Библиотекарь

          - Необыкновенно красивое здание! Сказка в готике!
          - И это всего-навсего библиотека…
          - Ничего себе: «всего-навсего»! Библиотека Парламента!
          - В фильме о Гарри Поттере что-то похожее было, помнишь?
          - Точно! Вот бы у нас библиотеки в старинных зданиях размещали…
          - Размечтался… Гарри Поттер в Роcсии!
          - А что? Интересная серия бы получилась.
          - Угу! Как он в одной ступе с бабой Ягой над просторами Сколково летает.

          На скамеечке напротив библиотеки Парламента Канады сидел приятный седой старичок и вслушивался в русскую речь соотечественников. Ведь сюда в обязательном порядке привозят экскурсантов, а в последнее время нередко из России…

          И не зря! Место здесь очень красивое! Не только сама библиотека, а именно место. Называется Парламентский холм. С него открывается изумительный вид на реку Оттава. И река, и город имеют одно и то же название. Как в Москве! В последнее время старик частенько вспоминал родину.

          Проработав в этой библиотеке много-много лет и, выйдя на пенсию, он продолжал почти каждый день приходить сюда, благо жил неподалёку. Иногда заходил в свой любимый читальный зал, содержащий большую коллекцию редких книг, брал в руки одну из них, с удовольствием перелистывал или погружался в чтение. А ещё любил подсматривать за парламентариями и разного рода чиновниками, знакомящимися с богатым справочным материалом.

          Он вообще был очень внимательным этот старик. Особенно ко всему русскому: книгам, вещицам, встречающимся в магазинах, а теперь и к русским людям, которые всё чаще стали попадаться на глаза.

          Вот и сейчас, услышав знакомые слова в разговоре молодой пары, он исподтишка всматривался в симпатичные лица парня и девушки, боясь спугнуть их своим присутствием.

          - Пойдём! Нам пора, - сказала девушка.
          - Пойдём, - согласился парень.

          Они поднялись со скамеечки, ещё раз оглянулись на реку, сфотографировались на фоне библиотеки и направились к выходу из архитектурного ансамбля зданий Парламента.

          Старик проводил их взглядом, а после по знакомой тропинке спустился с холма к реке и сел на брёвнышко выброшенное на берег. Достал из внутреннего кармана пиджака тетрадку, аккуратно её разгладил, положил на колени и стал что-то туда записывать. Иногда отвлекаясь, глядел на воду, наслаждаясь хорошей погодой и приятным пейзажем с противоположного берега.

          В какой-то момент прямо перед собой увидел проходящий мимо катер! И от неожиданности вздрогнул… Нет! Не от вида катера - их тут много. Разных! Шикарных и простеньких. Вздрогнул, прочитав надпись! В столице Канады по волнам Оттавы спокойно шла «Вязьма».

          Русское название полоснуло яркой картинкой из самого детства в далёком-далёком краю, о котором тут никто не догадывался, и даже не мог предположить, что этот старенький канадец, так уютно вписавшийся в здешнюю жизнь, родился и когда-то жил на Смоленщине в городке Вязьма.
 
          Когда началась та страшная война, хотя войны страшные все без разбора, в этом старик был уверен, ему исполнилось девять лет и память сохранила все подробности того времени.

          А самое главное - она сохранила его собственное имя.
          Никакой он не Вильям, как зовут его здесь…
          Он – Иван, Ванька, Ваня.

***

          - Ваня, быстро домой,  - очень тихо позвала мама, распахнув окно.

          Но мальчик услышал, несмотря на то, что играл в мяч с соседскими ребятами во дворе и понял: случилось нехорошее, скорее ожидаемое. Ваньку в это ожидаемое не посвящали, но он ощущал своей детской душой нервное напряжение, царившее в семье, не понимая его истиной причины.

          Осенью он собирался пойти в первый класс, и мысли о школе отвлекали от непонятных разговоров и намёков насчёт «могут забрать»… Кого забрать, куда забрать и почему он не догадывался, но теперь, услышав «громкий» шёпот мамы, сразу подумал: именно сейчас у него должны что-то обязательно забрать.

          Время ещё только подходило к обеду, а отец уже был дома и помогал матери собирать в одну кучу одежду сына: пальто, курточку, ботинки.

          - Убери чемодан, - говорил он, - складывай в рюкзак! Так незаметней.

          Мать вытащила из-под кровати большую коробку со старыми вещами, достала оттуда рюкзак и стала набивать его Ванькиной одеждой.

          - Сынок, обедай и поедем, - было заметно, что мама очень нервничает.
          - Куда? – скорее по инерции спросил мальчик.
          - Тсс… Потом, - опять зашептала мама.

          Пока он ел, отец вынул из комода деньги, мамин паспорт и Ванькины метрики.

          - Спрячь в сумку! И будьте аккуратней в дороге, - обратившись к жене, тоже очень тихо сказал отец, а затем прижал к себе сына и, неожиданно всхлипнув, прошептал ему в самое ухо, - слушайся маму и запомни! Ты едешь к тёте Наташе – маминой сестре. Я оказался плохим отцом. Я вас разлюбил. Так бывает. Запомнил?
          - Запомнил. Разве ты плохой? Поедем с нами!
          - Нет. Я останусь здесь. У меня служба. Я же красный командир, - затем, глянув в окно, уже решительным тоном проговорил, - давайте прощаться! Время обеда, во дворе пусто. Пойдёте без меня!

