Гренадеры. Подвиг царской Гвардии. Ч. 3, Гл. 1

             Часть 3

                1

            В революционный Петроград бывшему гренадеру удалось добраться только через месяц после побега. Добирался на нескольких судах. Из Германии приплыл в Польшу и только позже Федоту удалось попасть на флагман под французским флагом, который шёл прямым рейсом в город на Неве.
       Прибывших в Россию было около двух десятков человек. Это были бывшие военнопленные, в числе которых находилось несколько солдат в простых шинелях, но с необычными ранцами и в парадных фуражках без кокард.
       Пока плыли по Балтике и Финскому заливу, успели друг с другом познакомиться. Бывшие солдаты рассказали о том, что служили в русской Гвардейской бригаде при Французском легионе. Воевали с немцами в Бельгии, Шампане и под Парижем. Для многих было новостью, что отборные пехотные части Императорской армии в составе Экспедиционного корпуса были подарены Николаем Вторым французскому правительству. Они храбро воевали и гибли за Францию, когда Русская армия остро нуждалась в пополнении во время жестоких боёв на Восточном фронте.
       Вдали в порту на якоре стояли разные суда, баржи, баркасы и большие корабли. Рабочий день закончился, но некоторые портовые краны продолжали разгружать грузы. По пристани сновали одинокие грузовики и подводы.
   
       Поздним вечером группа людей в выцветших шинелях, ждущих возможность уплыть в Россию, сидела вокруг костра и трапезничала. В огне на большом камне стоял чан, в котором кипела похлёбка.
 — Хороша кашка, да мала чашка, — весело сказал пожилой дядя в старой шинели с пышными усами.
 — То и полезно, что в рот полезло, — сказал бывший гвардеец.
 — Голодному Федоту и пустые щи в охоту, — засмеялись остальные.
 — Ем да свой, а ты подальше стой, — парировал Федот.
 — Ржаной хлебушка калачу дедушка, — раздался чей-то голос, — здорово, братья!
       Ужинавшие путники одновременно повернулись на голос.
 — На чужбине все друг другу братья. Здоров, коль не шутишь, — ответили подошедшему незнакомцу в морском бушлате и в матросской бескозырке.
 — Вы тоже, стало быть, палубник ждёте?
 — Знамо дело, ждём. Французский торговый должон отплыть в Петроград до завтрева.
 — Значит, я с вами. Не прогоните? — сняв котомку со спины, сказал молодой матрос.
 — Садись, места всем хватит. Токмо ящик сам себе найди.
 — Спасибо.
 — А ты откуда? — спросили парня, когда он уселся на ящик у костра.
 — Издаля, братцы. Из плену отпустили.
 — Все мы тута домой рвёмся новую жизню строить.
 — Некоторые остались, но меня неметчиной не заманишь.
 — Кто где родился, тому там и Ерусалим.
 — Верно. Каждая пчёлка на свой медок летит.
 — Угощайся похлёбкой, пока не остыла.
 — Благодарствую. Что всем, то и я съем. У меня тута есть немного картошки и немецкий брот, — незнакомец достал из мешка хлеб и несколько варёных картофельных клубней.
 — Из матросов?
 — Минный тральщик, Балтика.
 — Вот ты и дома! Откуда родом? — спросил усатый дядя.
 — Поцелуй прибой и иди домой! — улыбаясь, ответил матрос. — Из Сибири. Есть тут сибиряки?
 — Фартовый ты, паря. Кажись, есть такие.
       Федота окликнули:
 — Федьша, подь сюда! Тута тебя спрашають.
 — Кто сибиряков шукает? — переспросил подошедший Федот.
 — Неужто земляк? Откуда будешь? — обрадовался парень в бескозырке.
 — А ты кто таков? — хмуро ответил Федот.
 — Макаром маманя нарекла. Из-под Новониколаевска, — смутился матрос.
 — На грубое слово не сердись, на ласковое не сдавайся.
 — И на том спасибо.
 — Бог мне тебя послал, — смягчил тон бывший гвардеец, — который день думку думаю, как одному домой добираться. Я из Иркутской губернии, Федотом звать, — протянул он руку Макару.
       Так земляки познакомились и сразу сдружились. Макар был в морском бушлате чёрного цвета, из-под которого виднелась морская тельняшка. На голове бескозырка, в центральной части которой крепилась серая лента с надписью: «Балтийская флотилия». Худощавый, среднего роста, по характеру открытый, весёлый и общительный.
      
       Вдвоём добираться домой через всю страну было легче и безопаснее. Время было неспокойное: разруха, вызванная войной, голодом и революцией, обозлила людей. Везде бесчинствовали банды и вооружённые группировки, грабившие простых путников, оказавшихся на их пути.
       В самом Петрограде было неспокойно. Промышленные заводы, предприятия и фабрики прекратили работу из-за отсутствия сырья. Многие рабочие вместе с семьями покидали город и уезжали в деревню. Порты и железнодорожные станции были забиты пассажирами. Везде было шумно и многолюдно.
       В Финском заливе стояли английские и американские крейсера и миноносцы. Антанта была готова к боевым действиям против большевистской власти и стягивала в город свою эскадру с войсками на борту. Своими силами брать штурмом город они опасались, но ждали удобного случая, чтобы ударить во взаимодействии с основными силами Белогвардейской армии.
       К городу рвались войска генерала Юденича, взявшие без боя Гатчину. Против революционного Петрограда восстал Кронштадт. Власть большевиков висела на волоске. В самом городе срочно формировались рабочие отряды из путиловских, ижорских, сталелитейных, судоремонтных и других заводов и фабрик.
       На площади перед Смольным висели большие плакаты с призывами встать на защиту родного города от банд Белой армии. Землякам-сибирякам довелось видеть и слышать выступления многих ораторов. Толпа дружно приветствовала большевистских ораторов с красными бантами в петлицах, которые выступали с балкона высокого здания. Их пламенную речь заглушали ободрительные крики толпы и овации. Тогда выступали с призывами отстоять город сам Владимир Ленин и Лев Троцкий.
       Капал моросящий дождик, но рабочие, солдаты, матросы и крестьяне в лаптях и с котомками не расходились. Везде толкались, раздавались одобрительные крики:
 — За правое дело говори смело!
       Через Васильевский остров добрались до Невского проспекта. Посетили несколько церквей, Александро-Невскую лавру и православный храм «Спас на Крови» на Екатерининской набережной. Затем попали на Сенной рынок, где чьи-то ловкие руки утащили из мешковины, перетянутой верёвкой, полкаравая хлеба, кусок сала и две красивые кружки из серебряного набора. На дне оставались несколько картофелин, а другого запаса продуктов не было.
 — Теперь у нас в кармане - вошь на аркане и блоха на цепи.
 — Зазеваешься, воды нахлебаешься, — печально ответил Макар.
       По дорогам сновали телеги и тарантасы. Ямщики и извозчики торопились по своим делам, громко понукая лошадей. Навстречу путникам шли люди разных сословий: солдаты и матросы, деревенские и мастеровые, фабричные, ремесленники и простолюдины. Часто встречались толпы голодных и просящих милостыню. Одетые в тряпьё беспризорники приставали к прохожим и военным:
 — Солдат, дай папироску?
       Дёргали за рукав нищие и попрошайки:
 — Дайте осьмушку хлеба, три дня не ели.
 — Дядя, дай гривенник?
 — А ну не мешай, каналья! — разгоняли толпы просящих злые торговцы.
       Бойкие подростки отвечали:
 — Не обижай голыша, у голыша тоже душа.
 — Пошёл отсель!
 — Бог видит, кто кого обидит.
       Вездесущие разносчики с лотками на верёвке заламывали цены, продавая блины, пирожки, баранки и сухари. Ходили разные зазывалы, сбитенщики с самоварами и рядские повара. Посидеть в трактире и найти ночлег в гостином дворе не получилось. Везде было многолюдно и мест не было. Удалось протиснуться в кухмистерскую* (40 дешёвая столовая), где путники заказали горячие щи с мясом, расстегайчики с ливером и клюквенный квас.
       На охотных толкучках и базарских рядах ютились разные жулики, предлагавшие купить «рыжьё» задёшево. Везде шныряли карманники и проходимцы. Какой-то тип уговаривал земляков сыграть в игру:
 — Кулик да гагара, два сапога пара! — обратился он к идущим друзьям. — Сыграем в Московскую рулетку? Сорвёте куш, если повезёт!
 — Если бы не бы, выросли б грибы, — ответил назойливому зазывале Федот.
       До этого путники видели, как какой-то наивный простолюдин в крестьянском зипуне полностью проигрался в подобную азартную игру, отчего в сердцах бросил наземь свой треух. У мошенников и уголовников с их ловкостью рук выиграть было невозможно.
       Прямо на улицах и в подворотнях можно было увидеть нищих и умирающих. У православных святилищ ютились толпы блаженных и просящих милостыню:
 — Подайте, Христа ради!
 — Дайте хлеба, мамка померла, — просили голодные дети.
       От вида голодных и грязных ребятишек в горле застревал комок, но помочь им было нечем.
      
