Хроник
Один голос — и ты уже в игре, правил которой никто не объяснял.
Одна встреча — с магом, который хочет обмануть само время.
Наталья не просила быть избранной. Но именно её руки оказались между колбой с вирусом и будущим".
В парке было шумно. Детские голоса звенели, перекрывая друг друга, словно стая невидимых колокольчиков. На скамейках сидели мамаши, усталые, но довольные, и единым взглядом контролировали сразу троих детей. Разноцветные коляски стояли рядом, как маленькие корабли у причала. Молодёжь тесными компаниями вальяжно расположилась на зелёных лужайках, и смех их гулко разносился по аллеям.
Наталья грустно брела по парковой аллее, и каждый шаг давался ей с трудом, будто ноги налились свинцом. Заметив пустую скамейку, она опустилась на неё с таким облегчением, будто эта скамейка была последним тихим уголком на земле. В этот день ей не везло — всё валилось из рук: утром рассыпала крупу, автобус ушёл прямо перед носом, начальник обвинил в чужой ошибке, а подруга не ответила на звонок. Головная боль пронзала острыми иголками, подступала тошнота, мир вокруг поплыл, словно отражение в воде, в которую бросили камень.
Застонав, девушка схватилась за голову, вжимая ладони в виски, пытаясь удержать череп от раскола. Детские голоса замедлились и превратились в отвратительный бас заезженной пластинки — низкий, скрипучий, бесконечный.
***
Через миг всё пришло в норму. За исключением одного: её скамейка находилась не в парке, а на лужайке среди незнакомого леса. Деревья здесь были другими — выше, темнее, и их кроны сплетались так густо, что небо едва угадывалось за ними.
Наташа с опаской осмотрелась по сторонам. Глаза ещё были полны слёз от боли, и мир расплывался в слезистой дымке. Откинув пряди длинных русых волос, она осторожно поднялась, держась за спинку скамейки, будто та могла в любой момент исчезнуть.
«Где это я?» — промелькнуло в голове, и мысль эта прозвучала не столько испуганно, сколько устало.
— Ну, наконец-то! Хоть кто-то заглянул ко мне. Приветствую тебя, дорогая гостья, — неожиданно услышала девушка приятно льющийся голос — густой, бархатистый, словно тёплый мёд.
Вздрогнув, она обернулась и обомлела. За скамейкой стояло лохматое существо ростом чуть выше пояса, покрытое бурой шерстью, которая торчала во все стороны, как-будто на неё дул вечный ветер. Глаза-пуговки, чёрные и блестящие, с любопытством рассматривали гостью, а маленький нос смешно подёргивался, принюхиваясь. Не ощутив агрессии — скорее, почувствовав, что от этого существа пахнет мхом и чем-то древним, но не злым, — девушка немного успокоилась. И уже совсем осмелев, спросила:
— Ты Леший?
Существо так и подпрыгнуло, словно ему на ногу наступили.
— Ещё чего! Я Хронохранитель! — оно выпрямилось, и в этом жесте было столько достоинства, что Наталья невольно прижала ладонь ко рту, пряча улыбку.
— Хранитель чего? — переспросила она.
— Времени, — добродушно ответило существо. Его глаза-пуговки вдруг блеснули.
— Не знаю, какой ты хранитель, а по мне, так чистый Леший, — заметила Наташа, скрестив руки на груди.
Хранитель обиделся. Его шерсть встала дыбом, губы сложились в обиженную гримасу, и он отвернулся, буркнув что-то себе под нос. Но затем, хитро улыбаясь — а улыбка у него получилась кривоватой и обаятельной, — проговорил:
— У меня много обличий.
— Значит, многоликий. Может быть, ты знаешь, почему я здесь оказалась? — спросила девушка с усталым любопытством.
— Сейчас узнаю, — просто ответил Хранитель и без предупреждения сел на траву, скрестив короткие ножки, закрыл глаза. Его небольшие уши зашевелились, как локаторы, а шерсть по всему телу начала медленно переливаться, меняя оттенки — от бурого к серебристому и обратно.
Наталья удивлённо наблюдала за ним, боясь шевельнуться. Прошло минут пять, может, больше; время здесь текло странно, и она не была уверена, что минуты идут в привычном направлении. Открыв глаза, Хранитель встал, отряхнулся и произнёс, подняв длинный палец:
— Так. Всё ясно. Ничего случайного нет. Ты появилась здесь не зря и должна выполнить задание.
— Ещё чего! — возмущённо воскликнула Наташа.
Хранитель, пожав плечами растворился в воздухе. Просто исчез.
«Так мне и надо», — подумала девушка.
Она нервно села на скамейку, встала, опять села. Солнце в этом мире уже садилось за лес, и его последние лучи лежали на траве длинными полосами. Осмотревшись, Наталья неожиданно заметила небольшой дом. Но его очертания были призрачными — стены мерцали, и сквозь них едва угадывались деревья позади. Она решительно направилась к нему, и с каждым шагом дом становился плотнее, реальнее. Её приближение придавало ему плоть.
Дом оказался настоящим. Поднявшись на крыльцо, Наталья толкнула дверь, и та поддалась с тихим скрипом. Внутри находились стол и диван, покрытый выцветшим, но чистым покрывалом. На столе, на красивой скатерти с мерцающей каймой, лежал каравай хлеба, рядом — кувшин с водой. Всё. Больше ничего не было.
«Негусто», — усмехнувшись, подумала Наташа, и усмешка её была горькой.
Не притронувшись к еде, она легла на диван. Он оказался неожиданно мягким, словно облако, которое научилось притворяться мебелью. Переживания дня сделали своё дело — сознание Натальи погрузилось в мир Морфея.
Утром солнечный луч разбудил её, ткнувшись в лицо, как любопытный котёнок. Наталья по-прежнему находилась в необычном доме. На столе стоял кувшин с водой, а каравай, в отличие от вчерашнего дня, лежал аккуратно нарезанными кусочками — ровными, тонкими. Кто-то позаботился о ней, пока она спала.
