Найдёныш

               
                Для детей               
Лидочка возвращалась с урока танцев из Дворца детского творчества. Она немножко устала, разгорячившись от трёхчасовой репетиции. Но радость переполняла её: сегодня снова Алла Павловна ставила её в пример девочкам, выводила на середину танцпола и просила показать, как она выполняет фуэте, большой батман и другие движения. А ещё Алла Павловна говорила о выразительности, что Лида танцует «с душой», что всё в ней раскрывает суть танца: и движения, и лицо и даже взгляд…  Гордость наполняла душу, но Лида помнила и те слова, сказанные не ей, Алёне Буковой, когда та зазналась от похвал, стала задирать перед подругами нос и научилась презрительно фыркать, если что не по ней… Тогда Алла Павловна при всех, словно отхлестала по щекам словами: « Талант – это большой подарок судьбы, а не твоя заслуга. Он не для тебя одной дан, для всех других людей, чтобы им было лучше в жизни. Ты обязана его отработать, отдать миру! И не одна – со своим коллективом. Девочки, запомните, чем больше талантливый человек отдаёт, тем больше его что-то наполняет свыше!» Лида всем помогала, чем могла, и девочки не злились от зависти к ней.
Начал накрапывать дождик. Весна ещё не наступила по-настоящему, только пробивалась сквозь мартовский холод. Лида прибавила шаг. Ей было жалко, что мокнет её пушистый меховой воротник на новой куртке. Розовый ворс становился слипшимся, словно грязным, противно лез в рот, лепился к щекам. «Надо было взять зонтик, мама же говорила!» Но зонтик был детским, а куртка уже почти взрослая, и в двенадцать лет ходить под таким зонтом совсем не хотелось.
Лида свернула и пошла через парк. Так было короче, косая дорожка  выложена плиткой, так что грязь не налипнет на сапожки. Когда дорожка, разветвившись, повела вправо, Лида, отводя ветку шиповника, уколола палец. Кровь капелькой скатилась вниз. Девочка ойкнула, хотя быстро справилась с болью, приложила ранку к губам и шагнула вперёд, но остановилась от неожиданности: прямо с ветвистого голого клёна на дорожку опускался, да, не падал, а, рея как парашют, медленно садился раскрытый зонтик. Он был какой-то необычный, но в чём его отличие, сразу не понять. То, что он очень красивый, видно сразу: цвета сливочного масла,          совсем круглый, словно без рёбрышек спиц, с длинной шелковистой бахромой по краю, с костяной витиеватой ручкой… Но самым прекрасным был  непривычный узор на нём: тёмно-голубые овальные пятна по всей поверхности, словно опушённые ресницами глаза, сияющие, скорее мерцающие, как источники света. «Как будто стайка светлячков уселась на купол!» – подумала Лида. Она огляделась по сторонам – никого. В сером, вечереющем пространстве зонтик покачивался из стороны в сторону от лёгкого движения воздуха, переливаясь голубыми огоньками. Лида посмотрела вверх. Небо, низкое, набрякшее тяжёлыми киселями туч, было пустынно. Дерево просвечивалось насквозь, сучья и ветки чернели на сером, ещё светлом, фоне.
—  Откуда ты взялся? Или тебя ветром принесло? Но день сегодня тихий, с самого утра не было ветра.
Лида присела перед зонтом, разглядывая его, не решаясь дотронуться. А зонтик, словно отрицая её домыслы, покачивал круглым куполом из стороны в сторону. Лида вздохнула и, выпрямившись, решила идти дальше. Зонт загораживал дорожку, и ей пришлось  сойти в грязь, чтобы обойти его. Столкнуть его с дороги она  не решалась, чтобы не испачкать. Но неожиданно зонтик качнулся и скатился с дорожки, загородив Лиде путь. Она, смущённо усмехнувшись, вернулась на плитки дорожки, но и зонтик, резко скакнув, снова встал перед нею, словно не пропуская. Лида испуганно отступила, зонт продвинулся в её сторону.
—  Ты что, хочешь, чтоб я тебя взяла? – Лидочки поняла, что очень боится, но убежать было стыдно. Она взяла зонт в руку и удивилась, какой он лёгкий, словно парящий над головой! Она шла по дорожке и чувствовала, что чуть касается земли, словно зонтик приподнимает её над тропой. Это было так здорово, так волнующе! Казалось, оттолкнёшься от земли и взлетишь!
Около подъезда Лида хотела оставить зонтик на пенсионерской лавочке, но он не отклеивался от руки. Войти в дверь было тоже почти невозможно: никакого складывающего зонт устройства Лида не увидела – ни спиц, ни замочка на трубке – просто ручка и купол. Но вдруг, только она дотронулась до двери подъезда, зонт сам сложился, обвил ручку плотно, словно змея оказалась в Лидыной руке.
Дома зонт послушно встал в корзинку для зонтов. Как его раскрыть и просушить Лида не знала и не хотела с ним возиться, и почему-то ничего не сказала о нём маме, а ткнула в серединку, словно пытаясь спрятать среди других зонтов. А когда, пообедав, вошла в спальню, чуть не вскрикнула: раскрытый зонт плавно реял под потолком, сам собою пробравшись в Лидочкину комнату. Лида села на кровать, глядела на свою находку и ощущала странную пустоту в мыслях: просто ничего не думалось про это событие. Зонт подплыл в угол над кроватью и перевернулся куполом вниз. Пятнышки-глаза замерцали, ярко и быстро пульсируя, и в мыслях девочки словно зазвучали слова, произносимые шёпотом: «Спи, детка, отдыхай. Спи, спи, спи…» Лида откинулась на спину и, чего с ней не случалось  в дневное время очень давно, крепко уснула.