       В условиях хаоса и беззакония активизировались разные криминальные группировки. Неуправляемые вооружённые солдаты и дезертиры превращались в толпы анархически настроенных убийц и насильников, которые не только грабили, но и занимались разбоем господских усадеб и имений.
       Революционный Питер друзьям не понравился, хоть был он красив и величественен архитектурой зданий, высокими соборами и блестящих золотом куполами церквей. К постоянной толкучке и людским массам сибиряки не привыкли, поэтому оба спешили покинуть город.
       С большим трудом им удалось пробиться к грузовому составу на Московском вокзале, идущему на восток. Помогая друг другу, они пробрались на платформу, а затем влезли на крышу теплушки, но ехать пришлось не долго. На одной из безымянных станций паровоз встал из-за отсутствия угля. Чтобы не тратить время, решили идти пешком.
       На селе и в деревнях властями проводилась безжалостная продразвёрстка с мобилизацией лошадей, выявлением избытков и учётом хлеба. В городах создавались специальные вооружённые отряды, которые, как царские опричники, выявляли в деревнях излишки. Забирали последнее, и сотни тысяч крестьянских семей были обречены на голодную смерть. Такая политика коммунистического режима подняла массовые бунты и волнения по многим регионам России. Повсеместно возникали «повстанческие армии».
       Где-то под Вологодчиной путники шли по лесной дороге, когда внезапно закаркали вороны, сидевшие на верхушках деревьев.
 — Стой! Не перед добром курица запела петухом, — обеспокоенно сказал бывший солдат и остановился.
 — Чего встал? — обернулся Макар.
 — Там кто-то есть.
 — Трусливому зайцу и пенёк - волк. Нас вороны увидели, вот и каркают.
 — Прямо ворона летает, да и та на кукан попадает.
       Неожиданно из лесной чащи им навстречу выскочило несколько всадников с нахмуренными и злыми лицами.
 — А ну, стой!
       Верховые с обрезами преградили путникам дорогу.
 — Подь сюды! — приказал спешившийся мужик с бородой.
       Бывшие военнопленные замерли на месте. Бородатый человек с сердито ощетинившимися усами властно спросил:
 — Кто такие?
 — Мы с плену идём домой, — ответил Макар.
 — Знаем мы, с какого плена. Откуда идёте?
 — Издаля.
 — Откуда, спрашиваю?
 — Из самой неметчины пёхом идём, — буркнул Федот.
 — Скидай сидор и выворачивай карманы!
 — Чего привязались? Говорим же, что домой с войны возвращаемся, — пытался успокоить всех Макар.
 — Живо давай!
 — Отпустите, мы ничего вам не сделали.
 — Нечего с имя беседу вести, Харитон! А ну, быстро! А то похороним и креста не поставим! — щелкнул затвором обреза второй усатый в крестьянском армяке.
       Их обыскали и забрали все вещи. Затем повели под конвоем куда-то в сторону от дороги. Шли на какую-то заимку, где их встретил главарь мятежников.
       Это был пожилой, но ещё крепкий, бывший кулак из зажиточных крестьян, Строгов Прохор Кузьмич. Кряжистый, с густой смолевой бородой, одетый в модный английский френч. Его подручный, на вид хилый, но хитрый и мстительный мужичок лет пятидесяти, был крайне подозрительный и первый учинил допрос задержанным:
 — Ещё привели коммуняк! Прохор Кузьмич, это же новые агенты по продразвёрстке!
 — Кто такие будете? — строго спросил главарь мятежников.
 — Мы домой идём с плену.
 — В расход их! Это же засланные провокаторы! — завизжал худосочный.
 — Погодь, Кондрат, - осадил его Строгов.
 — Стращали ужо ваши расстрелом, - спокойно ответил Макар.
 — Хватает своих едаков, кроме этих дураков! Не верь им, Прохор Кузьмич! Шпиёны это! С коммуняками якшались и те их к нам заслали. Порешим их на месте и отходную прочитать не успеют.
 — За что нас в расход?
 — Была бы шея, а петля найдётся! А ну признавайтесь, как на духу, зачем пожаловали?
       Макар не стушевался и, улыбнувшись, ответил:
 — Было времечко, целовали нас в темечко. А нынче в уста, да и то ради Христа. Какие же мы шпиёны, если дома стока лет не были? Мы вас не искали. Ваши люди сами нас на дороге остановили.
       Путники были полностью во власти вооружённых и озлобившихся на новую власть мятежников. Федот мял в руках свою фуражку и понуро горбился, уставив взгляд под ноги. Макар продолжил:
 — Напраслину на нас возводите, господин хороший. Нешто мы сами не видим, что коммунисты мужиков грабят? Даже на посев последнее забирают.
 — Ты что скажешь? — обратился Прохор Кузьмич к Федоту.
 — Один разор от этой развёрстки, а мы ведь тожа деревенские.
 — Это верно. Большевики со своим Лениным ловки на обещания. А сами скока обозов вывезли с нашим хлебом?
 — Все амбары обчистили. По миру нас хотят пустить, — добавил бородатый в армяке, который задержал путников.
 — Поэтому мы восстали и поднимаем всех по всей Рассее, — назидательно сказал главарь повстанцев.
 — Поддерживаем. Опосля дома тожа народ подымать будем, — ответил Макар.
 — Ишь ты! Недолго думал, да ладно молвил, - удивился главарь.
 — Новая власть против мужиков, а значит против нас. Потому и мы против.
 — А чем докажете? - не унимался визгливый Кондрат.
 — Мы ведь тожа не тёмные. Понимаем политику, — сказал Федот.
 — Одна пчела много мёду не натаскает.
 — Вот те крест, — перекрестился Макар, — везде поддержим восстание против комиссаров.
 — Значит так! — подвёл итог Строгов. — Пока у нас будете. Сейчас смутное время, одним опасно идти. А мне военные пригодятся. Петька! — позвал он своего бывшего приказчика. — Принимай к себе. Дай им место в балагане и закрепи за ними человека. Понял?
 — Понял, Прохор Кузьмич.
 — Головой за них отвечаешь, — язвительно добавил Кондрат.
       Когда задержанных увели, Строгов сказал своему сподручному:
 — Посмотрим на них, что за субъекты.
 — Надо их разделить, чтобы не шушукались и оружие не давать. Лучше погодить.
 — Верно. Распорядись Петьке, чтобы одного перевели во второй отряд к Харитону.
       Хоть и избежали друзья гибели, но под угрозой расправы они были вынуждены вступить под знамёна восставших, которые выкрикивали лозунги:
 — За власть без коммунистов и жидов!
       База восставших находилась на лесной заимке. Второй отряд контролировал дорогу. Жили повстанцы в сооружённых шалашах и землянках прямо в лесу.
       Невольным пленникам доверили оружие, но сбежать было невозможно: за каждым из них следили. Чтобы исключить побег, у них забрали все личные вещи и часть одежды. Земляки охраняли лагерь и даже участвовали в набегах на соседние деревни.
       В одном из налётов на «красную деревню» Макару и Федоту пришлось не по своей воле принимать участие в жестоком убийстве сельского председателя. Лично они никого не расстреливали, но расправа над безоружным коммунистом была воспринята очень тяжело. Бывшие военные решили бежать, но пока у них не получалось.
       В следующий раз друзья находились в засаде. Подкулачники перекрыли дорогу, чтобы остановить обоз с хлебом, собранным от продразвёрстки. Осторожные советчики обратно ушли другими путями.
       Погода была пасмурная. Злые и голодные мятежники от долгого ожидания продрогли. Поэтому очень обрадовались и закричали раньше времени, когда на дороге появилась одинокая лошадь, запряжённая в старую крестьянскую телегу.
 — А ну, стой! Поворачивай оглобли!
       Возчик, увидев впереди вооружённых людей, проворно выпрыгнул на дорогу и со всех ног пустился бежать в лес. Мятежники с криками рванули ему наперерез.
       У Федота от долгого лежания на лапнике затекли ноги, и он не побежал вместе со всеми. Подойдя к лошади, он взял за уздцы и отвёл её в сторону. Затем, заглянув в телегу, приподнял коровью шкуру под которой неожиданно увидел молодую женщину.
 — Ой, мамочки! — испуганно заплакала она.
 — Тише! Не кричи!
       Рядом никого не было. Остальные пятеро убежали за возчиком, и чужие глаза девушку ещё не видели.
 — Ты вот что. Давай вылазь и беги подальше отседа! И не попадайся этим головорезам, — он кивнул в сторону вооружённых повстанцев.
 — Спасибо, дядя, - сказала молодуха, вытирая слёзы. — А как же лошадь с телегой?
 — Ты что? Какая телега? Беги, девка! А то ссильничают толпой эти изверги и не подавятся! - быстро заговорил Федот.
       Деваха начала креститься и быстро перелезла с края телеги на землю, схватив какой-то баул.
 — Беги туда, — он указал ей рукой направление, — в другую сторону, чтобы тебя не увидели.
 — Храни тебя Пресвятая Дева, — она побежала в сторону перелеска.
      
