Скрипач Гоша и другие ч. 2

                *   *   *

  Туфли мадам Пудовой сразили Катю наповал. Откровенно говоря, Лизку она недолюбливала с сердечной тоской, от того, видно, что нравился ей Семка. Такой ухватистый, такой наглюченький, такой жадно глазами кушающий. Изредка она с ним перемигивалась. Однажды у них чуть было что-то не произошло, дак место для встречи выбрали неудачно - сеновал странной артели «Заготбревно». Только они помиловались губками жаркими, как туда, на сеновал треклятущий, забрела по своим нехитрым собачьим надобностям прижившаяся возле заготовительной конторы  шавка -дворняжка. Учуяв недоброе, уж не сено ли пришли покрасть, песик изошелся в захлебистом тявканье. Вечернее небо затемнело. Семен пошел было в атаку, но вскоре ретировался. Пес, прикармливаемый здесь, считал, видать, эту территорию ему подвластной, и не собирался покидать свой пост. Под покровом сгущающейся темноты первым вышмыгнул Семен, через погодя время, следом незаметно растворилась во дворе и незадачливая Екатерина. Ох, как Семка ей по нраву: рослый, здоровый, на голове шапка вьющихся каштановых волос, хищные жесткие усы, большие жадные губы, васильковые глаза, нос подходящий – с горбинкой. Лапы у мужика загребущие, ноги здоровущие. Весь такой! А уж Елизавету Катя терпеть не могла. А что Гошка - то ее? Так себе, кубик с круглым бабьим лицом. Никакой солидности. Да вот любит ее, окаянный, до смерти. А она?
   Замуж Катя вышла по прихоти случая. Росла девчонка в большой рабочей семье. Деньжат, конечно, всегда впритык. Отец ее, мастер на все руки, как - то отправился в пригородный лесхоз подремонтировать забарахливший некий движок. Сделал все по уму. Там оказали ему всяческие знаки внимания. Словом, заманили. Махнул он с семьей в сельцо. Шесть лет промыкалась тут подраставшее диво Екатерина. Не лежало у нее сердце к деревне, манило в город. А уж прописки там нет. Ну вот, едва минуло ей восемнадцать годков, как увлеклась девица приезжим связистом, тот устанавливал новую аппаратуру в радиоузле. Пленил парень Катю виртуозной игрой на скрипке. Двор, куда определили командировочного, соседский, а он, связист со скрипкой, на крылечке по вечерам и наяривает, то весело, то жалобно, то грустно. В сибирской глуши за диво почитался сей инструмент, а обладатель его мнился настоящим кудесником. Заиграет, бывало, в клубе Георгий огненную молдавскую плясовую, взвихрятся кепки парней, замолотят их увитые мускулами ручищи  по голенищам сапог, в знак восхищения и одобрения,  ладонями со всей силы, -  раз, да раз, да еще сколько раз! А жалобные вздохи струн гнут стариков к земле, вышибают из их глаз тяжкую жгучую слезу - кручину  по закатившейся молодости, по непосильно натруженной в годы зрелые, в лесах здешних и дальних, спине. Все, казалось, было еще впереди - и время, потаенное гулянками, и труд, вроде, и сносно оплачиваемый, и семья, и дети. И на тебе, все уже и позади, как - то набекрень житуха пошла: деньги шиш кукуют, детки поразбрелись, поразъехались кто куда. Остается огород летом, пасти козу, сена ей на зиму литовкой нашурудить,  да вжимать скамейку возле своей изгороди, или пойти на посиделки в клуб, а то и возле него с сельчанами покумекать о чем. Молодежь больше льнула к Грине, не намного он старше их. В общем, люб всем тут Гоша.
   - Ишь ты, знатно скрипует однако,- шептались люди.- Эт, над жежш! Сам скрипач и фамилия евона скрипачная - Скрипник. – Талан ему даден агромадный,- поддерживали другие. - А то бы наша Катря рази бегала за ним, сломя голову?