Она шла по голубому, похожему на земной лёд, мелкому песку. Было прохладно, но воздух, свежий и горьковатый, наполнял невероятной бодростью. Голубая пустыня вздымала свои барханы, и не было никакой дороги, никакого ориентира, чтобы сверить направление движения, но Лида уверенно шла вперёд. Над её головой плыл зонт- найдёныш, он вёл её к цели. Всё пространство наполнял свет, похожий на кварцевый. Лида помнила его, она принимала процедуры после простуды. Никакого светила на небе не было, казалось, сам песок излучает голубоватое свечение. В голове зазвучал шёпот: «Это ночь. Звёзды едва различимы из-за свечения почвы. Присмотрись…» Лида пристально вгляделась в затуманенную высь, действительно, очень бледные капельки света проступали сквозь пелену. И вдруг ей стало жутко: «Где это я? А где мама? Где люди? Хоть бы один человек!..» – забились в голове мысли, словно пойманные пташки.
Взойдя на самый высокий бархан, Лида замерла, словно оцепенела от удивления: дивный город простирался внизу. Он был, как будто из хрусталя, сверкающим голубыми гранями прекрасных строений. Все здания куполообразной формы глядели овальными окнами или входами, напоминающими глаза и так похожими на пятна зонтика – найдёныша. Посередине города, перед самым величественным зданием белело, словно наполненное молоком, большое круглое озеро. Лидочкин спутник вдруг взмыл  ввысь и, переплыв к самому высокому куполу, замерцал уже не голубым, а красным светом, опустил эти красные лучи до поверхности купола и стал издавать звонкие, мелодичные звуки, словно били языки сотни колокольчиков! Тут из всех отверстий     в куполах стали выползать какие-то вялые, похожие на грязные тряпки, медузообразные существа. И тысячи    шепчущих голосов проникли в Лидино сознание одним, едва различимым словом «пить…»
Найдёныш спустился к самым Лидиным ногами и, мерцая снова голубым сиянием, зашевелил своей бахромой, закачался, опираясь на ручку.
—  Одна капелька твоей крови оживила меня, посланца в ваш  мир. Я поделился ею с тысячами моих собратьев, и они смогли снова передвигаться, а до того не шевелились. Твоя капелька крови, упав в водоём, оживила наше питьё, похожее на вашу воду. Дай нам ещё – оживи наш мир! Ты должна сделать это сама, сознательно, добровольно. Я взял обороненную капельку, она помогла, но слабо. Нам нужна твоя милость, доброта, твоя любовь…
Лида почувствовала, как сжалось сердце.  «Как это, дать кровь? А если я погибну? Навсегда останусь здесь, в чужом, холодном мире?.. А если будет больно?..» Она, едва преодолев страх, пролепетала дрожащим голосом:
— Моя? Почему же моя? На земле много добрых людей…
— Только ты подходишь нам, это проверено многократно. У тебя есть особенное свойство крови – способность дарить радостное тепло. Помоги, дорогая! Только сегодня, сейчас, за пять минут до рассвета ещё можно успеть спасти наших жителей!
Лида зажмурилась и протянула руки. Словно маленькие иголочки  вонзились во все её пальцы! Она тихо вскрикнула и открыла глаза: капельки крови начали падать в белое молочное озеро. Жидкость забурлила, запенилась, словно закипела, а через некоторое время стала нежно-розовой и ослепительно сверкающей. Аромат цветов наполнил воздух, и множество вялых тряпиц, прикоснувшихся к влаге озера, тут же преобразились в разноцветные, воспаряющие ввысь, глазастые зонтики! Лида почувствовала такую радость, ликование, что сама, казалось, могла бы взлететь к начинавшему фиолетоветь чужому небу. Но тут невероятная слабость               овладела  ею. Кровь не капала больше из ранок, руки опустились, подогнулись колени, и Лида потеряла сознание.
—  Лидуся! Сколько можно спать? – мамин голос ласково прозвучал, вернул в действительность. — Да ты какая-то бледная, усталая. О, детка моя, ты, похоже, заболела! Разденься и – в постель. Утром вызову врача.
Врач успокоил маму, так, небольшая простуда, но назначил сдать анализы. Оказалось, у девочки  малокровие, надо усиленно питаться, отдыхать, дышать свежим воздухом. На время предстояло прекратить сильные физические нагрузки, то есть занятия танцами.  Это особенно огорчало Лиду. Она совершенно не помнила ни о своей странной находке, ни о событиях необычного сна. Правда, что-то томило, беспокоило, словно необходимо было восстановить в памяти забытое, понять его смысл.
Болезнь совсем отступила, Лида снова танцевала. Алла Павловна как-то задержала её после репетиции.
—  Лидочка! Я просто не нарадуюсь на тебя. Ты стала совсем лёгкой, словно летаешь по сцене! Надо вам с родителями решать: ты талантлива, тебе дорога – в большой балет! Пусть твоя мама зайдёт ко мне!
Лида и сама чувствовала свою полётную лёгкость словно… словно…  И вдруг она вспомнила всё: как шла под найденным на дорожке зонтиком, будто он подтягивал её вверх, давая ощущение полёта. Вспомнилось его пребывание в её комнате, вспомнился фантастический сон…
Войдя в прихожую, Лида подошла к корзинке с зонтами, которыми с тех пор никто не пользовался, потому что наступила настоящая, солнечная весна. Конечно, никакого «найдёныша» в корзинке не было, не могло быть, но в самой середине осталось пустое местечко, словно оттуда был вытащен довольно объёмный зонтик.