       Однажды повстанцы искали какого-то активиста, участвовавшего в раскулачивании семьи одного из предводителей бунтарей. Трое мятежников зашли в неприметную крестьянскую избу с волоковыми окнами с небольшими отдушинами без ставень. Через сельник* (41 холодный чулан) незваные гости зашли в клеть, в углу которой был кут для цыплят. Чуть поодаль стоял самодельный комод, в углу у стены сундук, служивший кроватью. Половину горницы занимала крестьянская печь, над которой находилась массивная матица* (42 потолочная балка). В небольшом закуте висела одинокая зыбка.
       В приспешне* (43 кухне) на грубо сколоченных лавках вдоль стола сидели трое ребятишек с обезумевшей от страха матерью, прижавшей к груди младенца. Испуганные дети прижались к матери. На столе стояла глиняная крынка с квасом, чугунок с варёными клубнями картошки, сырой лук и ломоть чёрного хлеба.
       Хозяин был дома и успел скрыться, о чём говорила брошенная деревянная ложка и одинокая чеплашка. Семья мирно обедала, когда внезапно пожаловали незваные гости. Глава семьи увидел в окно бородатых мужиков с оружием и понял, что они пришли мстить. Он успел спрятаться. Подручный Строгова Пётр показал на крышку подполья и сказал:
 — Федька, лезь в подпол.
       Спустившись, он зажёг лучину. При слабом свете неожиданно встретился взглядом с глазами спрятавшегося. В них был ужас от неминуемой смерти и мольба о пощаде.
       На лестницу ступила нога другого мятежника. Прозвучал голос:
 — Что у тебя?
       Погасив лучину, бывший гвардеец на свой страх и риск сказал громко:
 — Нет здесь никого! Видно, в окно успел сигануть.
       Он вылез из подполья и не дал спуститься туда другому подкулачнику. Обозлённый Пётр накинулся на потрясённую женщину.
 — А ну отвечай, стерва, где твой мужик?
       Женщина обхватила одной рукой плачущих ребятишек и прижала их к себе.
 — Чего молчишь? — наставив на неё обрез, закричал Пётр, - говори, где он заховался, а то спалим всю вашу клеть.
       Федоту было невыносимо жалко бедную женщину с детьми, но он не знал, как ей помочь. Внезапно он нашёлся и громко закричал, показывая рукой на единственное окошко со стеклом.
 — Вона через дорогу кто-то побежал. Наверное, через поле в лес побёг!
       Через несколько дней повстанцы бежали с насиженных мест перед прибывшими регулярными частями Красной Армии и народной милиции. В завязавшихся стычках мятежники не могли долго противостоять кадровым военным. Восставшие были вынуждены искать себе новое пристанище и жить в лесу, как загнанные волки.
      
