Ветеран

Он до конца своих дней сохранял ясный ум, прекрасную память, читал газеты и книги, смотрел фильмы и следил за новостями, а 9 мая облачался в свой старый китель с боевыми наградами и шел в местный парк культуры и отдыха. Эта традиция неукоснительно соблюдалась им на протяжении многих лет. С момента той встречи, когда в середине восьмидесятых он разыскал своих однополчан - тех, кто уцелел в мясорубке сорок первого. Я не берусь передать словами, насколько он тогда обрадовался встрече, для этого нужно испить из их горькой чаши.
Обычно накануне праздника он созванивался с обретенными фронтовыми друзьями, а иногда приходил в парк просто так, уже зная, на каких скамейках обязательно встретит их. Радуясь новой встрече, ветераны разливали в граненые стаканы водку, а жены ветеранов, разослав на скамье газетенку, раскладывали, принесенную с собой нехитрую домашнюю закуску: сало, хлеб, огурчики и грибочки.
Победный марш духового оркестра рвал внутри душу:
«Этот день Победы порохом пропах!
Это праздник с сединою на висках!»
А чуть поодаль стояли мы, ветеранские дети и внуки, и тихо разговаривая меж собой, с уважением поглядывали на ордена и медали, оттягивающие лацканы старых кителей. И еще неизвестно, кто больше всего ждал этого весеннего дня, то ли мы с гордостью смотревшие на них, ветеранов, то ли они, негромко подносящие друг другу граненые стаканы. 
Одно каждый раз огорчало ветерана, когда с каждым годом кого-то недосчитывались. Они потихоньку уходили. И тогда, он всякий раз вспоминал все то, что пережил, словно прокручивал пленку застаревшего фильма длиною с жизнь.
Война для него, девятнадцатилетнего курсанта пехотного училища, началась ровно двадцать второго июня. В ту ночь их эшелон стоял на крупном железнодорожном узле Могилева. И когда началась бомбежка, все еще спали в вагонах. Их эшелон стоял далеко от вокзала, поэтому никто не пострадал.  Бомбили вокзал и ближайшие к нему железнодорожные пути. Правда, сначала из них никто не поверил, что это война. Вылезли из вагонов смотреть и думали, что проводят учебные ночные полеты и бросают учебные бомбы. Нисколько не пугались, хотя видели, как люди в страхе бежали вдоль перрона. Лишь, после того, как крыша здания старого вокзала, ломаясь, стала проседать внутрь, сомнений ни у кого не осталось - война!
Стало не до учебы. А спустя неделю, им всем присвоили звание лейтенанта Красной Армии, и распределили по полкам.
Сражаться довелось на Западном фронте. Враг рвался к Москве. Первый бой приняли у стен Смоленска. Там к ним примкнула дивизия народного ополчения из Москвы.  Люди разных мирных профессий - рабочие, инженеры, учителя, артисты и студенты вставали в ряды добровольцев на фронт. Несмотря на плохое вооружение, все они были настроены не только оборонять столицу, но и гнать врага с родной земли. Правда, потом, когда вплотную столкнулись с врагом, ополченцы несколько приуныли. Не имевших военных навыков их много погибало.  Но постепенно в сражениях приходил опыт, а за ним проходил страх быть убитым, хотя каждый день смерть бродила рядом.
Потом, измотанные боями, они спешно отходили к Днепру, к единственному месту, где  можно было перебраться на другой берег - Соловьевой переправе. Их колонна двигалась по проселочной дороге. Вокруг голое поле, жнивье, и спрятаться негде. И тут налетели девять «юнкерсов». Они шли на малых высотах и принялись безнаказанно бомбить. Бомбили, поочередно совершая заход за заходом. Гул сирены бомбардировщиков заглушал стоны раненых и крики обезумевших. Так продолжалось до тех пор, пока у них не заканчивались бомбы. Отбомбившись, «юнкерсы» ушли за новым запасом бомб, а за ними налетели «мессершмиты». А они не могли оказать им никакого сопротивления.
