Самарканд. Глава 35. Музей

В каждом городе есть предметы старины, предназначенные для его символической охраны.
Две огромные пушки из чугунного сплава у Самаркандского краеведческого музея, оберегали город от неприятельского сглаза. Частенько, восседая на них, чувствовали себя флибустьерами, целившимися во вражеский фрегат, роль которого исполняли проезжающие мимо автомобили.

Часть пушки, из которой вылетало ядро, представляло собой пасть льва. Медные бока орудия, словно кожа раненого животного несла не себе отметины былых времен. Что мы только не запихивали в утробу изрыгающих смерть животных! «Седло» и упоры пушки шлифовались шаловливыми детскими ручками так, что в них можно было увидеть свое отражение.

Ввиду близости музея к дому, частенько с одноклассниками бывали здесь. Красивый сад во дворе музея заряжал положительными эмоциями. Вдоль дорожек, под открытым небом лежали экспонаты, не уместившиеся в залах. Кирпичи, кувшины, чугунный двуглавый орел, висевший когда-то на входных воротах, смотрели теплом нам в спины. Из экспонатов музея запомнилось немного.

Бюст неандертальца и его портрет во весь рост, наводили на мысль о том, что неандерталец, как никто другой имеет право быть увековеченным в памятнике. А что? Надеть на него костюмчик, ботиночки, кепочку и поставить на привокзальной площади. При желании и руку можно направить куда следует.

Второй по значимости экспонат — маленький стеклянный сосуд на первом этаже, в аннотации которого было указано: «Сосуд для удаления мочи ребенка». Мы, часто и долго смотря на него, так и не могли понять, как же это все происходило, куда засовывать и откуда сливать? Не то чтобы мы в то время себе льстили, нет. Детскому пытливому уму было непонятно, а музейные работники только отмахивались.

Дальше в глубине зала находилась землянка дехканина. Вспоминал о ней, помогая на луковой плантации Славику Л. Все было один в один, только у нас рядом с ней стоял столб, к которому привязывались разные животные, в зависимости от меню. Сначала вокруг него на цепи бегал огромный пес, потом из жалости поменяли его на двух маленьких баранов (как будто их не жалко).

 Проснулся однажды от хрюканья свиньи. Где можно было взять ее в кишлаке — ума не приложу! Бомж, работавший с нами, иногда косился на этот столб. Мы его прикалывали, мол, отдохни после обеда, жирок нагуляй.
Далее по первому этажу располагались чучела разных животных, обитающих в нашем крае. Огромные кобры и гюрза в длинных стеклянных колбах, наполненных спиртом, козлы, орлы, бараны, огромного роста медведь стоял будто живой, пугая посетителей.

Часто с Ромкой издевались над тамошними работниками. Цыган-полукровка, которого все звали Яшка-цыган, из-за фильма «Неуловимые мстители», интересовался в музее: «Тетенька, у нас из табора медведь убежал, это не он, случаем? Мишкой звали, и тут написано «Мишка», а?».

На втором этаже яркое воспоминание оставили фотографии женщин с перерезанным горлом и орудие убийств — кривой нож. Советская власть прошлась по Средней Азии, как танк по демонстрации. Напротив фотографий находился отряд манекенов, накрытых паранджами. Во главе девушек стояла дама в красной косынке и кожаной куртке; читать «пургу», которая была написана в аннотации, не хотелось. Для полной убедительности там не хватало только Ильича в тюбетейке.

Зал с оружием был самым посещаемым. Трехлинейки, маузеры, наганы, английский пулемет так и заставляли нас ощупывать качество замков на стеклянных витринах. Ходили слухи, что музей грабили и выносили только оружие. «Понятное дело, что оружие,— усмехались мы,— телка в красной косынке никому не нужна».

В пристройке, справа от двухэтажного здания главного корпуса, расположился зал современных достижений Узбекистана. Казалось, тот отряд со второго этажа, сняв с себя паранджу, переместился вниз, оказавшись Центральным комитетом партии. Только мадам заметно потолстела, и поменяла косынку на пиджак с пятью золотыми звездами.

Выходя из музея, мы снова садились верхом на притягивающие и таящие в себе неистовую силу орудия. Вспомнил об орудиях, будучи в Москве и посещая музей имени Пушкина. Там на входе тоже лежала городская защита от вражеского сглаза. Представляла она из себя пышных размеров медную бабу, испускавшую солнечных зайчиков из того места, по которому женщину обычно хочется нежно похлопать или погладить.

По замыслам устроителей музея, она своим видом заманивала посетителей, как бы говоря: «Потрогай жизнь и иди, наслаждайся вечностью». Надо отдать должное посетителям — задница у нее горела так, что летом к ней можно было подойти только в солнцезащитных очках.