       Однажды Пётр, который зорко и ревностно следил за бывшими солдатами, тайно ездил к свояку на дальний кордон и привёз оттуда два больших бутыля с мутной жидкостью. В тот же вечер подкулачники напились, отмечая какой-то повод. Вместе с Петром они громко пели и кричали, радуясь отсутствию начальства.
       Федота поставили наблюдать за дорогой на развилке. Он расположился на муравчатой возвышенности, под раскидистой елью. К нему был приставлен другой бунтарь, успевший с другими изрядно выпить самогона.
       Бородатый с густыми бровями нарубил ветки лапника и наложил их друг на друга. Затем разлёгся на хвое и достал кисет. Он долго чиркал своё огниво и молча смолил самокрутку, о чём-то скорбно вздыхая.
   «Не доволен, что не со всеми тарасун пьёт», - подумал Федот.
       Уловив насмешливый взгляд Федота, бородач начал приставать к нему с расспросами:
 — А ты чаво сторонишься всех?
 — Ась? — хмуро переспросил бывший гвардеец.
 — Чаво, говорю, не пьёшь вместя со всеми?
 — Тебе какая забота?
 — Хочу уразуметь, враг ты али свой.
 — Этот квас не для нас.
 — Чаво?
 — Ты же видишь, что меня в дозор поставили?
 — А ране чаво чурался?
 — В гостях не своя воля.
 — Ты не думай бежать. А то вмиг порешим на месте.
 — Не замай, и так тошно, — отмахнулся от назойливого собеседника Федот.
       Односложные ответы вскоре наскучили дозорному, и он начал клевать носом и зевать. Затем ушёл спать во временный шалаш из елового лапника, укрывшись душегрейкой.
       Небо затянулась серыми тучами. Небольшой ветерок раскачивал тяжёлые ветки деревьев. Где-то далеко слышались громовые раскаты. Редкие вспышки молнии, прорезая наступившие сумерки, освещали на мгновение притихшие деревья. Оставшись в одиночестве, бывший гвардеец нарубил хвойных веток и устроился подальше от храпевшего дозорного.
       Его одолевали горькие мысли, но он не знал, как выпутаться из вынужденного плена. С Макаром его разделили и не давали общаться. Ранец и вещевой мешок забрали, а без тёплой одежды и провианта далеко не уйдёшь. Неожиданно к нему подполз Макар собственной персоной.
 — Насилу тебя отыскал, — обрадованно сказал он.
       Сонный Федот не поверил своим глазам и только смог ответить:
 — Ась?
 — Здорово, говорю! Задремал или дозоришь?
 — Одним глазом спи, другим стереги. Откуда ты здесь?
 — Я понял, что ты должон быть в дозоре. Спишь?
 — Долог день до вечера, коли делать нечего. Шёл бы ты отсель, а то заметют.
 — Эти все гуляют и не было никакого догляда. Вот я и убёг.
 — А если хватятся? Даже ночью проверяют.
 — Тонуть, так в море, а не в мутной луже.
 — Не собираюсь я тонуть.
 — На берегу плавать не научишься.
 — Чего? — не понял бывший солдат.
 — Ну и в кутерьму мы с тобой попали, Федя. Полная полундра! — хитро прищурившись, сказал Макар.
 — Тише говори, — кивнул Федот в сторону храпевшего мятежника.
       Спавший внезапно забормотал и захрапел.
 — Голодной курице просо снится, — тихо засмеялся Макар.
       Затем вновь повернулся и шёпотом заговорил:
 — Климат, говорю, здесь неподходящий. Отчаливать надо.
 — Прямо сейчас?
 — А чего ждать?
 — Да уж. Бежали от волка, попали на медведя.
 — Сиденьем города не берут. Сейчас самое время.
 — И то верно. Одно нынче лучше двух завтра.
 — В болоте тихо, да жить там лихо.
 — Пришла пора и нам бежать со двора. А вещи? Пустыми как идтить?
 — Я уже загодя стащил свой бушлат и котомку.
 — Молодец! А мои так и лежат в большом балагане.
 — Что будем делать?
 — Надо выбираться отседа, но с одёжей.
       Внезапно к шалашу вышла сгорбленная фигура. Друзья узнали Кондрата, который всегда подкрадывался тихо, проверяя дозоры. Он был хорошо выпивший, но не забыл проверить дозор.
 — Вы почему вместя? — обозлился он, увидев земляков. — Чаво тута болтаете? А ну, встать! — пьяным голосом выкрикнул он, направив на них револьвер.
       При этом он пнул сапогом лежавшего на лапнике Федота, показывая свою власть. Это вызвало гнев и ярость у бывшего фронтовика. Он резко вскочил на ноги и сильным ударом свалил главаря мятежников. Тот упал навзничь, выронив из рук оружие.
 — И стала Матрона ни пава, ни ворона! — загробным голосом сказал Макар, широко улыбаясь.
       Наклонившись к лежавшему, он выхватил наган и направил его на мятежника, спавшего в шалаше в двадцати метрах. Но тот храпел в беспробудном сне.
 — Сам выпросил.
 — Теперь только бежать, — сказал матрос, — иначе смерть.
 — Что с ним?
 — Кажись без сознания.
       Моряк обшарил мятежника и вытащил из его карманов несколько револьверных патронов и ручные часы Винтера с серебряной крышкой на красивой цепочке.
 — Ого! Новенький наган! В барабане патронов семь штук. Трофей, — обрадовался Макар.
 — Он опомнится и тревогу подымет.
 — Волк собаку не боится, а визгу не любит.
 — Не бойся собаки брехливой, а бойся молчаливой.
 — Давай добъём его? — неожиданно предложил Макар, - иначе не даст нам далеко уйти.
 — Нет. Добивать не буду. Хватит с меня смертей, — твёрдо сказал бывший гвардеец.
 — Тогда с него сапоги снимем.
 — Зачем они?
 — В дороге пригодятся.
 — Без сапогов он всё равно крик подымет.
 — Чего тогда с ним делать?
 — Мы его свяжем и кляп сделаем.
       Бывший гренадер заткнул помощнику атамана портянкой рот. Затем стянул с лежавшего стёганые штаны и связал ему руки и ноги, как делал когда-то на фронте со взятыми в плен врагами.
 — Бери за ноги, — приказал ветеран рукопашных атак.
       Вдвоём отнесли обездвиженного пленника подальше в лес, чтобы он не поднял тревогу раньше времени.
 — Вот потеха! — прыснул от смеха матрос, — представил, как этот скоморох будет бегать без портов по лагерю.
 — Выкинь его наган, — серьёзно сказал Федот, закинув при этом свой карабин далеко в кусты.
 — Зачем? — не понял матрос.
 — С ним нас быстро в расход отправят при любой проверке.
 — Да ты что? Хоть отстреляемся и в руки боле не дадимся.
 — С наганом сильно не отстреляешься.
 — Или бирюк ночью ходить будет, так хоть напужаем.
 — Медведь неуклюж, да очень дюж. Ладно, — согласился Федот.
 — Живыми они нас не возьмут.
 — Ага. Мы бы им дали, если бы нас не догнали.
 — Точно. С револьвером отобъёмся!
 — По дороге не пойдём. Дед давно рассказывал, как он тропами по тайге уходил от разбойников. Потому и ушёл, что сторонился дорог, обходя засады.
 — Как тогда двигаться будем?
 — По чугунке пойдём("железнодорожные пути"), чтобы с пути не сбиться.
 — А спать под открытым небом будем?
 — Летом всякий кустик ночевать пустит.
 — Вещи свои будешь забирать?
 — Точно! Пошли в лагерь. Пока все спят, попробую забрать свою одёжу и мешок.
 — И ешо надо попробовать коней оседлать. Они у них в ельнике на большой поляне стреножные пасутся. На лошадях можно далеко уйти.
 — Верно! — обрадовался Федот, — вот голова!
       В ту ночь друзья тайно бежали из вынужденного плена. Пробирались через густой ерник* (44 Заросли кустарника), стараясь не идти по тракту. Федоту удалось тайно забрать свой сидор и личные вещи, в том числе свои награды. Хоть и скинули царя, но кресты были за подвиги в боях, и ненужными побрякушками он их не считал.
       Не удалось только разыскать складной таганок, красивый светильник с парафином и фитильками, а также немецкий примус для варки. Кто-то забрал красивый и удобный кожаный ранец с широкими лямками, который был куплен в небольшом ладен-бутике Мекленбурга с Гретой. В ранце были подарки для подросшей дочери Нюры: разные потешки, кукла, жалейка, калейдоскоп, красивые детские картинки, цветные карандаши и краски. Времени искать ранец не было. Нужно было срочно бежать, пока борцы с советской властью не опомнились. В случае поимки им грозила смерть, как дезертирам и предателям.
       Коней и сёдла достать тоже не удалось: дозор, сидевший у костра рядом с загоном, не спал и мог поднять остальных. Пришлось путникам долго бежать сквозь бурелом, опасаясь преследования.