Под ногами валялась сумка. Девушка вспомнила, что вчера бросила её на пол и не думала поднимать. Покопавшись в сумке, Наталья выудила мобильник, но он не включался — экран оставался мёртвым. Она выбежала из дома — всё было напрасно: небо, деревья, трава — и ни вышки, ни сигнала.
— Он здесь не работает, — услышала Наталья знакомый голос. — Этот мир вне времени.
Перед ней стояло вчерашнее существо. Оно улыбалось, и улыбка его была другой — мягче, теплее, как-будто за ночь Хранитель успел соскучиться. Но самое удивительное: его шерсть превратилась в маленькие кристаллики, которые переливались всеми цветами радуги, и от него исходило тихое свечение, как от бенгальского огня.
— Леший?! Опять ты. А я уж надеялась, что это всё сон, — с сожалением проговорила Наталья, разглядывая его с ног до головы. — Похож на новогоднюю ёлку.
Хранитель сник. Его улыбка погасла, кристаллики потускнели, и он весь как-то сжался, точно из него вынули пружину.
— Так легче скользить во времени, — прозвучала нотка, которая была почти детской — обида существа, которое старается, а его не ценят.
— Понятно, — усмехнувшись, проговорила Наталья, и в её усмешке, против воли, мелькнула искренняя симпатия.
Махнув рукой, она вернулась в дом. Взгляд упал на хлеб, и под ложечкой засосало так сильно, что стало стыдно. Она съела кусок хлеба — тёплый, душистый, и глотнула из кувшина. Вода оказалась прохладной и сладковатой, как родниковая.
— Голод не тётка, — произнёс знакомый голос.
Повернувшись, девушка заметила Хранителя. Он сидел на диване, поджав ноги, и тихонько посмеивался, наблюдая за ней.
— Отпусти, пожалуйста. Я не гожусь, — всхлипывая, занудила Наталья.
— Вершители не ошибаются, — вдруг жестко произнёс Хранитель, его тон стал другим — низким, тяжёлым, будто говорили не из горла, а из глубины земли. — Именно ты нам нужна.
Наталья подошла к Хранителю и села рядом с ним. Кристаллики на его шерсти тихо звенели, как колокольчики.
— Но почему? — с грустью спросила она, и в этот раз без вызова, без злости — просто хотела понять.
— Хорошо, я объясню тебе, — сказал Хранитель, поднимаясь с дивана. — Постарайся понять. Время течёт по-разному. Как река на равнине течёт спокойно, размеренно, но, встречая уклон, ускоряет бег, а то и вовсе стремительно падает водопадом.
Хранитель, объясняя, смешно жестикулировал — его короткие руки рисовали в воздухе то плавную равнину, то крутой обрыв, и он так увлёкся, что едва не свалился с дивана.
— То есть течение времени зависит от искривлений пространства? — спросила Наталья, и её глаза вдруг загорелись — она вспомнила что-то из школьной физики, и это воспоминание было таким уютным, таким «оттуда», что на секунду стало легче.
— Умница! — воскликнул Хранитель, и кристаллики вспыхнули ярче. — Чем больше искривлений, тем быстрее течёт время. При критических искривлениях время несётся ураганом, сметая всё на своём пути. Искривления могут вызывать и люди. Ты одна из них.
— Замечательно, — возмущённо прошептала Наталья с выражением ни злости, а растерянности.
— Причина кроется в глубине времён. Куда тебя занесёт, мы не знаем. Знает твоя родовая память, — продолжил Хранитель голосом потише, словно он говорил о чём-то, что и самого его пугало.
Закончив речь, он устало плюхнулся на диван, и диван скрипнул.
— Поняла? — с мольбой в глазах спросил Хранитель, и в его взгляде было столько тёплой надежды, что Наталья не выдержала и улыбнулась.
— Да поняла я, неглупая! — посмотрев на него, воскликнула Наталья.
— Отлично! Надеюсь на тебя, — довольно улыбаясь, произнёс Хранитель. Его улыбка засияла, как солнце.
— Хорошо, — согласилась девушка, вздохнув. — Говори, что мне делать.
— Ждать, — коротко ответил Хранитель, растворяясь в воздухе.
— Эй! Ты куда? — возмутилась Наталья, но от Хранителя осталась лишь дорожка из мерцающих кристалликов, которые таяли один за другим, как звёзды на рассвете.
Немного подумав, она направилась к выходу. Открыла дверь и шагнула в никуда — в густой, ослепительный туман, который обнял её, как вода, и понёс куда-то.
***
Очнулась Наталья, уткнувшись носом в старинную дверь. Дерево пахло смолой и веками. С опаской оглянулась по сторонам и поняла, что попала в восемнадцатый век — не потому что знала, а потому что воздух здесь был другим: тяжёлым, пропитанным духами, пудрой и лошадиным навозом. По улицам двигались экипажи, в которых сидели напомаженные кавалеры и дамы с высокими причёсками, и от этих причёсок нельзя было отвести глаз — они были похожи на архитектурные сооружения. По улицам сновали торговые люди, громко выкрикивая товар. На углах сидели нищие, одетые в тряпьё, и их глаза были пустыми и голодными.
Сглотнув, Наташа осмотрела себя. Она была одета в простое, но чистое платье — грубая ткань, длинный подол, тесный лиф. Успокоившись, девушка подняла глаза вверх. Там висела вывеска, выписанная золотом по тёмному дереву: «Портной Ф. Мербер».
Постояв немного и набравшись храбрости — будто собираясь прыгнуть в холодную воду, — она толкнула дверь. Та со скрипом открылась, и скрип этот прозвучал как приглашение.
За дверью оказалась просторная мастерская, залитая тусклым светом свечей и керосиновых ламп. Народу в ней, особенно женщин, было много. Их наряд отличался строгостью: облегающий лиф платьев переходил к прямой сборчатой юбке, длинные узкие рукава заканчивались небольшими манжетами, передники, украшенные сборками, дополняли наряд. На головах красовались чепцы разного калибра — от скромных до вызывающе кружевных.
