пришлые и укажут, для какого она проку. А за утром, обошли пришлые ночёвку, обсмотрели, не потревожил кто их сторожку, да и стали сбираться, по виду в свои пределы. Долго сбирались, основательно. На удачу, забрал Айк с собой злополучный колышек, а место листом палым прикрыл, чтоб и капелька крови не указала чужакам, что был у них ночной гость. Был, да от их хитрости оберёгся.
          Проводили пришлых на день пути. Споро шли гости незваные, на днёвку на малое время стали, и в путь. За полудень, таиться перестали, ломом через лес пошли. Лур остановил своих. - Торопятся, знать идти далече. Всё, мы дальше не идём. Через четверть, мало пол луны, в обрат жди гостей, да с большой силою. - С чего так? - спросил Айк. - Да с того и идут ходко, что им, до палого листа вернуться поспеть, - пояснил Лур. В голом лесу их за дал;ко видно станет. Вот и торопятся, чтоб поспеть, по-тихому в потай напасть.
В стойбище воротились к вечерней зорьке. Долго и обстоятельно говорили с Тимом, и Ликом. Звали охотников бывалых и из рыбарей кто поопытней. Свычки и утайки пришлых, в мелочах рассказали. Наконец и Лур поведал, когда мыслит, чужаков с бедой ждать. Большой Рон в сведку не ходивший, обсказал, как городьбу уладили, чтоб с лука бить способней было. - А вот на случай как злые придут, ещё одна задумка есть. Надо на скале, над пещерами, камни сложить. А у камней тех рыбарей поставить. Буде городьбу злые, превозмогут, да грудь на грудь выйдут, то камни те на них и обрушить. И ведает он Рон Большой, чтоб все ладно стало, и чтоб все вместе борониться, а не каждый особь. Должно племя и  все право ему отдать. Един в драке только и может людей водить. И кому как не ему, водящему, то право,- твёрдо закончил Рон. Лик, х;тро прищурился. С камнями-то его задумка была, а Рон переменил все к себе. Впрочем, о камнях Тим и допрежь знал. А дать право в драке людей вести, должно конечно Рону. Оба старейших переглянулись. Дать право оно конечно можно и даже нужно. Но дать то дадим, а вот в обрат, возьмём-ли? Но жизнь рода, важней любого права. А уж вернёт - ли им потом право Рон, нет-ли, так коль выживет род, так оно потом, уже и не важно. Все люди ошибаются. Случается так, что ошибаются и мудрейшие и опытнейшие из них. А как тут не ошибиться, кода такое впервой творилось. И люди людей шли бить как зверей охотных. И два, а то и более рода в один сливались, противостав одной общей беде. И как тут углядеть в бурлящих водах  реки, именуемой судьба, несущей свои воды волей всесильного рока, в какой из омутов потом затянет, да на какую мель выкинет, избранный старейшими путь по течению. А плыть супротив, да поперёк течения той  реки, так люди тех времён и помыслить не смели. Как угадать какое оно будущее. Когда так зыбко и неверно было, и само их настоящее. Посему и решили, - бери Рон, отныне  твоё будет право, твоя воля и в охоту, и в драку людей весть, и в последний путь провожать. Бери, владей, потом вернёшь, если оно конечно будет у них, это потом.
          В родной землянке, пахло свежей рыбой и лапником. У очага, укрытые лисьей сшивой, мирно посапывали две бритых головке. Рядом в уголке пристроилась Дея и тоже  тихо дремала. Мала приложив палец к губам, кивнула на выход. Айк послушно вышел из землянки. За ним выскочила и Мала, кинулась на шею, стиснув в объятиях так, что Айк за неё испугался. - Подожди я в миг, шепнула она одними губами и нырнула в землянку. Воротилась, таща за собой короб. - Ты чего?- перехватывая неуклюжую плетёнку, спросил Айк. - Ночевать в землянке Гавра будем. Скучила, - коротко пояснила Мала. Гавр в сведке пока,  просил за его землянкой приглядеть, чтоб ползучие гады не завелись.  Я там и прибиралась по-тихому. Наперво, думала туда Дею с детишками спровадить, да потом в жалость стало. Я тут снеди и мягкой рухляди припасла,- кивнула Мала на плетёный короб.