                2

       По бездорожью и сквозь болота сибирякам удалось уйти далеко. Шли строго на восток. Иногда им удавалось подсесть на попутный гужевой транспорт. На одной из станций они тайно запрыгнули на платформу состава, который шёл в попутном направлении, но удалось проехать не много. Избегая патруля, они были вынуждены прыгать на малом ходу. Им вслед кричали и даже стреляли, думая, что это вражеские лазутчики.
       Большую часть пути друзьям пришлось идти пешком. Беглецы изредка заходили в некоторые деревни и хутора, где просились в избы на ночь. Сердобольные крестьяне, за редким исключением, пускали ночевать промокших и уставших бывших солдат в дома, чуланы и бани. Иногда подкармливали оголодавших путников.
       Не единожды приходилось спать в лесной прогалине, стоге сена или в поле. Жгли костёр, прогревая им землю. Варили юшку, уху или похлёбку. Потом разгребали пепел и на это место клали лапник и охапки плотной травы. Накрывались епанчой* (45 одеялом), сидор клали под голову, шинель - сверху.
       В холодные ночи друзей выручал морской бушлат и плисовая толстовка, снятая в качестве трофея с хитрого и наглого Кондрата, подручного вожака мятежников. Их судьба была незавидна: повстанцев ждала суровая кара. Особенно предводителей, бывших кулаков и их помощников.
       В дождь и непогоду делали в лесу шалаши и балаганы. Дороги старались обходить, чтобы вновь не набрести на лихих людей.
       Ещё на фронте у Федота выработалось особое чутьё, позволяющее ему на расстоянии чувствовать опасность. Его спутник неоднократно в том убеждался и очень удивлялся. Сам он не мог объяснить, откуда у него появлялась тревога, но он верил в свою удачу. Он интуитивно угадывал возможную опасность и, полагаясь на внутреннее ощущение, обходил опасные места, разъезды с войсками и военные патрули.
       Через реки переправлялись на плотах, а то и вплавь. Через широкий Урал искали мост, по которому шли ночью. Как-то набрели на старинное кладбище в лесу. Высокие кресты стояли безмолвно. Многие столбы уже покосились. Чуть далее обнаружили вырытую в земле и обложенную камнями келью. В ней жил чернец-старообрядец, который при виде чужих усиленно молился и крестился двумя перстами, не обращая на них никакого внимания. По дороге иногда встречались обжитые вертепы, паломники и старообрядческие скиты.
       Обогнув высокий скалистый выступ и миновав широкую равнину, находящуюся в тени от высокой горы, путники в солдатской шинели и чёрном бушлате оказались в глухом ущелье, на краю которого протекала неширокая речка. Вдоль реки шла дорога, которая привела в небольшое поселение, скрытое от посторонних глаз скалами и притоком, но освещённое солнечным светом.
 — Тишь да гладь - Божья благодать, — поразился красоте бывший матрос.
 — Кержаки?
 — Точно. Скит.
 — От властей скрываются.
 — Они тоже православные, хоть и в анафеме живут. Авось не прогонят.
 — Нам бы подсушиться и одёжу подлатать.
 — Давай попросимся на ночь? — предложил Макар.
 — Где солнышко припекло, там и тепло. Просись, может и покормят.
       В той обители жили раскольники-старообрядцы со своими семьями. Они жили закрыто от всего мира, хранили обычаи своих предков и были последователи старославянской культуры и религии.
       Встретили чужаков настороженно, приняв за варнаков. Босые ребятишки, одетые в простую посковину, закричали и разбежались, когда увидели двух странных мужчин с бородами и котомками в руках. Женщины крестились и не отвечали на приветствия. Деревня вмиг опустела, лишь лаяли собаки и громко гоготали гуси.
       В центре скита виднелась неказистая деревянная церковь, похожая на часовню. Солдаты перекрестились и хотели войти в открытую дверь, но из чёрной пустоты входа неожиданно вышел седой старец в длинной холщовой рубахе и лаптях. Гости поклонились до пояса:
 — Здравствуйте, дедушка!
       Дед закивал и склонил голову, расчёсывая руками седую бороду. Потом сказал твёрдым голосом:
 — Никониан, то есть церковных приверженцев нововведений патриарха Никона, а значит предателей истинной веры в церковь не пускаем.
 — Мы не предатели веры.
 — Правда светлее солнца и истина одна.
 — Мы тоже молимся Духу Святому и Господу нашему Иисусу Христу.
 — То-то! — старец назидательно поднял палец вверх, — вы молитесь тремя перстами Иисусу, а не Исусу. И ходите крёстным ходом вокруг алтаря не посолонь, а навстречу солнцу.
       Путники переглянулись и вновь поклонились с просьбой:
 — Позвольте у вас помыться и переночевать?
 — Мы староверы и шаромыжников не привечаем.
 — Мы не шаромыжники, дедушка. Не варнаки и не каторжники. Мы военные, возвращаемся домой.
 — Служивые?
 — Из плена идём. Из самой Германии.
 — Оставайтесь, если не причините никому зла.
       Старший подвижник разрешил гостям пожить в угловой горенке с нарами и одним оконцем в небольшом, но добротном доме-полуземлянке, собранном из толстого кругляка без единого гвоздя. Ранее в доме жил монах-схимник, проведший всю свою жизнь в затворничестве и молитвах. Небольшое оконце было заткнуто тряпками и куделью. Солнечные лучи проникали частично, поэтому внутри было сыро.
 — Без хозяина и дом сирота.
       Но несмотря на некоторую затхлость, друзьям отдельная лачуга понравилась.
 — Ничего себе кубрик! Целая кают-компания, — пошутил Макар.
 — Была бы избушка, будет и пирушка! Сыро, но здесь лучше, чем в шалаше.
 — Ещё бы ушат горячей воды, чтобы помыть лицо и постираться.
 — Банька была бы в самый раз.
 — Банька - хорошо, но солнце на ели, а мы ещё не ели.
       Внутри зажгли коптилку и растопили глиняную печь. Когда дым выветрился, стало тепло и уютно. В углу друзья разглядели старинный шандал* (46 подсвечник), самодельный ухват и старую кадку, где лежал свёрнутый бумажный свиток, на котором можно было разглядеть старинные буквы-кириллицы, оставшиеся от прежнего хозяина.
 — Интересно, кто здесь ране жил? - спросил Макар, рассматривая свиток.
 — О чём не сказывают, о том не допытываются.
       Гостям разрешили растопить одинокую баньку без трубы, стоявшую на берегу речки. Затем их накормили ухой, но без хлеба и соли. В домике друзья успели отдохнуть, подшить латки на прохудившейся одежде, подправить обувь и выспаться на нарах с соломой.
       Отшельники-скитяне вели натуральное домашнее хозяйство. Орудия труда, одежду, обувь, конскую сбрую и многое другое делали сами. Во многих дворах держали скотину и домашнюю птицу. Мужчины занимались хозяйством, обрабатывали кожи, шили сети, ловили в реке и протоках рыбу. Старцы плели ивовые корзины, пожилые староверы делали разные бочонки из берёзовой коры и занимались смолокурением.
       Молодые и пожилые женщины, одетые в тканевые хитоны, занимались приготовлением пищи, рукоделием, ткали новины, пряли лён и шерсть, из которых изготавливали холщовую посконную одежду и полотняные рубахи. Высокую коноплю, растущую на лугах и вдоль улицы, рвали и вязали в снопы и обмолачивали. Волокна шли для полотна, а из семян жали масло.
       В стоячей воде мочили пеньку, затем сушили её и мяли. На самопрядке пряли пряжу, а из мятой пеньки изготавливали рабочую одежду и верёвки.
       Среди скитян были кузнецы, скорняки, чеботари и шорники. Сами шили из выделанной кожи ичиги и юфтевые сапоги-тимы.
       В стороне от скита, в пещере, жил молчаливый отшельник-иконописец, который не только молился, но и писал лики Святых. Его иконы славились яркими красками и красотой Святых образов.
       В тихие вечера скитяне собирались около большого костра. Своё поселение они называли скифом и свято верили в спасение души в молитвах и благих делах. Старцы вели с молодыми иноками и остальными душевные беседы о православной Византии, от которой на Русь пришла вера в чистоте мыслей о хорошем, добром и полезном. Много говорилось о сыне Божьем, искупившем грехи человеческие на кресте; о библейских заповедях, православных праздниках и христианских обычаях.
       Дорогих гостей усадили на почётное место. Пожилая женщина принесла клюквенный квас в большом чугунке и угостила по очереди гостей, старцев и ребятишек. Другая раздала ребятишкам, гостям и остальным ещё горячие шаньги с сушёными грибами внутри.
 — Красна река берегами, а вечер печёными пирогами.
 — Спасибо, матушка, — поблагодарили гости.
       В прогоревшие угли ребятишки положили несколько клубней картошки и загалдели. Кто-то из старших прикрикнул на них, и они успокоились.
      