Каждый занимался своим делом, и в мастерской стоял тот особенный гул, который бывает только там, где много людей делают одно дело: стук ножниц, шорох ткани, тихий переговор. На столах лежал ворох тканей — бархат, атлас, парча с растительными и цветочными узорами переливались фиолетовыми, зелёными, коричневыми, серыми оттенками, и от этого зрелища у Натальи, привыкшей к джинсам и футболкам, захватило дух.
Мужчина во фраке, вооружённый ножницами, разрезал ткань по заранее начерченным линиям с такой точностью, будто резал не материю, а чертил будущее. Женщины вручную сшивали куски тканей, и из их рук выходило настоящее произведение искусства — швы были ровными, невидимыми, как если бы ткань срослась сама. По всей мастерской стояли манекены, одетые в мужские и женские платья, и в полумраке они казались живыми людьми, замершими в ожидании.
В центре мастерской находился хозяин — толстый немец. Его короткий жилет с трудом сходился на животе, открывал кривые ноги в гетрах из тонкой кожи. На ногах — башмаки с бляшками, начищенными до зеркального блеска. Он, жестикулируя пухлыми руками, разговаривал с посетителем — грузным мужчиной, от которого исходила такая тяжесть, точно он был вылит из свинца. Багровое лицо, чёрные смолянистые брови, заплывшие мешками глаза, двойной подбородок и чувственные губы выдавали человека эмоционального и властного, привыкшего, что мир прогибается под его взгляд. Мужчины повернули головы на скрип двери.
— Ну, наконец-то! — раздражённо произнёс хозяин, и его голос был таким, будто он ждал целую вечность и устал ждать. — Милочка, я давно жду!
Наталья оказалась в центре внимания всех присутствующих, и эти взгляды — оценивающие, любопытные, недовольные — как-будто сотни мелких иголок впились в кожу. Глупо похлопав глазами, она неожиданно присела в реверансе — так глубоко и грациозно, словно всю жизнь только этим и занималась, — и пробормотала слова извинений, которые потонули в шорохе тканей.
Хозяин указал на пустующий стол. Потеряв к ней интерес как к мухе, которую прогнал, — он продолжил диалог с клиентом. Наталья подошла к столу. На нём лежал ворох атласа, и ткань эта была такой красивой, что хотелось уткнуться в неё лицом. Не зная, с чего начать, она растерянно села на стул.
К ней подскочил подмастерье — прыщавый парень с шустрыми глазами.
— Ты чего сидишь? — с интересом рассматривая её, спросил он. В его голосе было столько бесцеремонного любопытства, что Наталья невольно улыбнулась.
— Понимаешь, полная отключка. Ничего не помню. Подскажи, с чего начать? — жалобно попросила она с искренней растерянностью, которая обезоруживает лучше любой лжи.
— Ты чудная и говоришь чудно, — констатировал парень, склонив голову набок, как воробей.
— Познакомимся! — предложила девушка. — Наташа.
Покраснев до ушей — так, что даже корни волос стали пунцовыми, — парень, заикаясь, произнёс:
— Ванькой меня кличут.
— Кличут собак, а ты человек, — возмущённо заметила Наталья.
Парнишка ошеломлённо уставился на неё, словно она заговорила на китайском. Махнув рукой, он тихо проговорил:
— Говорю же — чудная.
Но девушка ему понравилась — это было видно по тому, как он то и дело поглядывал на неё, когда думал, что не замечают. Он с удовольствием помогал ей, показывал, как держать иглу, как затягивать узел, и каждый раз, когда их пальцы случайно встречались, краснел так, что казалось — от него можно прикуривать.
Задумавшись, Наталья один шов прошила современным стежком — мелким, ровным, едва заметным. Очнувшись, она заметила, что Ванька с удивлением наблюдает за её творчеством, держа в руке незаконченный шов и забыв про него.
— Где ты научилась так шить? Ничего подобного я не видел, — продолжал удивляться Ваня, и его глаза так и сияли.
— Да так, само собой получилось, — смущённо произнесла она, и в самом деле не знала, откуда взялась эта уверенность — может, родовая память, а может, просто руки вспомнили то, что голова забыла.
Время за работой пролетело быстро. Наталья успела устать от ручного труда — пальцы ныли, спина гудела, и вообще она вдруг осознала, как сильно уважает всех этих женщин, которые шили с утра до вечера, и при этом ещё умудрялись разговаривать и не падать от усталости.
— А кормить нас собираются? — неожиданно громко спросила она.
Женщины, подняв головы от шитья, с удивлением уставились на неё. Некоторые переглянулись, одна прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.
— Я что-то не так спросила? — уже шёпотом обратилась она к Ване, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— О еде не спрашивают. Нас позовут, — также шёпотом объяснил Ваня, и в его тоне была та осторожность, с какой говорят о чём-то само собой разумеющемся, но не обсуждаемом.
Вздохнув, она продолжила работу. Оглядываясь по сторонам, Наталья изучала обстановку. Самой яркой фигурой был клиент немца. Он примерял фрак со скошенными полами, и каждое движение его было полно той тяжёлой грации, какая бывает у людей, привыкших к власти. Осмотрев себя в зеркале, он сделал несколько замечаний — тихо, но так, что немец подпрыгнул и закивал. Мербер услужливо склонился и согласился с каждым словом. Клиент, сняв фрак, оказался в вызывающе распахнутой рубахе, и его багровое лицо в полумраке мастерской казалось ещё более багровым. Почувствовав на себе изучающий взгляд, он безошибочно взглянул на Наталью. Это был взгляд пророка — тяжёлый, пронзительный, будто он видел её насквозь, до самого дна, и то, что находил там, его интересовало больше, чем любой фрак. Не выдержав его, она опустила глаза.
Ваня, присутствующий при этом, склонившись к Наталье, прошептал так близко, что его дыхание щекотало ухо:
— Ты знаешь, кто это?
— Иностранец? — не поднимая глаз, спросила Наталья.
— Известный итальянец. Кавалер Калиостро. Маг, алхимик, астролог, — ответил Ваня. В его тоне звучал почти религиозный трепет.
— Да ну! — воскликнула Наталья, и под сердцем вдруг защемило так, будто кто-то невидимый нажал на нужную кнопку. «Вот моё задание. Маг и алхимик, граф Калиостро», — подумала она, и мысль эта прозвучала не как догадка, а как уверенность.