   Опутала Катерина скрипача своими чарами. Увез он ее в райцентр. Перед самой Отечественной, ну прямо в ее канун, родила она ему девку, нарекли ее Таней. Георгий всю войну прослужил на Дальнем Востоке, ценило начальство военное доброго связиста, при себе держало его. Она ему писала часто. И по той деревенской привычке, когда дают вместо имен забористые клички, или упрощают сложное имя, величала Гриней. Воевал он с ней по этому поводу в письмах люто, ведь знал, что друзья штабисты цензурят цидульки, а после за глаза его, может, и осмеивают. А он как - никак и должность имеет при штабе, и в гарнизонном клубе на скрипочке, знай себе, поигрывает, командиров и их жен ублажая. Кате же хитрости военной службы невдомек: не могу звать тя, мол, Георгием, лучше все ж Гриней. «Жду дорогой Гринюшечка, уж так невмочь, Таньку ращу, тебя дожидаемся». После войны, когда они переехали в другой райцентр - в Чудинск, стала звать, не подумайте там чего, не при людях, запростецки – Гошкой, Гошунечкой, когда обновку вознамеривалась выбить, а при глазах посторонних непременно Георгием. И говорила этак со значением, давая понять, что муж ее не чета кому ни про что, а первая скрипка города.
   По иерархии местного горузла связи числился Георгий на положении почти привилегированном: как - никак фронтовик, в какой - то военной операции с японцами отличился, награды военные блестят на груди, в порядочности не откажешь - в долг не берет, с людьми не задирается, радиомеханик хороший. Получка нормальная, квартиру по той поре дали уместную его семье. К тому же скрипач. Как ни собрание, так его выбирают в президиум, посекретарить, или просто покрасоваться. Люди «наверху» понимали: интеллектуалов надо беречь, их в глубинке откуда выкопать. Хорошо поначалу жил в Чудинске со своей семьей радиомеханик Скрипник. Но райцентровский ресторан «Причудинская сторона» заколоворотил Екатерину, закружил, нахлебалась она всякого тут. И потускнело жаркое к семье сердце, вымело из своих уголков много добра.
   В тот день, когда Лизавета Пудова опардонилась, дав кособочку в туфлях на базаре, взяла Катя своего мужа на абордаж: доставай - де, где хочешь, лодочки - лакировочки, и чтоб не уступали Лизаветиным, а превосходили их. Гоша, сознавая серьезность ситуации, конечно, в амбицию:
   -Я не торгпред и не торграб! Виданное ли дело, милая Катюша, когда вся наша страна в спецовках и сапогах, засучив рукава, сражается с разрухой, ты ставишь ультиматум, или - или. – Он побегал по комнате, отдышался. И продолжил: - Что будут говорить обо мне, первой скрипке города! Что я,- он усилил тембр голоса,- я! Бегаю по разным там промлавкам в поисках каких -то лакировок! Прости, это не интеллигентно, не актуально, не этично. Не - ээ - эт,- пропел напоследок Григорий, водя указательным пальцем перед лицом созревшей для испепеляющего гнева супруги.
   Натиск его дражайшей половины был сравним с ураганом. Она воздела свои красивые руки к потолку, потом хлопнула прекрасными ладошками – так, как это делает человек в минуты крайнего изумления или негодования, и возопила:
   - Гошшаа! Ты забыл, я всю войну тебя ждала. И я не заслужила несчастных лодочек?! Я тебя приблизила, я тебя и отрыну! Захочу, весь Чудинск будет рыдать у моих колен! Выбирай, скрипач, в едрит твою расхреновину!