       Гасла вечерняя заря. В костре потрескивали сучья. Вокруг собрались жители поселения. Все притихли, давая возможность вести беседу старшим, которые расспрашивали гостей о жизни в деревне, о войне, о плене, о революции и безвластии.
 — А вы, стало быть, всю жизнь ведёте вдали от мира? — полюбопытствовал Макар.
 — Наши отцы - выходцы из кирженецких скитов Нижегородской губернии, которые пришли на Урал после питиримского разорения* (47 Епископ Питирим инициировал реформы по устранению раскола. При поддержке Петра Первого учинил массовые репрессии и преследования старообрядцев), — ответил один из старцев.
       Другой послушник пояснил:
 — Христопродавцы и власти долго преследовали тех, кто остался верен истинному православию. Были сильные гонения и разорения, поэтому многие были вынуждены уходить в леса и горы.
 — Так и живём в праведных молитвах, в ожидании Второго Пришествия и труб архангелов, подальше от власти и царя. Ибо царь у нас един, - наш Господь. Других не признаём, — сказал седой настоятель.
 — Значит, вы сознательно ушли от общества? — опять спросил Макар, чтобы поддержать разговор.
 — А что деется в вашем обчестве? Разве вы сами не видите, что творится в вашем мире? Человечество, погрязнув во грехе, приближается к апокалипсису. Нужно быть слепым, чтобы не видеть приближения бездны и Антихриста.
 — Ещё в Откровении сказано, что будет знак Божий. И он был в виде войн, революций, болезней и мора. Намедни на небе были сполохи, большая комета* (48 Очень яркая дневная комета, пролетевшая 17 января 1910 года. Была видна даже днём. 19 мая 1910 года мимо Земли пролетела вторая комета - комета Галлея) и солнечное затмение* (49 Полное солнечное затмение произошло 29 мая 1919 года и было примечательно тем, что длилось почти семь минут). Разве это не знак? — вопрошал старый монах с седой бородой.
       Гости разговаривали у костра долго. На безоблачном небе горели яркие звёзды. Тот тёплый вечер в задушевной беседе о Боге и истинной вере запомнился друзьям надолго. Пили кипяток, в который добавляли травяной настой. Когда старцы ушли, засобирались по домам и остальные.
       Неожиданно заговорил молчаливый инок-пустынник. Он сидел чуть поодаль и в разговорах не участвовал. Возможно, у него был обет молчания, но при гостях, коих у них почти никогда не было, он решил высказаться:
 — Согласно христианскому вероучению, наступление конца Света зависит от самих людей.
      Его тихий голос и слова показались странными тем, что предназначались не всем, а кому-то одному. Федот сидел ближе всех к нему, и ему показалось, что монах-отшельник говорил именно ему.
 — Надо пройти все невзгоды и испытания. Это и есть наш жизненный путь. Не унывайте и не отчаивайтесь. Безропотно принимайте свои тернии. Господь за то даст награду. Держите в своём сердце беспрестанную молитву, и не теряйте её. Всегда молитесь, просите прощение и благодарите. И тогда вы обретёте спасение.
       Ночью подул ветер, который принёс сильную грозу. На следующий день был парун* (50 Жаркий день после дождя). Гости засобирались идти дальше. Макар подарил общине скифа мягкие, сшитые из козлиной кожи, сапоги с широкими голенищами, снятыми с Кондрата-мятежника. Хоть и были они поношенные, но надо было отблагодарить гостеприимных хозяев.
       Старец принял сапоги, но, подержав их в руках, вдруг поморщился. Затем вернул их обратно:
 — Сапоги не ваши. Худой у них хозяин.
 — Верно, — удивились его прозорливости друзья.
 — Стезя у вас дальняя и обувка будет вам нужнее. Благослови вас Господь!
       Старец перекрестил своих гостей. Но Федот не хотел уходить, не подарив подарка. Развязав свой сидор, он достал серебряный чайничек с крышкой и носиком для заварки чая, украшенный финифтью. Чайный сервиз он купил на свои рейхсмарки в далёкой Германии, как сувенир и подарок родным. Красивый заварник с гравированными узорами старец взял. Подарок ему понравился.
       Рюкзаков и сумок не было, поэтому пожитки земляки завернули в большой кусок крепкого полотна, в углы которого закручивались картофелины, чтобы можно было сделать узел. Такая сумка крепилась к другой и закидывалась на грудь и спину. Таким образом нести свою ношу было легче.
       Поблагодарив за хлеб, кров и ночлег, путники поклонились всем провожающим скитянам. Их посадили на телегу и обещали подвести до большой дороги. Гостеприимные хозяева подарили каждому чистый рушник, целую торбу вяленой рыбы и плетёные из толстой стружки лапти с оборками* (51 Завязки у запястья для обмоток).
       Главный старец вручил Федоту небольшую Иверскую икону Божьей Матери, благословив в дальнюю дорогу:
 — Верь, и она обязательно тебя защитит!
       Лошадь медленно повезла уезжавших гостей по деревенской дороге, в сторону высоких уральских скал. А жители скифа ещё долго стояли и махали добрым людям вслед платочками.