— Говорят, он одной фрейлине из алмаза вывел тень мужа, — продолжил Ваня, и его глаза разгорались всё сильнее, как у человека, рассказывающего страшную сказку у костра.
— Ужас, — скривившись, произнесла Наталья, но слушала так, что не пропустила бы ни слова.
— Малые алмазы переделывает в большие, — не унимался Ваня. — Превращает неблагородные металлы в золото, — глаза подмастерья горели нездоровым огнём, и в этом огне было столько жадности, что Наталье стало не по себе.
— Да ерунда, — отмахнулась Наталья, и отмахнулась так искренне, что Ваня даже обиженно поджал губы.
— Ты не только чудная, но ещё и забавная. Тебя не волнуют алмазы и золото?! — он уставился на неё так, будто она призналась в чём-то невозможном.
— Я в безделушках не нуждаюсь, — обиженно поджав губы, неожиданно заявила новая швея с таким достоинством, что Ванька только руками развёл.
Зазвенел колокол. В мастерской началось движение. Женщины, оставив шитьё, дружно направились к выходу.
— Пошли, кормить будут, — просто позвал Ваня.
Наталья послушно последовала за ним.
Вскоре она оказалась во внутреннем дворе мастерской. Длинный стол, заставленный скромной едой, стоял посередине двора, и от него поднимался пар, точно стол дышал. С обеих сторон вытянулись длинные лавки. Женщины степенно расселись, и лучшие места заняли мастеровые — это было так же естественно, как то, что солнце встаёт на востоке. Наталья с Ваней сели последними.
Перед девушкой стояла деревянная миска с похлёбкой — густой, пахучей, с плавающими в ней кусочками овощей. Около неё лежала деревянная ложка, отполированная тысячью рук до зеркального блеска. На льняном полотенце расположился каравай хлеба, тёплый и румяный только что из печи. В деревянной кружке плескался прохладный квас.
Наталья, зачерпнув, осторожно поднесла ложку ко рту. Приятный запах, исходивший от похлёбки, вызвал приступ голода такой силы, что она едва не застонала. Она отломила большой кусок каравая и принялась с удовольствием поглощать еду, и ела так жадно, что Ваня продолжал с удивлением наблюдать за ней.
К концу трапезы во двор с большой коробкой в руке вышел итальянец. За ним, пыхтя, показался пузатый немец. Калиостро, наклонившись к немцу, громко произнёс одно слово, и слово это прозвучало как приговор:
— Её.
Кавалер, вытянув указательный палец, указал на Наталью. Их взгляды встретились, и Наталья на этот раз, выдержав взгляд мага — тяжёлый, давящий, как пресс, — нагло улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько бравады, что Калиостро на мгновение удивлённо приподнял бровь.
— Да. Именно её, — с любопытством рассматривая девушку, подтвердил свою просьбу итальянец с тем особенным удовольствием, с каким коллекционер находит редкий экземпляр.
Немец подошёл к Наталье и нервно произнёс:
— Пойдёшь с ним. Платье для его дамы готово, пусть примерит.
Наталья вопрошающе посмотрела на Ваню. Смекалистый малый не растерялся — он быстро вскочил и повернулся к хозяину с такой физиономией, что отказать было невозможно.
— Можно мне с ней? — спросил он хозяина, и голос его дрогнул от волнения.
Немец открыл было рот, но Калиостро махнул рукой в знак согласия — небрежно, будто отпугивал муху, — и Ваня воспрял.
Вскоре молодые люди оказались близ Летнего сада на Дворцовой площади. В нём, разодетая в пух и прах, гуляла знать, и от этого зрелища у Натальи закружилась голова — столько парчи, бархата, кружев и золота она не видела даже в музее. Высокие причёски дам с зачёсами надо лбом требовали от парикмахеров богатой фантазии и вкуса, а некоторые из них были настолько сложными, что Наталья невольно подумала: «Как они спят?» Глубокий вырез дамы кокетливо прикрывали веером, и каждый взмах веера был как маленький спектакль. С интересом рассматривая всё вокруг, Наталья еле поспевала за Калиостро и Ваней, и Ваня то и дело оглядывался, проверяя, не потерялась ли она.
Попав в апартаменты, занимаемые графом, молодые люди оказались в сумерках. Такой эффект создавали занавешенные тремя плотными гардинами окна, и воздух здесь был тяжёлым, пропитанным ароматами, которых Наталья не знала. По квартире двигалась бледная дама приятной внешности — она скользила, а не ходила, и от неё исходило что-то хрупкое и печальное, будто она была сделана из фарфора, который боится света. Очнувшись, молодые люди поздоровались с ней. Она еле заметно кивнула головой.
— Моя жена не выносит света солнечных лучей, — объяснил граф с той небрежной нежностью, с какой говорят о любимой вещи, которая слишком хрупка.
Женщина с любопытством посмотрела на коробку в руках мужа, и в её глазах мелькнуло что-то детское, голодное.
— Лоренцо, примерь! Платье готово! — громко произнёс Калиостро, раскрывая коробку.
Ваня с Натальей, вытащив чудесное платье из китайского шёлка и лионского бархата, разложили его на затканном цветами диване, и платье это было такой красоты, что у Натальи перехватило дыхание.
Лоренцо, ахнув от восторга, схватила платье в охапку, прижала к себе, будто ребёнка, и позвав Наталью, скрылась в соседней светлой комнате. Девушка кое-как помогла итальянке надеть платье, и в этом «кое-как» было больше волнения, чем неумения — руки дрожали от ответственности. Платье великолепно сидело на ней, как-будто было сшито именно для этого тела. Покрутившись около зеркала, Лоренцо осталась довольна осмотром, и её бледное лицо впервые за всё время озарилось улыбкой — робкой, но настоящей. Она позвала мужа. Граф шумно сыпал комплиментами в адрес жены, и комплименты эти лились так щедро, точно он запасал их на всю жизнь и решил потратить за один вечер. Наталья с любопытством наблюдала за семейной сценой, и что-то в ней тронуло — несмотря на всю странность этой пары, между ними была нежность, и нежность эта была настоящей.