- До завтрева переночуем. Нам вольготней там будет, скучила,- вновь добавила Мала, озорно блеснув глазами и заливаясь пунцовой краской. Айку, дважды повторять не пришлось. Радостно кивнув, он подхватил короб и мало не бегом, заспешил к землянке Гавра. Они любавились до самой предсветной зорьки, не умея, насытиться друг другом. Казалось, только вошли, а в продухе давно погасшего очага, пурпурные краски цвета побежалой меди, уже нежно окрашивали края облаков, лениво наползавших на бледнеющую синь рассветного неба. - Постой неуёмный,- жарко шептала Мала, делая попытку отодвинуться на край сшивы.  - Уже свет, а со светом тебе к Тиму идти, он тебе новое дело сдумал. - Что за дело? Я вечор только со сведки. Продыху не даёт старый со своими делами.  Мог бы день, и обождать, чай не горит. - Он то обождёт. Да  станут ли злые ждать,- тоном деда ответила Мала. А дело нужное, обчее дело,- серьёзно посмотрев на Айка, добавил она. - Да говори ужо, - огорчённо потребовал Айк. - Надоть сшивы с припасом на большой остров гнать, - пояснила Мала. - И чем я других лучше, сшивы гонять?- безнадёжно пожал плечами Айк. - Сшивы гонять всяк может, - согласилась с ним Мала. - Да не всяк на острове шалашовки, для женщин и детишек наладит,- строго заметила она. - Рыбари к такому не свычны. Охотники, кто в охоту за припасом, а кто на сведку. Лесожёгов мужчин мало, а жилье наладить надо для всех. Вот тебя старш;м, дед и надумал послать. Да он тебе сам все обскажет,- утомлённо зевнув, закончила Мала. Айк с сожалением взглянул в светлевшее в дымовом продухе небо. - Надо - же и не приметил, как и ночь прошла, с раскаянием думал он. - Ему то что. Он в сведке,  было, и по две ночи не спал, довольствуясь коротким дневным роздыхом. А вот Малу и поберечь мог бы. Чай девка в тягости. Осторожно Айк поднялся с набросанного вороха шкур, прикрыл сладко дремавшую Малу пушистой сшивой и накинув верхотку,  тихо вышел из землянки. На воздухе было зябко. Чтоб согреться Айк бегом бросился к озеру исходившему утренним дымом. Тело с наслаждением впитывало влажную прохладу воды, снимавшей как по волшебству ночную тяготу и возвращая бодрость. К Тиму идти было рано, и Айк направился к затону, где на поставленных вешках ожидали свою добычу плетёнки с приманкой. Эту хитрость Айк перенял у рыбарей и начал использовать в охоте. Поставишь плетёнку в лесу, накидаешь свеженины, глядишь сторожкая лиска и заскочит. А насыплешь зерна, и глухарь зайдёт. Хитрость не велика. Дверка в плетёнку только внутрь и открывается. Казалось бы, и делать-то особо нечего, а с тех пор свежее мясо в землянке Айка и не переводилось. А Стан научил Айка и припаски из птичьего жира делать. Натопишь с глухаря сала, с мукой и солью густо замешаешь, в шарик скатаешь, да на солнышке высушишь. И храниться такая снедь долго, и готовить особо не надо. Накидает Мала в горячую воду, вот тебе и похлёбка. А нет так на охоте, шарик в рот кинул, рассосал и не то чтобы сыт;й, но никак и не голодный. Одно слово полезная штука. А Мала придумала эти шарики на тонкую жилку нанизывать, да большими увязками у огня коптить. Так и вовсе вкуснота получилась. Весь дальний угол в землянке Айка увешан такими вязками. А уж, сколько в прип;сную пещеру снесено, он и не упомнит. В корзинках на вешках плескалось несколько мелких в пол локтя рыбёшек. Засолить, детишкам в радость будет. Айк достал свежую рыбу и пошёл к своей землянке. Дея уже хлопотала у глиняной корчаги, опуская в неё раскалённые в очаге камни, готовя утреннюю похлёбку. Айк  отдал рыбу и объяснил, где Мала, попросив её до полудня не тревожить. Дея, пообещала, спрятав в ладошку понимающую улыбку. Поев похлёбки и не дожидаясь посланца, Айк пошёл к старому рыбарю.
          - Шалашовки ставь н;долго,- вразумлял его Тим. Невесть сколько жёнкам, да детишкам там жить. Попустят духи озера, так и до зимы станется. А Мала, сам знаешь, - сделав в воздухе неопределённый жест рукой, - уточнил он. Земля там сырая припасных ям не вырыть. Потому для припаса одну большую шалашовку надобно ставить. Да в припасн;й не лапником  сухостоем  землю крой. Припас воды не любит, потому и саму шалашовку надобно укрыть шкурами. Что там да как будет, то нам неведомо, посему и делай н;долго. Да не тяни, сегодня, завтра и возвертайся. Ты здесь боле нужон. Всё ли понял? Все ли устроишь ладом?- спросил Тим. - Устрою, повёл плечами Айк. Чего там устраивать и дитё справиться. - Ну ин ладно. Ступай коли так.
          Три ладони больших сшив, уже груженные припасом и все мужчины из лесожёгов и рода птицы, ожидали его на озере. Айк на малое время заглянул в стойбище охотников. Выпросил у Лика два старых топора. Взял свой топор и попрощавшись с  Малой направился к сшивам. - Возвращайся быстрей, - крикнула ему в след Мала. - Томно, без тебя, тоскливо, - уже не в голос, а едва слышно, будто самой себе прошептала она, смахнув с ресниц беспричинную слёзку.

