Скрипач Гоша и другие

               
(окончание)
 *   *   *
  После отъезда Прошиных Григорий Скрипник загулял. Целый год опускался Гоша в бездонную пропасть пропащего человека. Но ведь рядом была Таня, Танечка – копия его и Кати. Его дочь. Скрипник выкарабкался  из вонючей бездны. Вновь его имя замелькало в афишках Дома культуры. Его полюбила приезжая девица, молодой специалист плановик, приехавшая сюда после окончания техникума по распределению. Низкорослая, белобрысая, румянощекая, на много лет его моложе. Она обожала своего артиста, его замысловатые фигурки, выструганные им из кости и дерева, она знала, что ей трудно будет состязаться с другими невестами Чудинска по той простой причине, что с ее лица воды не пить. Гоша ее не просто устраивал, он по -своему еще был собой хорош, моложав. Молодуха Алла сумела крепенько взять Георгия в свои пухлые руки, да так, что вольный скрипач Георгий Скрипник, по свидетельству очевидцев, незаметно превратился в валаамову ослицу, существо покорнейшее. Смирился с новой женой, полностью ей подчинился.
    Танька мачеху за мать не считала. Мечтала об одном - поскорее закончить десятилетку и навсегда уехать из Чудинска. Этот день настал. В Лиганках, где жили Прошины, ей надо было ожидать свой поезд. Времени у нее оказалось в запасе достаточно, аж несколько часов. Поэтому она направилась по адресу, который дома списала с конверта.
   Илька с приятелем смолил лодку, появился дома в забрызганном варом старом спортивном костюме. Он ожидал от родителей нагоняя, а они не шумели, но по напряженному выражению отцовского лица и заискивающей, какой - то извинительной интонации, сквозившей в голосе матери, ему стало ясно, что в доме произошло нечто необычное, даже из ряда вон выходящее. Из гостиной вышла высокая смуглая девушка.
   - Танька? Танечка! - вырвалось у него.- Вот это да! Ты ль это?!
   Вел он тогда себя совсем по - мальчишечьи, как щенок, который неожиданно повстречал потерявшегося дружка. Таня повзрослела, перед ним была сформировавшаяся взрослая девушка. Она чуть насмешливо встречала его вопросы, отвечала рассудительно, по - взрослому. Они расстались надолго.
   Через много лет, когда Ильку стали величать Илларионом Петровичем, довелось ему побывать в командировке в Чудинске. Не узнал он его, вымахал ввысь и раздался вширь городок. Ныне – это вполне приличный, презентабельный районный центр региона, где углеводородное сырье заключено в стальные магистрали и под неистовым давлением устремлено в центр страны. На месте двухэтажного особнячка, в котором жила их семья, высился современной проектировки пятиэтажный кирпичный дом. Куда - то исчезли сараи - дровяники, сеновал странной артели «Заготбревно», впрочем, как и сама артель. Овраг засадили деревьями, кустарником и он честно вырабатывал, согласно суточному ритму, чистейший кислород. Прошин узнал, что Георгий Всеволодович живет в единственном пока тут доме великане – на шестом этаже девятиэтажки. С лоджии квартиры Скрипника изредка нарушалась вечерняя тишина микрорайона. О чем-то говорил и говорил голос одинокой скрипки. Наверное, ему было о чем рассказывать. И раз, когда скрипка выводила «Лучше нету того цвету, когда яблоня цветет», Прошин Илларион Петрович завернул в подъезд этого дома, и лифт донес его до квартиры Скрипников.
   Гоша Всеволодович и Илларион долго всматривались друг в друга, потом Георгий вежливо поздоровался и пригласил гостя в квартиру. Засуетилась теща Скрипника, выставила на стол вазочки с клубничным и смородиновым вареньем, подала обжигающий чай, пододвинула вазу с конфетами, печеньем и самодельными крендельками. И полился неспешный разговор про житье – бытье. Детишек у Жоры от Аллы не было, та где - то простыла, как - то ее не так лечили. Словом – бездетка. Однако Георгий давно дед, дочка Татьяна постаралась, народила своему супругу кузбасскому горняку двух девчонок. О себе Гоша рассказывал нехотя: технарит пока на местном телецентре, к резцу не прикасался лет десять, зато увлекся охотой, рыбалкой, приобрел моторку, смастерил аэросани. Настойчиво загудел телефон, Георгий извинился, вышел в соседнюю комнату. К гостю подсела бабка и пошла сетовать на то, что детишек своих вот неспроворил Господь детям ее, Алле и Грише. Прокляла мотосани, что в нынешнюю зиму чуть не отправили на тот свет дорогого зятька, ухнувшего с ними в таежную овражину, занесенную снегом. Посокрушалась, что нет Аллы, которая задержалась в командировке и она, видать, и звонит Гришане. Вернулся за стол Георгий, но разговор как - то все не складывался, не клеился, что ли. Прощаясь, Георгий изменил своей привычке, как заметил Илларион, последнее слово он не пел, а лишь растягивал: « Салю - ут. Са - лют!»
   На следующий год Илларион встретил невыносимо жарким июльским одесским днем Таню Скрипник. Они торчали на одной автобусной остановке, каждый спешил: Таня на автовокзал, ей надо было мчать до какого - то местечка, где отдыхала ее семья у свояков мужа, а Илларион торопился попасть на теплоход, он мечтал скорее приплыть в Евпаторию, оформить путевку в санаторий. Они даже не обменялись адресами. Но, вспомнив об этом в ресторане теплохода, он почему - то особо не огорчился.
   Плавно покачивалось на волне судно, изумрудно - бирюзовый простор успокаивал, баюкал. И поплыли перед прикрытыми веками картинки детства: послевоенный чудинский базар, инвалид с морской свинкой, всем дарящей радость, и те смешные строчки на белом листочке бумаги, что обещали ему дальнюю дорогу, неожиданную встречу, аромат моря и любовь, что принесут на крыльях чайки.
   Мысли прервала официантка. «Что будете заказывать?» Он вздрогнул. Перед ним стояла Катерина Скрипник. Постаревшая, полная, морщинистая, но все еще молодящаяся, но далеко не молоденькая соседка Катерина из Чудинска. Она Ильку не узнала. Безразличный взгляд, набрякшие веки, усталый голос. Пожилая женщина.
   И внезапно ярким огненно - рыжим всплеском полыхнула на шее, у самой кромки выреза блузки, золотая брошь – крохотный скрипичный ключ.