Под Вязьмой угодили в окружение. Никакой информации о том, что происходит вокруг. Связь отсутствовала, управление войсками утрачено. С самолетов немцы сбрасывали листовки. В одних звучали призывы сдаваться в плен, обещали избавление от коммунизма и колхозов, и что сама листовка являлась пропуском к немцам, где каждого ждала сладкая жизнь. В других писалось, сколько наших частей окружено, сколько попало в плен, какие города захвачены, писали еще, что Москва вот-вот падет. Но ничему этому не верили. Продолжали отходить на восток. Днем отсиживались в лесах, а по ночам шли.
За Юхновым поступил приказ отходить в сторону Можайска и там занимать оборону. Весь следующий день отбивали атаки немцев. Вскоре, к ним с тыла в траншею попрыгали уцелевшие бойцы соседнего полка. Вместе оборонялись до последнего патрона. Когда вышли боеприпасы, и они были окружены, командир батальона скомандовал ломать оружие и прятать в траншее личные документы. Через несколько минут появились немцы, и, выбив всех из окопов прикладами, погнали в тыл. По дороге к ним присоединяли новые группы пленных. Когда проходили через большое село, то собравшиеся вдоль дворов, женщины, выкрикивали фамилии своих мужей, в надежде увидеть их живыми. С ранеными, терявшими от потери крови сознание, конвоиры не церемонились, чиня расправу на месте. Так шли несколько десятков километров. Мысль побега не давала покоя. Понимание того, что их загонят за колючую проволоку, могло сделать попытку побега ничтожной. Вскоре выдался шанс. Изгибающаяся дорога пролегала вдоль густого сосняка. Не сговариваясь, колона рванулась в его сторону. Раздались выстрелы, в спины убегавших полетели пули, но уже его лицо и руки хлестали ветви молодых сосен. Он бежал из-за всех сил, пока во рту не почувствовал привкус крови. Только тогда он позволил легким немного отдышаться. В этот раз ему сильно повезло. Пуля прошла ниже головы, касательно задев, правое плечо. На лесной поляне из числа сбежавших набралось человек двадцать. Лес стал для всех надежным другом. Решили разбиться на группы по несколько человек, и пробиваться к своим. Вместе с ним в одной группе оказался старшина с петлицами артиллериста и три красноармейца. Трудно сказать, по сколько километров они проходили за день. Держась на расстоянии, они шли вдоль шоссе, по которому двигалась чужая техника с разлапистыми белыми крестами. Если удавалось, они  ночевали в стогах сена, а чаще на лапнике, тесно прижимаясь друг к другу. Несмотря на подстерегавшую опасность, сильный голод вынуждал их заходить ночами в деревни и просить еды. Но в одной из деревень оказались немцы. Собачий лай поднял их на ноги. Автоматная очередь, выпущенная фашистом наугад, унесла жизнь одного из красноармейцев. Еще двоих потеряли, когда шли, как оказалось, через минированное поле. Их обеих, там на поле и схоронили, зарыв воронку голыми руками.
К позициям советских войск они, лейтенант и старшина, вышли к середине ноября. Голодные, замершие, уставшие до безумия, но с яростным желанием сражаться за родную землю.
Из фронтовых газет они узнали, что 7 ноября на Красной площади состоялся военный парад, и поняли, что Москву отстоим. А в декабре грянуло контрнаступление.   
Видно так было уготовлено судьбой, что, лейтенант и старшина, став друзьями за время скитаний по вражеским тылам, продолжали воевать вместе. Они недодали и не досыпали. Усталость была такой, что спали в колонне на марше с открытыми глазами. Едва остановился, как тебя уже толкали в спину - иди, мол. Случалось, что их полк снимали с фронта, и отводили  ненадолго в тыл, где они могли себя привести  в порядок, помыться и отдохнуть. А потом опять шли в бой. Вырытая траншея была для них родным домом. В ней жили, обустраивая свой солдатский быт. В ней спали, укрывшись сосновым лапником. И были истинно счастливы, когда к ужину старшина приносил фляжку спирта и разливал всем по сто грамм «наркомовских». Спирт выдавали на весь личный состав, но зачастую, как случалось, половины их уже к тому времени не было, и тогда оставшимся доставалось двойная порция. Он хорошо согревал изнутри, придавал храбрости и безрассудства, особенно перед боем.