***
          Утр;, уже холодили, ещё зелёную траву, серебристой проседью инея, когда не ко времени споро, вернулась малая охота, ведомая Даком. - Злые, - коротко бросил он, проходя в отвор городьбы, вышедшему встречать не по времени вернувшихся охотников Лику. - Злые! Близко! Много! Сбирайте людей,- отрывисто и возбуждённо, словно выплёвывая слова, выкрикивал Дак, для наглядности, рубя ладонью воздух. Тревожная весть сполохом облетела становища и охотников и рыбарей. Через малое время, к городьбе вышел Рон со своим неизменным луком, приведший всех мужчин охотников. Постепенно подтянулись и рыбари с лесожёгами. Рон велел за городьбу не казаться, а за доглядчиками в схоронке, слал отрока. Вскорости пришли и доглядчики, рассказав, что ещё по утру заметили  движение на опушке, но размыслив, что это Дакова охота сполох не подняли. Что делать дальше, похоже, ни старейшины, ни Рон не знали. Так и толпились у городьбы, не зная куда приткнуться, пока от опушки леса не начали появляться люди. Они выходили неспешно, и не таясь, в покойном осознании  собственной силы. Сначала небольшими группками, потом словно набухающий в половодье речной поток выплескивались из леса большими отрядами, покрывая темными фигурками людей свободное от леса пространство. Айка прошиб холодный пот. Такого количества людей он ни когда не видел. Да что там не видел, он и вообразить себе не мог, что возможно собрать стольких в одном месте. Похоже, те же чувства испытывал каждый за городьбой. Айк оглянулся на Рона. - Мог ли помыслить о таком водящий, когда бахвалился силой охотников на старом стойбище,- думал Айк. Судя по  виду Рона, ничего подобного на ум ему не казалось. Рон выглядел не то чтобы испуганным, а совершенно потерянным, словно получил удар увесистой дубиной, по своей и без того не дюже крепкой умом голове.  А пришлые все прибывали и прибывали. В какой-то момент Айку показалось, что этот живой поток, так же медленно и неотвратимо затопит всю поляну, а докатившись до городьбы, перехлестнёт эту рукотворную запруду и покатиться дальше, сминая все на пути, равнодушный и беспощадный в своём могуществе. Но все в природе имеет своё начало и свой конец. Выплёскивающиеся из леса волны живой плоти постепенно редели. Людской поток ослабевал, истончался, разбиваясь на тонкие ручейки и отдельные лужицы, пока окончательно не иссяк. Айк потянулся к тулу за стрелой, в отчаянии чувствуя всю его малость. Набитый до некуда стрелами тул, казался маленьким и тощим перед собравшимся у леса многолюдством. – Не тревожься, всех выстрелять не поспеешь,- спокойно и буднично сказал, видевший его гримасу отчаяния Лур. Лур был, казалось единственным, кто в этот миг не утерял, ни головы, ни сердца. - Айда на городьбу, гостей встречать,- зычно крикнул он,  призывно махнув рукой. Так было. Обычное слово, обычный жест. А  потерявшихся людей, будто в озеро окунули. Приходили в себя охотники, деловито заводя тетиву на тугие луки. Рыбари, подхватывали пучки малых острог, дети птицы вкладывали окатыши в кожаные петли. Люди нестройной толпой кинулись к земляному валу, подпиравшему городьбу. - Не все сразу, - крикнул пришедший в себя Большой Рон. - Впервой охотники с луками. Остатние другим разом после них бьют. Да не теснитесь, мешать другому будете. Один, другого на три локтя далее станьте. Кому места нет, на другой раз сбирайсь. Поднявшаяся было колготня,
улеглась. Получилось, на две смены боя, за первыми. - А вдруг и достанет стрел,- видя, что за ним ещё двое готовят снасть в свой черед, бить пришлых, подумал Айк. Подошёл Рон. - Ты сколько жал, для зап;сных стрел отливал? - спросил он Айка. - Да не чёл я их, - удивился Айк. - Кабы знать что так, верно счёл бы, - понимающе кивнул Рон. - Ну а так, хоть в прикидку, сколь  рудного камня стратил? - Коль в прикидку, на три полных ладони жал оно и выйдет. - Да я ж, не только жала. Я же и ножи, и топоры лил, и для копий опять же. - То вестимо,- снова согласился с ним Рон и подозвал молодого охотника. - Шибко беги в становище, возьми сколь надо отроков и все запасные стрелы сюда. Да не мешкай, - крикнул он в спину, охотнику бросившемуся исполнять его поручение. - То ништо, коль их много. Нам способней бить будет. Стрелы мимо не полетят, по-свойски подмигнул он Айку. - Да что это с ним, удивился Айк. То и слова от него не услышишь. То сам в приятели набивается. И тут с пронзительной ясностью, пришло понимание. - Да ведь он просто трусит. Большой Рон был напуган до отчаяния и сейчас, ему все равно, с кем разговаривать. Да хоть и с Айком, лишь бы за пустой болтовнёй скрыть тот липкий и тягучий страх, который перемалывает волю, лишает сил и высасывает душу. Только бы не показать его, только бы не выпустить его на волю. Рон прилагал отчаянные усилия, чтобы скрыть этот страх, похоронить его в недрах своей души. - Что же, это правильно, отстранённо думал Айк, - с интересом наблюдая, как уменьшенные расстоянием фигурки пришлых, становятся больше и чётче по мере их приближения. - Это правильно. Ни кто не должен видеть, что их водящий подавлен и растерян, иначе гибель. Иначе они будут сокрушены ещё до первых стрел. Казалось само время, замедлило свой бег. Пришлые неторопливо приближались. Айк с удивлением вдруг обнаружил, что окружающий мир стал другим. Всё как будто стало выглядеть чётче и ярче. То на что раньше тратилось время, делалось как бы само по себе, быстро и уверенно, оставляя мгновения на оценку происходившего. Вот руки сами достали из Тула стрелы. Вот несколько стрел, воткнуты в земляную насыпь у правой ноги. Как и тогда, при встрече с волками, Айк не хотел, тратить время, на вытаскивание их из тула. Вот он повернулся к Рону и чтобы подбодрить его, уверенно кивнул. - Побьём, непременно побьём, - широко и открыто улыбнулся он водящему. Странно, но сам Айк не испытывал страха. Только какое - то, тягуче – щемящее чувство поселилось в середине груди, выталкивая на поверхность волны неведомой им ранее ненависти.
          Пришлые подошли уже на расстояние, из которого луком Рона можно было их и достать. Рон, прищурив как на охоте, левый глаз, прикидывая расстояние, потянулся за стрелой. - Не спеши, не надо, - едва слышно подсказал ему Айк. - Не надо им знать, как далеко бьёт твой лук - поспешил добавить он, поймав удивлённый взгляд Рона. Рон утвердительно кивнул, принимая совет Айка.  Пришлые подойдя на полет стрелы остановились. Из их рядов вышел большой, наверное, не уступающий шириной плеч даже Рону человек и, сложив у ног свою снасть, широко раскинув пустые руки, пошёл к городьбе. - Не бить крикнул своим Рон. Из толпы пришлых, вытолкнули чумазую в изорванной справе женскую фигурку. Затравленно оглядываясь на чужих, она подошла к остановившемуся уже у самого отвора чужаку. Тот что-то негромко ей сказал.
