История десятая. петруша

Лиза сидела у окна и смотрела на улицу. Окна комнаты выходили на оживленную городскую площадь. В городе шла своим чередом жизнь. По площади сновали в разные стороны озабоченные люди в надвинутых на глаза кепках и начищенных сапогах.

Блеяли худосочные овцы,  от страха ревели коровы, хрипло лаяли собаки, мелькали редкие лошади. Крестьяне  с котомками и в разношенных лаптях торговали мелкой картошкой, домашним душистым хлебом, мочалой и сбруей. В общем, ничем не примечательная обыкновенная жизнь. Но Лиза завидовала и крестьянам, которые день-деньской торчали на улице, от этого их кожа красная и обветренная была похожа на старый вытертый тулуп. Завидовала озабоченным мужчинам в кепках и сапогах (наверное, большие начальники, думала Лиза), и даже всем этим коровам, собакам и овцам.

Оконце было маленькое, все сплошь заставлено фикусами в треснутых горшках, пыльными книжками и женскими безделушками, и давало мало света. Чтобы рассмотреть шитье, Лизе приходилось садиться совсем близко к окну. Скучающие во дворе мальчишки, едва завидев в пыльном окне Лизу, швыряли камнями. Лиза не обижалась, отодвигалась подальше и продолжала работу. 

Почему ее не любили, Лиза не знала. Мальчишки обзывали ее обидными словами, соседки презрительно отворачивались, цедили сквозь зубы убогая, калека, тихоня, но деньги и хлеб всегда  занимали исправно. Лиза никому не отказывала, всем старалась помочь: то собаку накормит, то голубя  выходит, то беженцам последнюю картошку отдаст.

Вот и сейчас по обыкновению заслышав шум на улице, подняла голову. По площади с криком и возней, шли мальчишки. Оборванные, грязные, с воспаленными глазами, с круглыми стрижеными головами на тонких цыплячьих шеях. Особенно выделялся среди них один мальчик. Его длинное нескладное тело высовывалось из куцей куртчонки, грязные   обмороженные пальцы выглядывали из рваных лаптей. Но больше всего поразили Лизу глаза. Огромные, на пол лица серые глаза блестели лихорадочным светом и смотрели на мир беспомощно жалко. Это были глаза умирающего зверя с бесконечной болью и тоской в остановившемся взгляде. Внезапно он посмотрел на Лизу и глаза их встретились.

Весь вечер Лиза проплакала. Она то вскакивала с кровати, бросалась к окну, судорожно всматриваясь в мутное стекло, то в изнеможенье падала на кровать. Ее лихорадило. Все тело сотрясала мелкая дрожь. Она заламывала худые белые руки, закатывала глаза и как в бреду повторяла «Сыночек, Петруша». Перед глазами пронеслась вся ее несчастная жизнь. Как ее, еще совсем девчонкой, изнасиловал отчим… как не поверила ей мать и выгнала из дому…как чьи-то большие загорелые руки вытаскивают ее из петли и она угасающим сознанием разглядела его доброе лицо с морщинками на лбу.. как умирал Петруша, как его скрюченное тельце лежало на кровати и маленький детский ротик с хрипом хватал воздух.

Внезапно Лиза вскочила потрясенная промелькнувшей мыслью. Она упала на колени, повернувшись к стене, так как будто молилась, шептала бессвязные слова. Она выискивала в памяти хоть какие-то обрывки молитвы, но не находила и только повторяла «Спасибо Тебе, жив, он жив!».

Вдалеке хрипло залаяла собака. За стенкой заплакал проснувшийся ребенок.  Лиза встала, потирая затекшие ноги, встала спокойная и умиротворенная с твердым намерением найти сына.

Весь день она провела беспокойно: исколола все пальцы, разлила воду, просыпала муку. Но она словно не замечала, поминутно бросаясь к окну. Ее соседка, недалекая сплетница Зойка, очень такому поведению удивилась и ухмыляясь бормотала: «Че, Лизка, кавалер-то подикось нашей красоты испужался и деру дал».

Лиза измученная бессонной ночью с побелевшим лицом резко ответила соседке. Та, не ожидая такого яростного отпора от всегда молчаливой Лизы, замолчала. Лиза села к окну, взяв в руки шитье.

Проснулась она от резкого зойкиного крика, та, высунувшись в окно, грозила кому-то кулаком.

— Пошли отсюда, оборванцы. Только и знают, как попрошайничать, а стоит порядочному человеку отвернуться, они тащат все, что плохо лежит.

— Да, что вы, тетенька. Мы с работы идем. Знаете, там за городом дорогу строят. Домой идем. Дайте воды, а то во рту совсем пересохло.

— А ты эту воду принес, —  кричала, все больше распаляясь, Зойка.

Лиза, тот час же проснувшись, оттолкнула соседку, бросилась наливать воды, и едва накинув на плечи платок, выбежала на улицу. 

Мальчишки, вырывая из рук, друг дружки железную кружку, жадно пили. Замерзшие, нахохленные как воробьи, они окружили Лизу. Она тревожно вглядывалась в их уставшие лица, заглядывала в глаза, но не находила. Наконец, облизнув пересохшие губы, еле слышно выдавила: «тот мальчик, с большими глазами, где он? »

— А, Петруха,—  сказал смуглый мальчик с живым умным лицом, — так помер он. Вчерась только помер. Как пришли мы, он лег на кровать и молчит. Ну, думаем совсем умаялся человек, пусть спит. А утром глянь, а он холодный лежит. Вот страсть-то с покойником всю ночь спали.

— А ты ничего не путаешь, мальчик?-  спросила  опустошенная и убитая  горем Лиза.

— Что я мертвеца от живого не отличу. Не, точно помер, чтоб мне сдохнуть на этом месте. Грудь у него слабая была, все кашлял. Бывало, глаза закатит, и крутит и вертит его в разные стороны. Чахотка – это вам не шутки. А недавнего дня он еще прозяб на ветру и готов. А вы, тетенька, зачем спрашивайте? Померла у него мамка давно. А бабка его на работу и сплавила. Не любила его бабка, шибко не любила. А Петька мамку часто вспоминал. Верил, что она у него русалка сказочная. Ножка-то у нее хроменькая была, ой, совсем как у вас. Мамка у него красивая была. Вот, смотрите, и он вытащил из-за пазухи маленькую ладанку на шелковой веревочке. Ему-то покойнику ни к чему, а мне сгодится.

Лиза потянула ладанку в разные стороны и побледнела. С одной створки смотрел ее умерший в младенчестве сын, с другой – беззаботная и юная Лиза.