Немного успокоившись, Калиостро подозвал Ваню. Сунув монету подростку он подтолкнул его к выходу. Ваня уходил нехотя, оглядываясь, как бы не хотел оставлять Наталью одну с этим человеком. Затем граф обернулся к Наталье и произнёс:
— Ты останешься мне помогать. Вижу, ты смышлёная девица.
Граф повёл её в свои комнаты, и с каждым шагом воздух становился тяжелее, гуще, словно они погружались в глубину. Комнаты были заставлены колбами, пробирками и различного рода пузырьками, и от всего этого исходил тот особенный запах, который бывает в лабораториях — едкий, странный, щекочущий ноздри. Калиостро снял парик, под которым оказалась плешивая голова, и волосы чёрным вихрем торчали вокруг лысины, обрамляя её, как корона из тьмы. Плюхнувшись в кресло, он вытащил тяжёлую золотую табакерку. Понюхав её содержимое, граф сладко зажмурился и громко чихнул, и чих этот прозвучал так торжественно, будто был частью ритуала. Раздутые ноздри ещё больше увеличивали его широкий нос, и в этот момент он выглядел не как маг, а как старый кот, который получил свою порцию валерьянки.
Наталья заметила на его коротком мизинце бриллиантовый перстень. Грани камня переливались оранжевым огнём.
«Наркоман», — пронеслось в голове изумлённой Натальи, и она тут же одёрнула себя — может, в восемнадцатом веке это просто так называли — нюхать табак.
Поднявшись с кресла, он по-кошачьи гибко разогнулся, и эта гибкость в таком грузном теле была неожиданной и пугающей. Уставившись на Наталью, Калиостро вдруг резко спросил:
— А теперь, рассказывай, откуда ты?
— Я не понимаю, — промямлила напуганная девушка, и голос её дрогнул.
— Хорошо, — кисло усмехнувшись, произнёс граф. — Иди за мной.
Он направился в соседнюю комнату. Наталья, стараясь взять себя в руки, на деревянных ногах поплелась за ним, и каждая нога казалась чужой, сделанной из свинца.
Маг привёл её в странную комнату, которая заставила её забыть обо всём. Она была заставлена необычными зеркалами — под два метра высотой, они выстроились в ряд по обе стороны, создавая иллюзию зеркального коридора, уходящего в бесконечность. В левом ряду зеркала, исчезая, появлялись вновь, и этот ритм — появление-исчезновение — был гипнотическим, как мерцание звёзд. Картина, пронизанная нереальностью, завораживала.
— Не хочешь прогуляться по коридору времени? — продолжая противно ухмыляться, спросил маг, и в его ухмылке было столько двусмысленности, что хотелось его ударить.
Наталья не смогла ответить — язык не подчинялся, он стал деревянным. На бледном лице лихорадочным огнём горели глаза.
— Ну, хорошо! — воскликнул чародей. — Я первый. Он шагнул в зеркальный коридор. Затем, повернувшись к Наталье, подмигнул ей — и вдруг резко развернувшись, побежал по коридору, и бежал он странно, будто его отражения подгоняли друг друга. Чародей быстро растворился в глубинах, и Наталье стало плохо — она плюхнулась на пол, и пол был холодным, как лёд. Но представление авантюриста продолжалось.
Из крайнего зеркала показалась нога в башмаке, затем пухлая рука в манжете и затем сам Калиостро — целый, невредимый, с торжествующей улыбкой. Наталья провалилась в липкую тёмную яму…
Очнулась она в глубоком кресле от противного запаха. Граф, наклонившись к ней, тыкал в нос флаконом, и от этого запаха голова раскалывалась. Вскрикнув, Наталья отшвырнула злосчастный флакон от себя. Он покатился по полу, оставляя за собой мокрый след разлившейся жидкости. Едкий запах наполнил комнату. Граф по-итальянски громко выругался и подобрал флакон. Его ругательства звучали так певуче, точно он исполнял оперную арию. Закручивая пробкой, он продолжал бормотать ругательства себе под нос.
— Какое ты нежное создание. Я и не думал, — грубо произнёс маг, и в его голосе было разочарование — не в ней, а в том, что фокус не удался.
Наталья кинула злой взгляд в сторону Калиостро.
— Авантюрист!
Граф с удивлением посмотрел на неё и громко рассмеялся. Его смех напоминал карканье больной вороны — хриплый, надтреснутый, но в нём было что-то заразительное. Вдоволь насмеявшись, маг проговорил:
— Хорошо, я расскажу тебе. — И начал повествование. Рассказчиком он был великолепным — голос его менялся, то ускоряясь, то замедляясь, то становясь шёпотом, то громом, и Наталья, несмотря на всё своё недоверие, слушала как зачарованная. — Меня всегда влекли тайны. Я чувствовал их силу, стремился к ним. И однажды получил ответ. Передо мной появился вот этот временной коридор из волшебных зеркал. Он, как и тебя, напугал меня. Но затем я постепенно начал исследовать его. И вот что я выяснил, — граф сделал эффектную паузу, и пауза эта была отрепетированной, как выход на сцену. — Зеркала — это вход в иные времена и в другие измерения. Левый ряд — миры, их бесконечное множество. Правый ряд — времена. Вход в миры самый опасный. Зеркала, исчезая, появляются вновь. В одном зеркале миров множество. Из них очень трудно вернуться обратно.
— А вы пробовали, были там, в иных мирах? — немного успокоившись, спросила Наталья. Её голос дрожал, но любопытство было сильнее страха.
— Хм, нет. Но они меня влекут, — на миг, задумавшись, произнёс граф. а в его глазах мелькнуло что-то настоящее — не поза, не игра, а настоящая жажда, от которой стало не по себе.
— По временам, конечно же, часто прогуливаетесь, — не унималась девушка.
— Конечно! — очнувшись, воскликнул маг.
Жестикулируя руками, он продолжил в своей манере — руки его летали, как-будто дирижёрские, и каждое движение было рассчитано на эффект:
— Поверь, это абсолютно безопасно и интересно. Зеркала времени дают возможность быть лишь наблюдателем. Вмешиваться в ход человеческой истории мы не сможем, так как там мы невидимы и неслышимы. По сути, нас там просто нет.