 - Чёрный дуб, говорит, что они дети солнца, не хотят ни кого убивать, - неожиданно звонким голосом крикнула женщина на языке птичьего племени. Айк пересказал Рону.
 - Тогда зачем он здесь и зачем столько людей привёл с собой, спросил в ответ Рон. Айк послушно перевёл.
 - Чёрный дуб говорит, они идут далеко туда,- женщина махнула рукой в сторону заходящего солнца.
- Им нужен припас. Много припаса, чтоб на всех хватило. На много дней хватило, добавила она.
- У нас нет припаса, на всех его людей, - ответил Рон.
- Тогда отдайте всё, что есть и они ни кого не тронут,- перевела слова чужака женщина. Краем глаза Айк заметил, что стоявший с ним рядом Лур, сбежал с насыпи к отвору городьбы. Там уже был Стан. У отвора  происходила какая-то возня. Похоже, Стан и двое помогавших ему охотников, лихорадочно пытались разобрать лесины прикрывавшие вход. Вскорости к ним присоединился и могучий Лур. Дело пошло веселее.
- Если мы отдадим припас, то сами помрём в зиму. Так какая нам разница, - крикнул рассержено Рон. Женщина перевела. Пришлый рассмеялся.
- Чёрный дуб говорит, что никто не волен знать, что будет завтра. Лучше отдайте припас, тогда быть может, вы ещё увидите, как всходит солнце. На насыпь поднялся Лик и тронув Рона за локоть, остановил готовые сорваться гневные слова.
- Я Лик Сухорукий, старейший племени охотников говорю тебе чужой человек,- переводил Айк. – Припас, за которым ты пришёл, ты не добыл, и не добудешь. Последний из нас, сожжёт припас. Ты потеряешь многих и не возьмёшь ни чего. Уходи.
- Чёрный дуб говорит, что племя в котором, больным старикам разрешено говорить, худое племя. Слабое. Мы перебили своих стариков и стали самым сильным племенем.  С вами он больше говорить не будет. С вами будет говорить его меч. По-вашему, длинный нож,- послушно перевела женщина. В это время в отвор городьбы,  наконец, сдвинули в сторону и к чужаку, с копьём наперевес выбежал Стан. – Айра, стой! Сюда! Закричал он вслед повернувшейся уходить женщине. Женщина дёрнулась как от удара и прыжком кинулась к Стану. Но ещё быстрей среагировал чужак, в стремительном броске, настиг он беглянку и, схватив за волосы, намотал их на руку. Другая рука, нырнув в складки одежды, взметнулась над несчастной с зажатым в кулаке бронзовым ножом. Чужак победно рассмеялся, глядя на будто окаменевшего Стана. Он не успевал, отчаянно не успевал упредить неизбежное. - Эй!- во весь голос заорал Айк, вскидывая лук. Чужак метнул быстрый взгляд и занесённая для рокового удара рука, с бронзовым ножом, замерла в воздухе. Опытный боец, он, мгновенно оценил ситуацию. Женщина не была родовичем охотнику. Охотник  без колебаний пустит стрелу, даже рискуя убить пленницу. Конечно его нож быстрей. Но что проку в быстроте, когда ты отправишься следом за пленницей, в чертоги Великого духа, лишь мгновением позже? Свои слишком далеко. А смерть. Смерть вот она, медным жалом тяжёлой охотничьей стрелы смотрит прямо в лицо. - Отпусти её, - крикнул Айк, на языке детей птицы. - Отпусти её и уйдёшь целым, - нисколько не сомневаясь, что чужак понимает его, потребовал Айк. Чужой разжал кулак, роняя нож на землю, и неохотно освободил намотанные на руку волосы. Женщина юркой ящеркой скользнула к ожившему Стану.
- Нет, Стан, нет! - крикнул Айк, увидев, как друг, отстранив девушку, поудобней перехватывает копьё. Чужак медленно пятился, не отрывая взгляда от Айка. - Стан,- закричал стоявший у отвора городьбы Лур, энергично махнув рукой. Лишь на мгновенье оторвал Айк взор, от чужака взглянув туда, куда указывал Лур. Весь передний край линии чужих пришёл в движение. Возвращаясь к своей цели Айк с удивлением обнаружил, что чужак моментально исчез, стоило ему на краткий миг отвлечься. Далеко впереди мелькала быстро убегавшая фигурка, пожалуй, уже и вне досягаемости его лука. Стан с девушкой проскользнули в отвор и сразу несколько охотников с Луром кинулись перекрывать лесинами брешь прохода. Первые чужаки уже подошли на расстояние выстрела, и стрела Большого Рона, безошибочно нашла свою цель. Это стало сигналом для остальных. Загудели спущенные тетивы, зашелестели в воздухе охотничьи стрелы. И весь первый выстрел пропал как есть. Вот тут чужакам и сослужила добрую службу, так удивившая Айка  круглая снасть. Стоило стреле Рона поразить чужака, как остальные вскинули руки с круглой снастью, которая и приняла на себя большинство стрел первого выстрела.
- Бейте по ногам, прокричал, поднявшись на насыпь запыхавшийся Лур. Круглая снасть была небольшой, и закрыть всего человека не могла. Но и второй выстрел ушёл, в никуда.