                3

       Через Урал до реки Обь друзья шли пешком. На железнодорожных станциях стояли эшелоны, но везде были патрули и военные. Путников могли принять за шпионов или дезертиров. Была большая вероятность, что их принудительно мобилизуют, но они шли домой и служить не желали.
       На каком-то полустанке удалось забраться на платформу товарняка и спрятаться под брезентом. Таким образом они проехали до Челябинска, где паровоз отцепили, а вагоны загнали на запасные пути.
       Дальше пришлось вновь идти пешком. В одном хуторе друзья работали несколько дней за ночлег и еду. Пережидая непогоду, жили в шалашах около речек, где в заводях ставили самодельные корчаги. Ловили рыбу на удочки, в тайге ставили петли на зайцев.
       В пути однажды произошёл спор. Рассуждая о революции и междоусобной войне, Макар высказался:
 — Поубиваем все друг друга в этой войне. И тогда точно наступит конец света.
 — Зачем подняли эту смуту? — подхватил угрюмый Федот, — царя скинули, революцию и войну учинили. Новые правители объявились: большевик Ленин и Колчак. Откуда они взялись?
 — Колчак у нас эскадрой командовал.
 — Он тоже с Балтики?
 — Ага. Видел его даже. Он командовал конвоями на перехват кайзеровским караванам*.(52 Адмирал А.В.Колчак в годы Первой Мировой войны командовал минной  дивизией и выполнял удачные минные заграждения Финского и Рижского заливов. В результате морских сражений русская эскадра нанесла германскому флоту на Балтийском море крупное поражение. Большие потери понесли эсминцы, крейсера, линкоры, миноносцы в результате разработанного адмиралом минирования вероятных путей и сообщений врага).
 — Ну воевал бы дальше с врагом. Зачем он правителем Рассеи себя объявил и усобицу устроил?
 — Меня-то пошто пытаешь? — обиделся Макар, — я ему не начальник и сам удивляюсь тому, что тута деется.
 — То-то и оно. Сами не знаем, в какую смуту попали.
       Спор прекратился. Макар рассказал о том, как воевал на морском тральщике:
 — В рейдах на порты и базы наши миноносцы заблокировали почти на всём Балтийском море весь Германский флот. И крепко били конвои, потопив в одном бою сразу два крупных транспорта.
 — Значит, с музыкой воевали?
 — Ага. Лихо били пруссаков.
 — А в плен как умудрился попасть?
 — Осенью 1916 года под Пиллау мы сами попали в засаду. Наши плавсредства обнаружили с воздуха еропланы и нам наперерез вышла целая эскадра. Часть морского каравана успела уйти, но кому-то нужно было задержать преследование. Тогда был тяжёлый бой с немецкими дредноутами. Наш минный тральщик отстал из-за прямого попадания и пожара и был в упор расстрелян из корабельной артиллерии большого калибра. От попадания тяжёлых снарядов наш сторожевик каждый раз вздрагивал, пока не получил пробоину и стал тонуть. Немцы дождались, когда раненые на воде утонут, и только тогда вражеская шлюпка подобрала тех, кто выплыл.
 — И сколько вас осталось в живых?
 — Семь матросов. Остальной весь экипаж погиб и утонул в холодной воде. Немцы упустили весь конвой и отыгрались на нас.
 — А ты как выжил?
 — Повезло. Я сигнальщиком стоял на румбе с мичманом. Когда тралер накренился, мы успели проститься с ним и прыгнули в морскую пучину. Думали всё! Амба!
 — Страшно было?
 — Кто на море не бывал, тот страху не видал.
 — Куда потом вас определили?
 — Мичмана отправили в офицерский лагерь. А нас, грешных, в бараки с охраной. После карантина отправили на работы. Каждый день водили на Мунитонс-фабрику в Померании.
      
       До Западной Сибири путники дошли к середине августа. Под Щегловском была родина Макара, который стал Федоту ближе, чем родной брат. С ним пришлось пройти немало испытаний. Благодаря его общительному характеру, они выходили из многих безнадёжных ситуаций.
       Наконец, поздним вечером дошли до родной деревни Макара, где его ждали старушка-мать и жена с подросшим сыном. Встреча с родными была неожиданной и трогательной. Сына и мужа с надеждой ждали, так как получали от него письма и знали, что он находился в плену.
       Впервые за долгий путь уставшие друзья легли спать на кровати с мягкой периной и чистой подушкой. Молодая жена Макара истопила баню, а матушка настряпала блинов и пирожков. Все вместе упрашивали его пожить у них и отдохнуть. Но Федот недолго пробыл у гостеприимных хозяев.
 — Благодарствую за хлеб, соль. Домой идти надо. Меня тоже ждут.
       За калиткой друзья крепко обнялись:
 — Прощевай, друже! Может и свидимся когда, — сказал Макар.
 — Может и свидимся. Спасибо тебе, Макарушка! Только сейчас чувствую потерю и дюже тоскливо на сердце. Лёгкий ты и бедовый, как набольший брат. Весело мы с тобой шли!
 — Это так, Федя! Ну и проштормило нас с тобой почти на десять баллов! — невесело усмехнулся бывший матрос, — но ты ужо учёный, не пропадёшь!
 — Наше счастье - дождь, да ненастье. Должон дойти - и точка!
 — Вот возьми от меня подарок.
       Макар отдал своему другу массивные ручные часы фирмы Винтера с серебряной крышкой, но корпус часов был из чистого золота.
 — Револьвер тебе не нужен. С ним опасно, а часы возьми. Они обязательно тебе пригодятся. Только спрячь подальше.
 — Спасибо, брат.
 — Хорошо тебе дойти!
      