Он вдруг застыл. Резко развернувшись, спросил:
— Кстати, таинственная незнакомка, как тебя зовут?
— Я Наталья, — просто ответила она, и в этой простоте была сила.
— Так, так, значит, Наталья, — протянул чародей, и его глаза блеснули коварным огнём.
Он улыбнулся и на цыпочках подбежал к девушке, и движения его, несмотря на грузную комплекцию, отличались кошачьей гибкостью, и от этой гибкости веяло опасностью.
— Тогда приглашаю тебя в увлекательнейшее путешествие по временам, — наклонившись в изящном поклоне, произнёс величайший авантюрист всех времён и народов, и поклон его был таким безупречным, что Наталья поймала себя на том, что хочет присесть в реверансе.
Наталья не доверяла магу. Но, поддавшись его гипнотическому взгляду — а взгляд его был именно гипнотическим, тёплым, тягучим, как мёд, — всё-таки приняла его приглашение. Калиостро, взяв её за руку, перешагнул зеркальную черту.
Оказавшись среди временных зеркал, Наталья почувствовала лёгкое головокружение, и отражения её размножились в зеркалах, и каждое отражение было немного другим — чуть моложе, чуть старше, чуть грустнее, и от этого зрелища перехватило дыхание.
— Как самочувствие? — ехидно спросил маг.
— Нормально, — привыкая к своей миссии, спокойно ответила девушка, и голос её не дрогнул.
Калиостро быстро шёл по коридору, и Наталья еле поспевала за ним, и его рука, державшая её за запястье, была горячей и влажной.
— Почему мы пропускаем первые зеркала? — поинтересовалась девушка, оглядываясь на них.
— Исток опасен. Он растворит тебя, — с тревогой в голосе объяснил чародей.
Пропустив ещё несколько зеркал, он вдруг шагнул в выбранный зеркальный вход, и шагнул так резко, что Наталья врезалась в него.
— Можно без резких движений? — возмущение застряло в её горле.
Они стояли на широкой дороге, и их окружал первобытный лес, и деревья здесь были гигантскими, как если бы они росли миллион лет и всё никак не могли остановиться. Воздух был напоён возбуждением и грохотом — таким, от которого вибрирует земля. К ним быстро приближалось стадо древних животных, и, несмотря на свои огромные габариты, они, вытянув длинные шеи, мчались на всех парах, и земля дрожала под их шагами. Вдруг появилось НЛО — бесшумно, как падающая звезда. Выстрелив сетью, оно поймало крупного монстра. Вожак беспомощно, как муха в паутине, забился в сетке, и луч из НЛО навсегда успокоил его.
Лишившись вожака, стадо, ревя, бросилось врассыпную. Через Наталью проскочило несколько экземпляров, и она почувствовала, как воздух от их движения вдавил её в землю. Девушка, закрыв глаза, схватилась за сердце. Она почувствовала толчок. Это Калиостро выдернул её из древнего мира.
Когда девушка пришла в себя, то опять увидела зеркальный коридор и смеющегося гадким смехом мага. Он, нагло заглядывая в её глаза, спросил:
— Как впечатление?
Наталья, впервые улыбнувшись, довольно произнесла:
— Адреналин. Класс.
— Ты удивительная девица! — с восторгом заметил Калиостро, и восторг его был настоящим. — Хроник недаром тебя выбрал.
От этих слов Наталья поперхнулась, и улыбка исчезла с лица.
— Вы говорите странные вещи. Я вас не понимаю, — залепетала она, но в её глазах мелькнул страх — он знает.
— Хватит притворяться! Я гражданин Зазеркалья и знаю, из какого ты времени, — зло проговорил Калиостро, и в его голосе была та злость, которая бывает, когда человек долго играл и устал играть.
При этих словах он, схватив упирающуюся Наталью — она упиралась изо всех сил, но что значит сила против мага, — поволок её в дальнее зеркало. Шагнув в него, они оказались на лавочке в парке. Наталья узнала своё время — по запаху выхлопа, по рекламным щитам, по бетонным дорожкам. Она сглотнула. Посмотрев на побледневшую Наталью, граф воскликнул:
— Значит, я правильно угадал?! Ты из этого времени.
Мимо них проходила стайка девушек. Заметив пустующую скамейку, они сели на неё, и Наталья почувствовала, как чужой вес вдавил её в доски, и это было самое неприятное ощущение в её жизни — быть невидимой и ощутимой.
Маг, скривившись, дернул за руку Наталью. Они оказались вновь в коридоре.
Калиостро, вперившись взглядом в напуганную девушку, отчеканил вопрос:
— Что ты должна делать?
— Я не знаю. Да и сам Хроник не знает, — вздохнув, ответила Наталья. В её вздохе была вся тяжесть правды.
— Так-так. Это похоже на него. «Иди туда, не зная куда, и сделай то, не зная чего», — задумчиво произнёс чародей почти с отеческой грустью.
— Ну, хорошо. Будешь пока при мне. Ты, я вижу, смелая и смышлёная девица. А там посмотрим, — предчувствуя авантюру, потёр руки маг, и глаза его загорелись темным огнём.
Наталья действительно была при Калиостро. От общения с ним она получала свои плюсы — кавалер преподал ей отличные уроки химии, и преподавал он так увлечённо, с такими демонстрациями, что Наталья впервые в жизни поняла, что химия — это не скучные формулы, а волшебство, только без магии.
Калиостро, продолжая дурачить публику, устраивал блестящие маскарады, эффектные демонстрации. За ним закрепилась дурная слава, и эта слава его не то чтобы огорчала, а скорее злила — он хотел признания, а получал страх. Царица его на дух не воспринимала, и это было обидно, потому что именно её признания он хотел больше всего. Разъярённый таким отношением к себе, маг усердно колдовал над зловещим зельем, и колдовал не от силы, а от обиды — а от обиды рождается самое опасное.