   Упал духом Георгий. Дал срочно задний ход. Назвал Катю кисонькой, лапочкой, душечкой. Мол, что - нибудь придумает. Он арифметически точно подсчитал, что старше своей благоверной на девять лет, три месяца и один день. Так что к молодой жене надо относиться беспредельно хорошо. Гоша Всеволодович вступил на тропу войны с продавцами промтоваров. Сперва он сделал круг почета по существующим в городе торговым точкам, разведка принесла унылые результаты: лакировочки отсутствовали с весны далекого тыща девятьсот сорок первого года, не хватало даже рядовой ширпотребовской обувки. Затем Гера сделал ход конем. От своего начгорпочты он случайно услышал, что в доме Пудовых переполох, изревелась Лизка, куда - то задевался из наборчика слонов, вырезанных мастерски из слоновой кости, самый махонький, ее любчик. Он вознамерился изготовить и подарить копию слоненка Елизавете, чтобы этим прельстить Пудова и выцыганить у него женские лакировочки. По секрету всему свету Гриша считался в Чудинске знатным косторезом: он привез с Дальнего Востока, когда еще служил там, сделанные им поделки из слоновой кости и моржового клыка - маленькую игрушечную байдарку, дивную парусную яхту, вмещающуюся на ладони, похожего на беременную женщину ясноликого Будду. А еще, про то знали только Скрипники да Илька Прошин, которому в пору их первой «лебединой песни», после очереди за билетиком на счастье, открылась Таня. Оказывается, Григорий владел самым настоящим пистолетом - зажигалкой из слоновой кости, от которого можно было не только прикурить. В него было искусно вделано дуло, оно стреляло крохотными пулями, и с расстояния в метр пробивало фольгу, применяющуюся для хранения в дороге пищи. Таков был этот скрипач, настоящий мастер на все руки. За что его и ценили крупные военачальники. Пока Гоша раздумывал, что да как, да надо ли идти на поклон к начгоркоопторгу, тот услал родне в деревню разукомплектованных слонов, а в облцентре приобрел семь новеньких желтых слоников. Георгий решил подступить к Пудову с другой стороны. Выведал, что на одном важном складе, где своего часа дожидалась белорыбица, а еще маринованные огурчики и грибочки, приказал долго жить телефонный аппарат тысяча девятьсот двадцать какого-то года выпуска - такой большой ящик под орех с ручкой круть - верть. Гоша, встретив на родной лестничной клетке Пудова, изрек:
   - Семен Кузьмич, слышь, в толпе говорят, будто в огуречно - грибной склад нужен телефдиск?
   - Эт, телефоньчик, чё ль? – Семен стал тут же прикидывать, а чего это скрипач пристает, с чего бы? Не прознал ли он о начавшихся было шурах -мурах с Катей? Может, подраться желает? И потом, не особо беспокоил руководителя горкоопторга телефон на складе. Стоит ему чуть поднатужиться, пальцем шевельнуть, как новый аппарат незамедлительно возникнет на том самом месте, куда он укажет.
   - Ну, чего бровищи вверх задрал? - возмутился Георгий. – Забыл пословицу: старшина страшнее генерала. Любой телефон могу записать в отходы производства. Ток так, держись, - ляпнул с дуру и сердце куда -то под носок стоптанных ботинок убежало. А вдруг наябедничает этот Пудов начгорпочте.
   - Ишь ты, страходержатель, командир, едрена вошь,- хохотнул Семен, решив про себя, что откажет этому Скрипнику в любой просьбе, назло откажет, и нету ваших. – Спасибо за напоминаньице, а то запамятовал про тот складок. Забот - во!- и он приставил свою медвежью лапу к горлу. А за телефончик начгорпочте и тебе, извини, не знал, что ты с телофонами связан, большое мерси. Даже очень радостно иметь на одной лестничной площадке такую отзывчивую и доброхотную личность. Бывай. Доставай. Устанавливай. За мной магарыч.
   Правдами и неправдами добывал Георгий новенький, черный, лоснящийся от самодовольства аппарат. Раздобыв его, тотчас позвонил Пудову. Тот сослался на занятость, в отношении установки «адской машины» говорил вяло, нехотя. Выспросить про наличие на промтоварном складе лакировок Гоша не посмел. Тянул резину начгоркоопторга и на другой день. А Грише надо было спешить, Катерина ходила темнее тучи, грозилась, что запишется в художественную самодеятельность, выучит роль несчастной Катерины, что « луч света в темном царстве», и вот тогда ищи ее свищи разве что в областном театре.
   - Уйду на подмостки, Жора! - грозила она.- С моей внешностью мне кругом дорога открыта. Смотри,- говорила Катюша, прожевывая за обедом жесткую минскую колбасу,- без лакировок, я тебе не пара, к чему такая жисть жестяная? Промозгуй!
   После обеда Скрипника вызвал в кабинет заместитель начальника горпочты.