       До родного дома было около тысячи вёрст и надо было торопиться дойти до наступления холодов. Федоту удалось благополучно добраться до Красноярска. Часть пути он ехал на платформе грузового состава. Пассажирских поездов тогда почти не было, а грузовые охранялись. Поэтому рассчитывать на скорый путь не приходилось.
       Все станции за Красноярском были забиты стоявшими эшелонами с войсками интервентов и белоказаками. Путь поездам на восток был закрыт: красные партизаны разбирали рельсы, взрывали поезда, валили телеграфные столбы и уничтожали мосты на всём протяжении от Канска до Иркутска.
       Колчаковские войска вели безуспешные бои с восставшими большевиками, но сил было недостаточно. Слишком большое расстояние было от Енисея до Ангары и Лены. В помощь колчаковским войскам поступили многочисленные части интервентов, которые рвались домой до наступления зимы.
       Почти вся линия железной дороги была в руках у белочехов. На больших и малых станциях зверствовали казаки и части регулярных войск. Не отставали в жестокости чехословацкие и другие иностранные части.
       Легионеры брали заложников из числа членов семей красных партизан и простых крестьян, заподозренных в сочувствии. Без суда и следствия расстреливали и вешали за любую диверсию, за взорванный мост или паровоз. Но жёсткая военная диктатура адмирала Колчака только усилила народную волну сопротивления рабочих и крестьян по всей Западной и Восточной Сибири.
       Федот упорно шёл на восток, обходя скопления войск, патрули и разъезды. Питался ягодой, варил на костре грибы. Сплетённым из проволоки примитивным бреднем ловил мелкую рыбу в ручьях и заводях. Редко удавалось подкопать картошку на деревенских полях. Иногда нанимался батраком в деревнях за продукты, где не хватало мужских рук.
       Идеи революции были ему чужды и безразличны. Новая власть Советов в деревне проводила грабительскую политику, изымая не только излишки продуктов, но и забирала последнее, обрекая семьи на голодную смерть. Лозунги Белой армии тоже не привлекали. Две власти столкнулись друг с другом в кровавой карусели, цена которой были кровь, голод и нищета. Смириться с братоубийственной войной он не мог, но и помешать был не в силах.
       Бывший гвардеец вернулся в совершенно другую Россию. Все его мысли и думы были о доме, родных, Кате и дочке, которой должно было исполниться шесть лет.
       Старался идти по сельским дорогам, где не было войск и казаков. Особенно он опасался попасть в руки белогвардейской разведки, о которой уже был наслышан. Работавшие там бывшие околоточные надзиратели или полицейские урядники могли арестовать любого и запрятать в тюремные казематы по малейшему подозрению.
       Но избежать проверок ему не удалось. Его не единожды догоняли конные дозоры, которые проверяли документы. Таких, как он, бывших военнопленных, возвращавшихся домой, было немало.
       Уже за Канском поздним вечером он напоролся на троих верховых, вооружённых винтовками. Старший из них, пожилой есаул, в папахе и длинной кавалерийской шинели, перетянутой ремнями с шашкой на боку , степенно слез с лошади. Разминая затёкшие ноги, он спросил:
 — Кто таков? Что за птица?
 — Солдат. Домой иду из плена.
 — Дезертир? - ехидно спросил есаул.
 — Лейб-Гвардии Таврический полк. Воевал за царя и отечество, пока не попал под газ.
 — Куда идёшь?
 — Балаганский уезд Иркутской губернии.
 — Оружие есть?
 — Никак нет, — ответил бывший гвардеец, стоя на вытяжку, как перед начальством.
 — Показывай, что в сидоре.
 — Меня надысь уже проверяли.
 — Сказано тебе, сымай и покажь, что в мешке!
       Спешился второй казак. Он подошёл вплотную и наставил на задержанного свой кавалерийский карабин. Есаул перехватил уздцы и казак бесцеремонно выхватил из рук пойманного мешок и вывалил содержимое себе под ноги. На дорогу упали новые хромовые сапоги, которые Федот накануне выменял на часть серебряной утвари из немецкого столового набора.
 — Это нам пригодится, — обрадовался казак, забрав себе сапоги.
       Затем вытащил свёрток с картофелинами, луком и куском хлеба, а также щипцы для колки сахара. Тканевый свёрток бросил в мешок, а щипцы взял себе.
 — Премного благодарен.
       Уставший путник был полностью во власти казацкого караула, поэтому молчал и не возмущался. Весь в пыли, в развалившихся ботинках, у которых подошва взбухла от сырости и влаги. Когда-то белого цвета обмотки потемнели и стали землистого цвета. Лапти из толстого лыка давно были истоптаны, а новые сапоги он берёг для дома.
 — Ваше благородие, отпустите? Жену с дочкой и мать с отцом шесть лет не видел.
 — Давно идёшь?
 — Третий месяц.
 — В какой партии состоишь?
 — Ни в какой. Ни к чему мне политика.
 — Пошто так?
 — Грамоты мне не хватает всего понять.
 — А если мы тебя под ружьё поставим?
 — Не желаю больше воевать, ваше благородие. Хочу увидеть дитё и родных.
 — Отсидеться на тёплой печке хочешь? А может ты шпиён али большевик?
 — Хватило мне уже войны и плена, господин начальник. Сколько раз под смертью ходил. Вот вам крест, никакой я не шпиён.
 — Обыскать!
       Задержанного обыскали на наличие оружия. Из-за пазухи шинели вытащили подаренную старцем из скифа небольшую иконку. Луна освещала лик Божьей Матери, и казак прекратил обыск. Вернул икону в руки задержанного и повернулся к есаулу:
 — Чистый!
 — Похоже, что не врёт, — подал голос третий патрульный в папахе и винтовкой за спиной, перетянутой тканевым ремнем.
 — Что с ним делать будем? — спросил ехидно старший страж.
 — Да пусть идёт, господин есаул.
 — Иди и не попадайся нам боле!
      
       При проверке на казачьем разъезде под Нижнеудинском задержанного арестовали и учинили обыск. Чьи-то проворные руки скрутили с гимнастёрки гренадерский отличительный знак и жетон. Забрали сидор с вещами, трофейную губную гармошку и Иверскую иконку. Остались только карманные часы и кресты с медалью, которые были спрятаны в портянки.
       Больше суток пленника держали до выяснения в кирпичном пакгаузе с единственным зарешёченным окном. Там находились другие арестованные рабочие железной дороги. Их подозревали в порче телеграфных столбов и помощи партизанам. Узников почти не кормили, дали только ведро с водой.
       Федот сидел на соломе в темноте и ждал своей участи. В полуподвальном помещении было сыро и холодно. Его спасала гренадерская шинель, простая папаха, солдатская гимнастёрка и застиранные бриджи. Сильно мёрзли ноги в сырых портянках и истоптанных ботинках. Под вечер следующего дня загремел засов замка, и молодой конвойный с винтовкой крикнул:
 — Солдат, на выход!
       Конвойный спросил разрешения и втолкнул арестованного в небольшой кабинет, где его ждали двое военных без фуражек. Они сидели на стульях в военных кителях с расстёгнутым воротом. На столе стоял подсвечник с тремя зажжёнными свечами. Федот зажмурился от света и не сразу разглядел, что у одного были погоны прапорщика без указания номера части. Второй был в форме зелёного цвета. Конвойный с винтовкой в руках встал рядом.
       Дознание длилось не долго. Надзирателю и молодому прапорщику он ещё раз рассказал свою историю. В руках у привратника были изъятые при обыске письма от Кати, фотографии и иконка.
 — Вроде складно говоришь, да верить сейчас никому нельзя. И тебя отпускать нельзя.
 — Почему нельзя? — искренне удивился задержанный.
 — Враги везде. И ты можешь быть врагом.
 — Да какой же я враг? Честно воевал с августа четырнадцатого года с немцем и австрийцем за царя-батюшку. В штыковые ходил, ранен был. Потом в газовую атаку попал. Чудом выжил и в плен попал. А в родном доме теперя супостат?
 — В каких войсках служил? — спросил колчаковский офицер.
 — В Таврическом Лейб-гренадерском полку.
 — Пулемёт знаешь?
 — Изучали, но в пулемётчиках не был.
 — Освоишь. Пойдёшь ко мне в пулемётную команду! И без вопросов! Понял?
       Поражённый услышанным Федот не нашёл, что ответить. Лишь удивлённо смотрел на молодого прапорщика. Офицер, повернувшись к надзирателю, сказал:
 — Забираю его к себе. Отдайте его вещи.
       Уже на улице прапорщик с револьверной кобурой на боку сказал бывшему гвардейцу:
 — Даже не думай сбегать! Вздёрнем на берёзе, как дезертира, или расстреляем перед строем. Но сначала отведаешь казацкую плётку. Понял?
 — Так точно, ваше благородие!
       Конвойный проводил их до ворот. Выпустив обоих, он закрыл дверь. Дальше они пошли вдоль железнодорожных путей. Федот понял, что действовать нужно сейчас, иначе будет поздно.
       Прапорщик шёл немного позади, держа в левой руке мешок, а в правой заряженный револьвер. Когда стали переходить рельсы, Федот немного приостановился, а золотопогонник, не ожидая подвоха, поравнялся с ним. В ту же секунду бывший гренадер схватил рукой наган и сбил с ног худенького офицера. Затем навалился на него, закрыв второй рукой рот, чтобы не кричал и не звал на помощь.
       Ему хватило двух ударов, чтобы выбить у белогвардейца сознание.
 — Теперь я вам точно враг, — прошептал Федот.
       Выкинув пистолет, он схватил свой солдатский мешок и побежал вперёд. Пролез под стоящим железнодорожным составом и ушёл в сторону от станции. Бежал на восток, пока не вспотел. Во время бега на ноге размоталась портянка, а позже у ботинка оторвалась подошва, но это было не самым страшным. Главное, ему удалось сбежать.
       До дома оставалось около трёхсот вёрст...