— Они требуют от меня эликсир молодости?! Пожалуйте, я предоставлю его вам! — восклицал он, и голос его дрожал от злости. — Все считают меня шарлатаном? Я покажу им шарлатана!
Калиостро, потрусив колбу с бесцветным раствором, внимательно проследил его реакцию. Результатом остался доволен, и его лицо — багровое, с торчащими волосами — озарилось такой улыбкой, от которой Наталье стало холодно.
Заметив в углу тихо стоявшую Наталью, граф зло проговорил:
— Ты, не подозревая, помогла мне создать вирус времени. Я заражу им одну из дам.
Маг рассмеялся своим вороньим смехом, и смех этот эхом отразился от стен, и стены, казалось, содрогнулись.
Наталья, вздрогнув, спокойно ответила:
— Значит, моя задача — не допустить этого.
— Не получится! Кто ты такая?! — возмутился маг, убирая колбу на полку, и его руки дрожали.
— Время покажет, — продолжая действовать на нервы, спокойно ответила Наталья.
— Да что ты знаешь о времени?! — крикнул возмущённый чародей.
В гневе он был ужасен. Граф подскочил к Наталье, остатки чёрных волос встали дыбом, и от него повеяло такой силой, что хотелось отступить. Но, натолкнувшись на спокойный, уверенный взгляд девушки — взгляд, в котором не было ни капли страха, — он неожиданно сник, будто наткнулся на стену, которую не мог пробить.
— Ты права, время покажет, — вдруг согласился он, и в его голосе прозвучала растерянность, и Наталья поняла: он её боится.
Наталья вздохнула. Гроза прошла. Калиостро уселся в кресло. Вытянув ноги и закрыв глаза, он просидел так минут пять, и в эти пять минут его лицо было лицом старого, уставшего человека — не мага, не авантюриста, а просто человека, который играл слишком долго.
Наталья, наблюдая за магом, осторожно подошла к полке, где стояла колба с вирусом.
— Не смей. Даже и не думай, — не открывая глаз, зловеще проговорил чародей, и голос его был тихим, но от этой тишины было страшнее, чем от любого крика. — Сегодня вечером я устрою своё прощальное шоу! Этот мир надолго запомнит меня.
Тяжело посмотрев на девушку, маг произнёс:
— Собирайся. Лоренцо нездоровится. Сегодня ты будешь мне помогать.
***
Во дворце Потёмкина собралось много народу. Наслышанные о скором отъезде Калиостро, многие пришли посмотреть на его последнюю демонстрацию чудес, и в их глазах читалось то особенное возбуждение, с каким смотрят на пожар: и страшно, и хочется.
Дамы и кавалеры расселись по своим местам в великолепном зале дворца. Сцена отгородилась от зрителей тяжёлой занавесью.
Вот она дёрнулась… Зрители замерли в ожидании чудес. Через миг сцена открыла зеркальный коридор, и зеркала, преломляясь в лучах заходящего солнца, отражались бликами в глазах представительной публики.
Из глубин зеркального коридора появились двое. Мужчина и женщина. Они стремительно приближались к зрителям. Это был Калиостро с Натальей, и Наталья шла в джинсах, которые обтягивали стройные бедра, и в короткой майке, которая показывала пупок.
Зрители ахнули, и этот «ах» был таким единогласным, будто репетировали.
— Встречайте гостью из будущего! — показывая на Наталью, воскликнул Калиостро. В его голосе прозвенели нотки торжества.
Послышались аплодисменты. Наталья склонилась в грациозном реверансе, и в этом реверансе было столько изящества, словно она родилась в восемнадцатом веке, только надела джинсы.
— Сегодня мы будем гулять по коридору времени. Кто первый? — спросил маг, оглядывая публику.
Дамы, смущённо прикрываясь веером, дружно опустили глаза. Кавалеры, переглядываясь, зашептали, и в их шёпоте было больше любопытства, чем трусости.
— Где ваша смелость, кавалеры? — подбадривал Калиостро с той особенной обидой, с какой актер спрашивает: «Почему вы не аплодируете?»
Наконец-то вызвался смельчак — молодой человек с прыщавым запудренным лицом, и пудра на его лице была такой густой, что казалась маской. Он быстро поднялся на сцену. Его колени дрожали. Калиостро, снисходительно усмехаясь, спросил:
— Вы готовы?
Сделав глубокий вдох, молодой человек кивнул. Публика засмеялась, и смех был нервным — не над ним, а от напряжения.
— Тогда вперёд! — воскликнул маг.
Он первым шагнул в зеркальный коридор. За ним последовал юнец. Вскоре они скрылись во времени. Публика, затаив дыхание, наклонилась к сцене. Стоявшая в стороне Наталья решила разрядить обстановку.
— Не переживайте. Всё будет хорошо. Калиостро — мастер своего дела, — сказала она, таким спокойным и тёплым голосом, что несколько дам действительно расслабились.
Одна из дам, с лорнетом на носу, подозрительно уставилась на Наталью.
— Милочка, а вы действительно из будущего? — спросила она необычно певучим голосом, и в этом «действительно» было столько скепсиса, что хватило бы на весь зал.
— Да, — улыбнувшись, ответила Наталья, и улыбка её была такой открытой, что дама растерялась.
— Голый пупок у вас в моде? — спросил важный кавалер. Его лицо при этом было таким серьёзным, будто он спрашивал о государственной стратегии.
Его вопрос вызвал дружный хохот, и хохот этот снял напряжение, как клапан выпускает пар.
— Удобная одежда, — смеясь, осмотрела себя Наталья, и публика, расслабившись, вступила в полемику с гостьей из будущего. Наталья прекрасно справлялась с ролью шоумена — отвечала на вопросы с тем лёгким юмором, который обезоруживает, и через несколько минут зал уже дружно смеялся.
Через некоторое время в зеркальном коридоре появились Калиостро с молодым человеком. Калиостро — бодрый, весёлый, с горящими глазами. Молодой человек — заторможенный, с потерянным взглядом, как-будто его вынули из одного места и вставили в другое, а инструкция потерялась.
— Граф, что вы сделали с моим сыном? — с дрожащим голосом возмущённо спросила дама с лорнетом.