Айк дивился. - Как же так? Он, охотник, не раз, сбивавший с ветки векшу, за полную руку шагов, отчаянно мазал. Хотя и цель была гораздо крупней векши, да и расстояние вдвое меньше. – Бейте их, как зверя, не думайте что это люди! - надсаживаясь, кричал Лур, посылая камень за камнем. И удивительное дело, его камни раз за разом находили цель, несмотря на защитную справу нападавших. Озлясь, Айк на мгновенье представил, что отбивается от волков и тут же, две подряд пущенные стрелы нашли цель. Дальше руки стали сами делать своё дело, а Айк с изумлением наблюдал за происходящим, словно со стороны. Прикрываясь круглой снастью, чужаки подошли к самой городьбе и начали растаскивать лесины. Одни выставляли защиту. Другие разбирали городьбу. - Так, долго не выстоим, крикнул Лур Большому Рону. Рон кивнул, выпуская последнюю стрелу, и сбежал по насыпи к отвору, собирая вокруг себя тех, кто спускался за стрелами. Айк закинул руку за спину, но нетерпеливые пальцы хватали воздух, тул был пуст, стрел больше небыло, а зап;сных ещё не поднесли. Айк уже собрался спускаться к отвору, но внезапно вспомнил про суму с окатышами, да кожаную снасть от птичьего рода, которую уже по привычке носил с собой. Первый же пущенный камень, с мерзким хрустом дробит колено и сбивает наземь, не в меру прыткого злого, попытавшегося влезть на городьбу. Небольшой отряд, собранный Роном уже разбирал городьбу, когда у Айка закончились и камни. А чужие все прибывали и прибывали. Не менее полной ладони побитых стрелами и искалеченных камнями пришлых уже лежали у городьбы недвижно, либо пытались со стонами ползти к лесу, но прибывавшие не обращая на них внимания, упорно рвались к городьбе. Айк протолкался к отвору став рядом с Луром. Последняя лесина пала под напором массы тел злых и тяжёлый, шевелящийся, многорукий и многоногий ком живых тел вкатился в отвор. На встреч ему поднялся неровный частокол охотничьих копий и рыбарьих острог. Малое время и вдавливаемый напиравшей сзади многолюдной толпой ком с разгона врезался в эту колючую стену. Часть страшного удара погасила круглая снасть пришлых, но многие были буквально нанизаны на копья. И тут сказалась вся негожесть рыбарьих острог, для такого боя. Охотничьи гладкие копья легко освобождались от пронзённых тел. Не то острога, зазубрины которой не давали снасти покинуть жертву. Враз, отряд Рона лишился половины колючей защиты. Да и проку в ней уже небыло. В тесной давке, ни копьём, ни острогой не размахнёшься. Тут брали верх длинные ножи  пришлых. В отличие от топоров охотников, ими было можно, и рубить и колоть. Как ни странно, в кровавой давке боя взгляд Айка успевал выхватывать, какие-то отдельные моменты и детали. Пришлые действовали привычно умело. Вот, топор Гавра обрушивается на голову низкорослого злого и кажется, нет тому спасения. Но тут же встреч ему взлетает длинный нож, стоящего рядом злого и бьёт в рукоять. А Гавр получает тычок в плечо таким же ножом, от своего противника. Тугими толчками выплёскивается кровь из раны, заливая багровым пятном белоснежную опушку, его заячьей верхотки. Айк не думая кидается спасти друга и памятуя о хитрости пришлых не рубит, а тычком рукояти своего топора наносит удар в лицо низкорослому. Отшатнувшегося и ошарашенного болью врага, добивает острый клюв топора Лура. Рычащий не то от боли, не то от ярости Рон, отбросив в сторону топор, с одним бронзовым ножом, презрев страх, вламывается в плотный клубок тел пришлых, направо и налево раздавая щедрые удары. И, о чудо! Перед коротким и прочным ножом, пасуют даже длинные, но в такой давке, ставшие неудобными ножи пришлых. Не выдержав яростного напора водящего, пришлые, как-то разом шатнулись назад.  В паническом страхе, преодолевая сопротивление толпы вваливающейся в отвор, рубя своих стоявших на их пути, не ведая и не понимая, что творят они, рвались к спасительному лесу. На краткое время, над боем повисла дурь сумятицы и неразберихи. И в какой-то миг, потерявших сердце пришлых, охватила  судорога единого порыва. Туда к лесу, в спасительную тень пущи, в густые заросли кустарника, подальше от жалящих стрел, разящих топоров и страшного в своей ярости вожака охотников. Не вдумываясь в горячке боя, что творит и не умея остановить набравшее разбег лезвие медного топора, Айк с хрустом проламывает затылок, уже отвернувшегося от него пришлого. В лицо брызжет тёплая, дурно пахнущая влага, вырывая его из горячечного бреда схватки. Дикая судорога скручивает и перемешивает внутренности Айка. Не в силах боле сделать ни шага, он рушится на колени и выплёскивает содержимое  желудка, прямо на исходящее кровавым паром тело, своей последней жертвы. Будто из сумрака доносится успокаивающий голос Лура. Тяжёлая ладонь опускается на плечо и бережно, боясь причинить боль, сжимает его.
- Ну всё, всё уже, - прорываются в сознание слова Лура. - Это всяк раз, по первой такое, - успокаивает он Айка. - Со мной, тоже так было. Ништо, время даст, привыкнешь. - К чему привыкнешь?- бессильной птицей билась о клетку черепа  возмущённая совесть. Разум охотно возвращал, картины недавнего кровавого месива, вызывая в желудке новые спазмы. - Нежели надо привыкать к такому? Нежели нельзя все повернуть назад. К чистому осеннему лесу, к прозрачному воздуху, к улыбке Стана, к милому и нежному лицу Малы. Но, суровый, внутренний голос вещал. - Нет, не нельзя. Уже ни что не изменит мира. Мира, в котором люди научились убивать людей. Люди, страшащиеся смерти, как последнего мига их бытия. Люди, заставляющие себя идти на смерть, ради одного. Ради того, чтобы получить право убивать. Право, самому нести смерть людям. Зачем оно? Кому оно нужно такое право? Для чего это? Вопросы, бились в голове Айка не находя выхода, за тесные пределы черепа. - Великий дух, ну почему его не поразили сегодня? Почему его минули и стрела и длинный нож пришлых? Зачем ему этот мир, в котором, право на жизнь, светлую и счастливую, заменило, право на смерть. Уйти к Великому духу в незнании, неведении, того что сталось с понятным и привычным миром, какое же это блаженство. - А Мала?- всплыл из глубин сознания, новый и такой необходимый, именно в этот миг вопрос. - Что станется с Малой? Кто защитит и обережёт, это хрупкое нежное и такое любимое создание? Да она одна, стоит целого мира. С колен, от неостывшего ещё трупа врага, поднимался уже другой Айк. Не тот, что вступил в бой. Не тот, что отважно дрался. Другой. Суровый и беспощадный, не охотник воин, стоял над трупом поверженного в бою врага. Человек с новым знанием и пониманием нового мира. Человек, познавший нечто сделавшее его другим. Познавший и принявший новый мир, во всей его жестокой неприглядности, в том виде, который он теперь принял. Виде, который дали ему, они, люди!