Предугадать все на войне было не в их силах. Сидя в землянке, они мечтали вслух о своих делах после Победы, ни сколько не думая, что завтрашний день станет для кого-то последним. Тогда никто не мог предугадать, что под Ржевом, старшина, увлекая за собой залегшую под вражеским огнем роту, закроет своим телом амбразуру вражеского дзота. А он, лейтенант, внезапно поседевший, будет нести на себе умирающего старшину в тыл, заливаясь его кровью и своими слезами.
Он не дошел до Берлина. Для него война закончилась в феврале сорок третьего под Демянском. Тогда, их дивизия, выполняя приказ командования, пошла в наступление в направлении Старой Руссы, пытаясь закрыть так называемый «рамушевский коридор», через который спасались окруженные немецкие части, оставляя за спиной «демянский плацдарм». Наступление началось после непродолжительной артподготовки, не причинившей никакого урона врагу, а наоборот, раскрыв план действия советских войск. Танки, в большинстве своем американские, полученные по лизингу, завязли в болоте, и нашим бойцам пришлось самостоятельно вести наступление под кинжальным огнем немецких «машиненгеверов». Обледенелые полые склоны, на которых окопался враг, не давали возможности взять их сходу. Атака захлебнулась в крови, тысячи стрелков в белых маскхалатах навсегда остались лежать на боле боя. За ней были атаки еще и еще. Через два дня высотку все же взяли.
Можно сказать, что тогда ему опять повезло. Два тяжелых пулевых ранения в живот выбили его надолго из строя. Старый врач-хирург сумела поставить его на ноги, но воевать больше не довелось. Посланные им рапорта об отправке на фронт возвращались вместе с отказом. С этим пришлось смириться.
Всю жизнь он не любил рассказывать о войне, не хотел заново переживать все ее ужасы. Ему претили вопросы о том, скольких он убил фашистов, и он не тратил время за чтением чужих мемуаров.
Он сильно любил своих сыновей, а еще сильней внуков и правнуков. Только ради них они терпели выпавшие на их годы лишения.  И каждый год он ждал наступления мая, чтобы снова прийти в парк культуры, и обнять своих боевых товарищей.   
Так шли годы, и иногда ему казалось, что так будет вечно.
Но потом наступил год, когда в день 9 Мая в парк пришли лишь пятеро, а из ветеранских жен осталась лишь одна.
А спустя еще год, в парк не пришел никто.
В это день, как всегда облаченный  в свой привычный старый китель с боевыми наградами, он стоял на залитой солнцем площади перед главным входом парка. Мимо него протекал Бессмертный полк. Праздничная толпа с георгиевскими ленточками на груди несла сотни, тысячи довоенных и  фронтовых фотографий, обрамленных в рамки. Кто-то изредка подходил к ветерану и поздравлял его, а какая-то школьница вручила ему три гвоздики.
Но ветеран выглядел растерянным. Битый час он ходил по парку в поисках своих однополчан. Бес толку. Из них никого не было. Ни там, где они всегда собирались под цветущей липой, ни в других местах. Их не было нигде. Ветеран уже хотел покинуть парк и почти поднялся к выходу, как снова остановился и стал оглядываться. В его голове с большой надеждой все еще билась маленькая клеточка мозга: а вдруг!
Он еще долго стоял под солнцем на площади, всматриваясь в лица проходивших мимо людей. Из громкоговорителя гремело:
«Пол-Европы прошагали, полземли,
Этот день мы приближали как могли!»
Оркестр рвал душу. Что-то острое, до онемения, кольнуло ветерану в  кончик носа, и из уставших глаз выкатилась слезинка.
Все бесполезно. Их нет. Они ушли.
Все ушли из тех, кто в сорок первом принял на себя первый удар, кто отстоял Москву, кто дал стране надежду.
У вечного огня ветеран возложил подаренные гвоздики и в тягостном молчании побрел домой.
Совсем скоро и его не стало. Остались только память и фотографии, боевые ордена и медали. Но следом за ними в парке в день 9 Мая стали скромно собираться их поседевшие сыновья и внуки - ветераны Афгана и Чечни.
Герои уходят. Но пока на нашей земле будут рождаться новые герои - мы будем жить!

Апрель 2016