— Не волнуйтесь. Хотите, чтобы я стёр с его памяти увиденные картинки будущего? — успокаивая, предложил маг.
— Да! Я хочу, чтобы вы привели его в чувство! — согласившись, воскликнула дама.
Калиостро подошёл к обалдевшему парню и накрыл его лицо ладонью. Подержав её немного, он, толкнув молодого человека, отдернул её. Юнец, споткнувшись, упал задним местом на сцену. Зал грохнул от хохота.
Дама, вскочив, быстро поднялась на сцену. Со злостью бросив Калиостро: «Шарлатан!», она осторожно помогла сыну подняться. Юнец, ничего не понимая, с удивлением смотрел по сторонам, будто проснулся в чужой постели. Калиостро покраснел от ярости, и Наталья почувствовала грозу в воздухе — она видела, как его рука потянулась к карману, и знала, что там.
Маг вытащил из кармана небольшую колбу. В ней плескалась знакомая бесцветная жидкость с вирусом времени. Он, свесив ноги, уселся на край сцены, и поза его была небрежной, но руки — Наталья видела — дрожали. Встряхнув колбу, чародей произнёс:
— Обещанный эликсир молодости.
Зал притих. Кавалеры и дамы в летах с жадностью впились взглядом в предлагаемый эликсир, и в их глазах было то, чего Наталья боялась больше всего: голод — не физический, а тот, что страшнее, — голод по молодости, по ушедшей жизни.
Одна из дам, решившись, произнесла:
— Я хочу его испить.
Но в этот момент внимание публики перенеслось в зеркальный коридор. Калиостро с Натальей оглянулись. По коридору шёл древний человек, и шаг его был тяжел и уверен. В мощной руке он держал дубину. Рыча, он угрожающе ею помахивал, и рёв этот звучал из такой глубины времён, что стыла кровь. Зрители заворожённо наблюдали за ним. Переступив зеркальную черту, лохматый человек резко выскочил на сцену. Наступила немая сцена. Дикарь, громко рыкнув, оглядел присутствующих как еду. Затем, стукнув в грудь себя кулаком и взмахнув дубиной, прыгнул в зал.
Дамы, взвизгнув, слетели с мест, и визг был таким пронзительным, что, казалось, треснули стёкла. Напыщенные кавалеры, толкая и обгоняя дам, кинулись к выходу, и в этом бегстве было столько достоинства, сколько бывает у паникующего стада. Дикарь, рыча, сорвал с одной из женщин высокий парик. Под париком оказалась голова с редкими клочьями седых волос. Дама онемела от ужаса, и лицо её стало таким белым, что пудра была уже ни к чему. Дикарь, с удивлением рассматривая парик, словно не понимая, что это за странная шкура, зло бросил его в толпу. Затем оголил острые клыки и открыл пасть. Громкий рык вырвался из его глотки, обдавая слюной лицо несчастной. Она грохнулась оземь, как подкошенная.
Нашлось несколько смельчаков. Окружив дикаря, они обнажили шпаги, и острия их дрожали — не от решимости, а от страха. Но Калиостро крикнул им:
— Не трогайте его! Я сам с ним справлюсь.
Дикарь повернул голову в его сторону. Калиостро, вперившись взглядом в его безумные глаза, медленно подошёл к нему, и каждый шаг был как шаг по тонкому льду. Глаза дикаря заволокло пеленой. Граф взял его за руку — осторожно, как берут дикое животное, которое может броситься в любую секунду. Дикарь послушно пошёл за магом. Они поднялись на сцену. Наталья осторожно взяла дикаря за другую руку, и его рука была горячей, шершавой, и от неё исходила первобытная сила, от которой мурашки бежали по коже. Переступив зеркальную черту, они пошли по коридору. Возле одного из зеркал миров они остановились.
Калиостро толкнул дикаря в зеркальный вход. Зеркало поглотило его, и поверхность его сомкнулась, как вода. Маг вздохнул с облегчением. Но неожиданно из зеркала протянулась лохматая рука. Она, схватив Калиостро за руку, потянула его к себе, и хватка была железной. Граф, показывая недюжинную силу, отчаянно сопротивлялся, лицо его побелело от страха — настоящего, не того, что он играл для публики. Наталья мгновенно поняла ситуацию: Калиостро со своим вирусом времени погрузит мир в хаос. Она, собрав всю свою силу — не физическую, а ту, что глубже, — толкнула Калиостро в зеркальный вход. Он скрылся за ним. Девушка, учащённо дыша от перевозбуждения, побежала к выходу. Выбежав из коридора, она обернулась. Калиостро пытался вырваться из Зазеркалья и, размножившись, в панике перебегал из зеркала в зеркало — его отражения метались, как птицы в клетке. Но неожиданно зеркала исчезли вместе с Калиостро, и от коридора осталась лишь пустая стена.
После этого представления по городу поползли слухи, что великого мага и чародея видели выезжающим одновременно изо всех застав. И везде он оставлял свою подпись, и подпись эта была как последняя выходка человека, который не мог не играть даже в самый страшный момент.
***
А Наталья вновь оказалась на лужайке около знакомого дома. Появился Хроник. От восторга он переливался всеми цветами радуги, и свечение его было таким ярким, что больно смотреть.
Наталья, улыбаясь, отрапортовала:
— Задание выполнено! Служу Времени!
— Молодец! — похвалил Хроник, и в его голосе было столько тепла, что Наталья на секунду почувствовала, как ком подступил к горлу.
— Теперь, я надеюсь, свободна? — спросила соскучившаяся по дому Наталья. В её вопросе дрожала такая тоска по родному, что Хроник опустил глаза.
— Да, конечно, — тихо сказал Хроник.
Показывая на тропинку, он проговорил:
— Она тебя выведет.
Шагнув на неё, Наталья оглянулась. Хроник стоял и грустно смотрел ей вослед, и в его позе было столько одиночества, точно он остался последним существом во вселенной, у которого нет никого, кроме времени.
— Если нужна буду, зови! — крикнула она. Ее голос прозвучал так чисто, что эхо не хотело его отпускать.
Свидетельство о публикации №216050101539