   - Хвалю, хвалю, товарищ радиомеханик. Все мы соседи Пудова, а ведь только вы проявили сочувствие, узнав, как тому тяжко дышится в складе без аппарата. И я такой момент прошляпил. За сочувствие начгоркоопторгу одобряю! Телефон тот черненький, что ты выман…, тьфу, выписал, разрешаю официально вынести и подключить в систему Пудова.
   - Так точно!- отчеканил бывший бравый вояка Жора Скрипник.- Разрешите немедля установить аппарат в складе с ценным питательным сырьем?
    «Давай!» - и зам милостиво ему позволил удалиться, мысленно трепеща от удовольствия, как белорыбица, грибочки и огурчики будут его, после звонка Пудову,  вечерком ублажать.
   Получив это снисходительное «давай», Георгий пулей вылетел на улицу с трепыхавшимся в авоське телефоном, перемахнул перекресток, умчался под горушку и, благополучно миновав взметнувшуюся было ему навстречу миловидную секретаршу, распахнул обтянутую богатым коричневым дерматином дверь шефа городской кооперации. Пудов лежал на какой-то сводке и чертил на промокашке профили застенчивых красавиц. Ни слова не говоря, потому что это был психологический тонко разработанный Гошей ход, Скрипник опустил перед носом Пудова лоснящийся от самодовольства телефонный аппарат. Семен Кузьмич языком поцокал, покряхтел.
   - Это, сосед, по - мужски. Такой аппарат достоин не склада огуречно - рассольного, а высокого положения. Быть ему отныне тут, на этом полированном столе, не нашенской работы,- со значением произнес Пудов, давая понять, к кому попадет в лапы телефонный диск.- Тебе его, небось, начгорпочты дал? - поддел он Георгия.
   - Хм - хе, горначпочты, - неопределенно хмыкнув, пробормотал Скрипник, в свою очередь, намекая, что и он не последняя спица в большом связистском колесе.- Семен Кузьмич,- продолжил он, удостоверяясь в благожелательном к нему отношении Пудова,- а ведь аппарат, ну, почти копия лакированных туфелек вашей Елизаветы Батьковны.
   - То ись, как это? – не понял Пудов.- Так на магарыч, сосед, не намекают.
   - Какой магарыч? Я тебе сосед, еще зуммер вынес!
   - Чего, чего это?
   - А глянь. Вот на эту кнопочку давнете пальцем и у секретарши сразу звоночек: тили - тили, дескать, дили -дили, дескать, били – мили – зво - оон. Электровызов по-научному.
   Пудов оторопело посмотрел на Георгия. Но отбросил мысль о ненормальном душевно - психическом состоянии соседа по лестничной клетке, и прикинул, что его кабинету не мешало бы обзавестись такой штуковиной, какую он видел у начальствующего состава в облцентре.
   - Не тяни, Скрипник, чего надо - то за это электрочудо?
   - Преодолевая смущение, скажу прямо и безоговорочно: Катька моя помирает без туфель лакированных на высоком ходу. Вот какая к тебе просьбища.
   - Э-эх! Мил - брат, сосед - сват! Богом, главбухом клянусь - нет в моей системе подобных! В области их по великому знакомству добыл. Могу предложить последний крик парижской моды - зимние ботинки на пуговках. Учти, через месяц их днем с огнем не сыскать. Усохнет без оных Екатерина Батьковна.
   Георгию стало плохо. Взглянув на часы, хлопнул ладошкой по лбу, будто о чем -то важнючем запамятовал, заторопился и ушел, что - то бормоча о срочной связи с почтовыми отделениями района. Телефон Гоша устанавливать и не думал. Электровызов он засунул в карманы широких, порядком потертых рабочих штанов. Меж тем Катерину без лакировок лихорадило, над Георгием сгущались черные тучи. Но нимб надежды светил: вскоре в Чудинск заявилась бродячая актерская труппа, и Скрипник во время представления заметил на ножках ассистентши иллюзиониста великолепные, прямо царские, белые лодочки - лакировочки. Выведав, что туфельки принадлежат именно жене фокусника, и что тот коллекционирует занимательные безделушки, Жора решился на отчаянный шаг.
          (продолжение следует)