          Горячка боя схлынула, как весенняя талая вода. Люди постепенно приходили в себя. Удивлённо и недоверчиво озираясь, не в силах понять и принять то, что было сотворено собственными руками. Почти две полных ладони павших, своих и чужих вперемешку лежавших перед городьбой и в отворе. Тим Беспалый, с отроками и женщинами, пришедшими от охотничьего становища начал растаскивать тела. Своих относили к пещерам рыбарей, на взгорке за которыми было отведено место для упокоения. Чужаков складывали, прямо здесь у городьбы, щедро перестилая тела вязанками хвороста. От охотничьего стана, приволокли большие глиняные корчаги с горячей похлёбкой. Айк не мог сейчас есть и вышел за городьбу. Там уже стоял Стан, со спасённой им Айрой. Стояли, крепко обнявшись, словно боясь и на секунду оторваться, друг от друга. Так нежданно, в крови и боли сраженья, эти две половинки, единого  сердца, обрели себя, вернули попранную и разорванную чужими, жадными руками любовь. Сейчас, они не видели и не замечали ни чего вокруг себя. Ни залитой кровью городьбы, ни изувеченных, ужасных в своей окоченелой неподвижности трупов. Только лицо, казалось навсегда утраченного самого дорого во всем мире человека, только эти милые сердцу глаза с тревогой оглядывающие,  ощупывающие, ищущие,  нет ли ран, нет ли увечий на теле любимого. Были и раны, были и увечья, но были они там, где ни кто и ни когда, даже пытливый взгляд любимого, их никогда не найдёт и не увидит. Они навеки погребены в самых отдалённых закутках их душ. Спрятаны от чужого, нескромного взора, да и от всего белого света. Спрятаны, погребены, преданы забвению, чтоб лишь изредка, прорываясь нежданной болью в сознание, омрачая его душным, отчаянным криком. – «Было, было! И ты этого не забудешь! Никогда не забудешь! Я не дам, не позволю тебе этого забыть! Я твоя растоптанная душа! Я твоя попранная любовь!»
         Стан улыбнулся в своей привычной, лучезарной манере, завидев Айка. – Подойди Айра,- потянул он за руку стоявшую рядом с ним. Только с высоты городьбы Айк мог так ошибиться, приняв её за женщину. Грязная изодранная справа и чумазое лицо, подвели охотника. Это была не женщина. Молодая стройная девушка, пряталась, в заскорузлой скорлупе, нанесённой чужаками грязи. И только свежая, глубокая поперечная морщинка, слово удар мечом рассёкший черные брови над переносицей, говорили о том, что довелось пережить, этому хрупкому, нежному созданию. - Айра, моя женщина, - с радостью и плохо скрываемой  гордостью, изрёк Стан. - Ты, вернул мне не счастье, нет. Ты вернул мне саму жизнь, - торжественно закончил он. Стан, колючим клювом, своего топорика проколол на запястье кожу, добыв малую каплю крови и обмакнув палец, приложил его ко лбу Айка. - Сделай также, - попросила его Айра. Удивлённый Айк, не возражая повторил процедуру. - Теперь вы братья крови,- пояснила девушка. Теперь вы будете беречь друг друга, пока хоть малая капля его крови, останется в твоих жилах, а твоей в его – кивнув на Стана, сказала она Айку. – Тебе оно, может и ни к чему. А вот за Стана, я теперь буду покойна, - заметив удивление, мелькнувшее в его взгляде, разъяснила она Айку, странный, но видимо необходимый детям птицы  обычай. Айк согласно кивнул и бросил тревожный взгляд на окоём леса. Что-то не понравилось ему там, на полпути к лесу, где отроки подбирали тела чужаков, принявших последние стрелы охотников. Что именно ему не понравилось, Айк не смог бы объяснить ни кому. Толи дальняя ветка шелохнулась не так, толи заполошно взлетевшая над елью птица, привлекла острый взор охотника. Но будто холодный ветер ледяным вздохом, мазанул по лицу. – Охой! – сборным криком охотников, позвал Айк направлявшихся к лесу отроков. И во благо сказалась наука строго Лика, с младых ногтей приучавшего детей к повиновению охотничьим сигналам. Не мысля и не мешкая, дети гурьбой кинулись к Айку. А во след им, вынеслось из лесу с десяток коротких стрел и со свистом прорезав воздух вспахали землю их медные жала. Промедли Айк, хоть на миг краткий, лежать бы отрокам, побитыми чужими стрелам на пол пути к лесу. С заполошными криками, отроки нырнули за городьбу. Увёл и Стан, спавшую с лица Айру. Лишь Айк остался у городьбы, пристально вглядываясь в далёкий лес. Чужие не ушли. Они затаились и ждут случая. Одно слово, злые. Ну что им за дело, до отроков, убирающих, их же мёртвых? Какая польза убить их? Злоба, только дикая злоба, может породить такое. Айк резко повернулся и пошёл за городьбу. За городьбой, Рон слушал прибежавших отроков,  рассказывавших о происшедшем. Отроки говорили возбуждённо, размахивая руками, и перебивая друг, друга. Указывая то на дальний лес, то на подошедшего Айка. – Что там? – спросил, досадливо отмахиваясь от молодёжи Рон. Злые,- пожав плечами отмолвил Айк. – В лесу затаились, случая ждут. Рон начал скликать охотников.
- Ты что задумал? - спросил водящего подошедший Лик?
- Добить надо, - кинув хмурый взгляд на лес, пояснил Рон.
- Тебе знать по голове не сильно досталось,- взглянув на Рона с деланным любопытством, поинтересовался Лик? - Ты хоть помнишь сколь их пришло? Сочти битых. Остальные в лесу, ждут, какой глуп;й из-за городьбы, их добивать выйдет. Так ты и есть, тот  глуп;й. Ты здесь в узком проходе, едва от них отмахался. А там в лесу? Там им вольготно, там они тебя не длинным ножом, так стрелой возьмут. И сам загинешь, и людей положишь.
- Так вернутся же они, - с тоской протянул Рон.
- Знаемо вернутся, - пожал плечами Лик, - так что теперь, самим на одурь к ним лезть? В том пользы мало. Крепить городьбу надо, а не под чужие стрелы соваться, решительно закончил Лик.
- Верно, - подтвердил подошедший Лур, - в ночь, по темну, они и придут. Городьбу растащат, а без неё нам не выстоять. Вязать лесины надо, - тяжко вздохнул он, утомлённый непривычно длинной речью.
- Вязать говоришь, - глядя на лес прищурив глаз, уточнил Айк. - Не будут они их растаскивать. Смотри вона, - кивнул он на многочисленные белёсые дымки, закурившиеся на окоёме чащи. Пожгут они городьбу, растаскивать не будут, - уверенно закончил он. Лик подозвал пробегавшего мимо отрока. - Сил, давай спехом в стойбище и всех кто есть сюда,- тревожно взглянув на лес, распорядился старый охотник.
- Городьбу землёй пересыпем, и водой польём, авось не займётся, - пояснил он.
- И мне с пол ладони отроков дай, неожиданно попросил Айк. - У меня должок к пришлым. - Отдариться надо. Айк шепнул, что - то Луру. Лур, заулыбался и пересказал всем, как на сведке за злыми, Айк напоролся на колышек. - Добр; примыслил,- улыбнулся посветлевший лицом Лик. - Бери отроков, сколь надо, готовь гостям отдарочки.
          Далеко за полудень закончил Айк с отроками, расставлять колышки. Стан подсказал острить их на манер рыбарьих острог с зубчиками, чтоб на раз не выдернуть. Вышло дольше, но надёжней. Колышки навтыкали далеко перед городьбой, за полет стрелы и, не имея палого листа, прикрыли травой. По темну и бывалый охотник малый колышек не углядит, не то что злые, к тому и вовсе не свычные. После тяжких трудов боя, да несвычной готовки колышек,  свалился Айк в тень под скалой на принесённые Малой шкуры, пришедшей вместе с другими землю в городьбу таскать, будто оглоушенный рухнул в тяжёлый вязкий сон. И снилось ему странное. Люди со звериными мордами, знакомец пардус, сторожко поднявший пораненную лапу, сшивы полные людьми тихо плывущие по озёрной глади. Вот опустил пардус лапу на грудь и придавил, да так что и вздохнуть тяжко. - Айк, Айк, - звал пардус шёпотом Стана. - Вставай Айк, чужие,- вырывая из цепких лап сновидения, тормошил его Стан. Айк открыл, словно набитые песком глаза, отчаянно растирая их кулаками. - Чужие идут, - повторил Стан, увидев, что друг проснулся. Видно солнце зашло недавно, так как серый сумрак вечера, ещё не залило черным просинью ночи. На верху скалы, у пирамидок сложенных камней, полыхал большой костёр, заливая городьбу и собравшихся у неё людей оранжево-багровыми бликами трепещущего света. Подошла Мала вместе с Айрой. – Лик велел нам в стойбище уходить, - виновато шепнула она Айку. Нако  вот, сунула она ему в руку вязку солёных шариков. Я уготовить ни чего не поспела, а так хоть и не сытн;, так вроде, как и не голодно. Айк кинул шарик в рот и протянул несколько штук Стану. - Вот переешь немного, - предложил он другу. Стан благодарно кивнул. - Ну, пошли мы?- ласково потеревшись щекой, о его щёку, спросила Мала. - Да идите, - подтвердил Айк. - И вот ещё что. Сшиву к берегу подгоните и какой никакой припас на неё сложите. Сами спать ляжете не в землянке, у берега, рядом. Да и спите-то поочерёд, сторожко. - Думаешь, не устоять вам? - шмыгнув носом, жалобно спросила Стана Айра. - Устоять, не устоять, то не разговор, - сердито ответил Стан. - Нам-то как придётся, так и станется. А вам надо поготову быть. - Ну, всё, идите ужо, нам до городьбы пора решительно отрезал Айк, слегка шлёпнув Малу пониже спины, и направился к городьбе.
          Злые шли неспешно, сторожко, но и не скрытно. Сплошная цепь огней медленно текла от окоёма леса к городьбе. Вот уже в неверном свете костра и факелов стали видны и людские силуэты. Вот уже и на подлёт стрелы приблизились тёмные тени. - Ну же, чего встали, дальше, дальше идите,- мысленно подгонял их нетерпеливый Айк. Но, пришлые как, оказалось, тоже быстро учились. Сейчас они несли с собой большие, плетённые из лозы щиты, закрывавшие с ног до головы, сразу по пол ладони людей. - Не стрелять, зычно крикнул Большой Рон, одёргивая самых молодых и нетерпеливых, щедро тративших стрелы на плетёные щиты. Вот несколько щитов колыхнувшись медленно поплыли, к отвору городьбы. И тут началась замятня. Передние, напоровшись на колышки, уронили щит, подставляясь под стрелы. - Бей взревел Рон. Загудели тетивы, зашелестели в воздухе стрелы. Нёсшие первый щит злые, так и остались лежать на земле. Задние не поняв, что произошло скопом кинулись вперёд. Кто к отвору городьбы, кто своих вытаскивать, из под метких стрел охотников. Их постигала участь первых. Но не смотря на кажущуюся толкотню и неразбериху, у злых был свой хорошо продуманный и беспощадный план. По корчащимся на земле соплеменникам, своими телами, накрывшими коварные колышки, по брошенным в замятне плетёным щитам, неотвратимо ползло к городьбе, будто толкаемое в спину чужое многолюдство. Так оно и было. Вот в освещённое кострами место, вышли задние ряды злых. Ощетинившись короткими копьями, они, почти упираясь в спины соплеменников, гнали их короткими, несильными тычками, вперёд, к городьбе. Взвизгивая от страха, подвывая от боли, падая и устилая своими телами путь задним, обречённые смерти первые ряды ползли на городьбу. Вот из задних рядов огненным просверком метнулись к городьбе брошенные факелы. Метнулись, чтоб спустя малый миг, зашипев угаснуть в щедро политой водой городьбе. Вот уже первые ряды у отвора, пытаются растащить городьбу, а смекнув, что лесины увязаны, начинают рубить вязку. А от окоёма леса, плывут и плывут новые огни, к городьбе, к месту жестокого избиения их соплеменников. - Да сколько же их? - думал про себя Айк, в отчаянии ощупывая опустевший, уже второй тул. Не смотря на то, что запас стрел днём удалось серьёзно пополнить, за счёт стрел пришлых, подобранных у городьбы. Не хватало и этого. Уже давно, Большой Рон, к луку которого чужие стрелы были непригодны, спустился с городьбы и сбирал охотников и рыбарей, коим предстояло своими телами закрывать отвор в городьбе, который пришлые рано или поздно разберут. Ещё днём Айк счёл, как дорого пришлась им схватка грудь на грудь с пришлыми. Чуть не вдвое против дневного, уменьшилось количество защитников городьбы. - Не сдюжим,- в отчаянии понял Айк, вглядываясь в текущие от леса к городьбе огни. Не сдюжим, - повторил он вслух Луру, посылавшему камень за камнем из своей кожаной снасти, в самую гущу орущей, шевелящейся и страшной в своём многолюдстве, толпу злых. Лур на миг, оторвавшись от своего занятия, кинул взгляд на лес и согласно кивнул. – Стан,- зычно крикнул он в тень городьбы. Через малое время, из тени скользнуло ловкое тело Стана. – Туда, - кивнув на сложенные на скале пирамидки камней, приказал Лур, чувствительно подтолкнув замешкавшегося Айка. Втроём они сбежали с городьбы и кинулись к скалам. - Куда?- взревела внезапно выросшая перед ними фигура Рона. – Ну ка, все к отвору. - Туда,- спокойно отмолвил Лур, кивая на камни. – Ты никак в отвор людей сбираешь, - не меняя голоса, поинтересовался он у Рона. Рон, ошарашенный спокойствием Лура, коротко кивнул. - Подымись на городьбу, посмотри, вам не устоять, - все так же спокойно посоветовал Лур. – Уводи людей, за городьбу охотничьего стойбища. И дальше, на сшивах к острову, там борониться будем. Давай иди,- таким тоном, будто не Рон, а он был водящим, распорядился Лур. - Иди, мы малым временем их задержим,- снова кивнул он на камни. Будто большой птицей, взлетел Рон на городьбу, так на него подействовали слова Лура. Увиденное, надо полагать, совсем не воодушевило водящего. – Уходим, - крикнул он редким стрелкам, у которых уже заканчивался припас стрел. – Уходим, - крикнул он вниз скопившимся у трещавшего отвора охотникам и рыбарям, махнув рукой в сторону охотничьего стойбища. И всё бы было по делу, послушай его и те и другие. Но, часть стрелков, решила добить последние стрелы. А собравшиеся у городьбы, нерешительно мялись, оглядываясь то на трещащий отвор, то на Рона. Вконец, рухнули лесины, удерживавшие отвор и в узкий проход, протиснулось многорукое и многоногое, ощетинившееся жалами коротких копий чудовище. Замерло на миг малый, словно зверь перед прыжком и с нарастающей скоростью покатилось на собранный у отвора Роном отряд. Раздираемые противоречивыми командами и чувствами, защитники отвора растерялись. Одни кинулись навстречь, только для того чтоб мгновеньем позже обвиснуть на жадных до крови копьях, другие метнулись в сторону становища, усиливая и без того немалую сумятицу. Видя, что ещё миг и оставшиеся рыбари и охотники падут под ударами копий пришлых, Рон выбежал в круг света и что было сил, взревел раненым зверем. - Давай! - надсаживаясь, орал он в чёрное небо, обернувшись к скалам. - Давай! Злую шутку сыграло с пришлыми, неумное любопытство. Замешкавшись от дикого крика и непонятного поведения врага, ощетинившаяся копьями толпа пришлых застыла на краткое время. И в тот же миг, оглушительный грохот рукотворного горного обвала, неся с собой многопудовую тяжесть скал, похоронил под ними и нападавших и тех из защитников, кто, не вняв слову Рона, не пошёл к стойбищу.

продолжение на сайте https://beta.ridero.ru/#!/user-profile