          Больше своего отца Ваня никогда не видел. Позже из разговоров матери и тёти Наташи он понял: именно отца должны были «забрать». И чтобы не навлекать на семью зло, заранее отправил жену и сына к родственникам, выставив себя перед окружающими брошенным мужем.

          Тётя Наташа жила в деревне Чертово недалеко от Вязьмы, и Ванина мама надеялась, что с отцом ничего плохого не случится, и они смогут в скором времени вернуться в город, продолжив там прежнюю жизнь. Но надеялась напрасно…

          Добрых перемен ждали два года. Мать учительствовала, Ванька успешно закончил второй класс и перешёл в третий, но вместо добрых перемен началась война, и нужно было думать только о том, как выжить в то непростое страшное время.
 
***

          Летом и в начале первой военной осени мама тётя Наташа и даже дети постарше рыли противотанковые рвы. Сколько земли тогда было ими перелопачено - жуткое дело! Так говорили взрослые.

          А поздно вечером, поужинав, женщины падали на постели, не чувствуя собственного тела, и молчали… Но  немного отлежавшись, начинали от безысходности тоскливо стенать и жалиться на судьбу.

          Ваня тоже не мог заснуть, лежал, слушал и на всю жизнь запомнил один из таких вечерних разговоров. Да и как не запомнить горестные слова родственниц, от которых сжималось его детское сердечко!

          — Немец-то прёт и прёт, — говорила тётя Наташа, — вот-вот в деревню нагрянет.
          — А наши отходят, — вторила мама, — Может, уедем?
          — Как? Поздно уже.
          — Надо было сразу, как война началась!
          — Люся! У меня четверо, у тебя ребёнок. Кому мы нужны со своим выводком! Здесь, какое-никакое хозяйство. Куры, козы… А там?
          — Ох, Наташа! И тут ничего хорошего! Мы рвы роем, а картошка в полях осталась - не замёрзнет, так сгниёт.
          — И озимые не посеяли, - не унималась тётя.
          — Зимой с голоду сдохнем, — неожиданно грубо резюмировала мама.
          — Сталин сказал, что враг будет разбит и победа будет за нами, — напомнил о себе Ванька
          — Твой Сталин в Москве, а мы здесь огребаем, — тётя Наташа усмехнулась.
          — Спи, Ваня! Не лезь в разговоры взрослых, — устало прошептала мама.
          — Если немцы придут, надо в партизаны идти. Я листовку на улице подобрал, — опять подал голос Ванька.
          — Посмотрим, — почти согласилась мама, - а листовку сожги!
          — Как там мой-то? — тяжело вздохнула тётя Наташа, вспомнив мужа ушедшего на фронт.

          Мама тоже вздохнула: вестей от папы не было.
 
***

          В самом начале октября 1941 года в районе Вязьмы войска Красной Армии были взяты в кольцо двумя танковыми группами Вермахта и разбиты. Погибли и попали в плен сотни тысяч советских солдат.

          И почти сразу в деревню Чертово вошли немцы - спокойно и без единого выстрела, как к себе домой...

          Для жителей началась совсем другая жизнь с новыми порядками, за которыми следил назначенный немцами староста – одноногий дед Сергей, заведовавший до войны колхозной бухгалтерией и знающий наперечёт людей и всю живность в каждом дворе.

          Все, с кем когда-то дед Сергей был в контрах, теперь расплачивались с ним курицей, свиньёй, а то и коровой. Ладно, если реквизицию проводил только он, было хуже, когда этим занимались немцы. Но несколько реквизиций и народ мог зароптать, ища помощи и поддержки у партизан, которые к этому времени местами сформировались в отряды. Это были красноармейцы, сумевшие выйти из "Вяземского котла" или бежавшие из фашистского плена. Немецкое руководство на местах, не желая партизанского движения, восстанавливать против себя деревенских жителей не хотело. Ведь крестьяне были нужны для работ на земле как дармовая рабочая сила.

          И наступившей весной в Чертово наведался господин Рюккер - штурмбанфюрер СС, курирующий идеологическую работу среди населения Смоленщины. Сначала он заехал к старосте и потребовал список всех образованных жителей деревни, а после сразу направился к дому, где жил со своей мамой Ванька.

          Увидев в окно подъехавший автомобиль и немца в офицерской форме, тётя Наташа всплеснула руками, шуганула детей на печку, наказав, чтобы сидели тихо и даже не дышали, а сама забилась в угол кухоньки, ожидая пришествия антихриста. Ванькина мама осталась стоять посередине комнаты, решив принять на себя очередной удар судьбы.

          Офицер постучался в дверь и вошёл. В доме установилась гнетущая тишина.

          - Добрый день, - поздоровался он на вполне приличном русском.
          - Guten Tag, - ответила мама. Она знала немецкий, потому как окончила факультет иностранных языков и имела диплом преподавателя немецкого и французского языков.
          - Госпожа Лунина, у меня к вам предложение.
          - Да, господин, - мама запнулась, не зная, как обратиться к офицеру.
          - Зовите меня господин Рюккер. Так вот, госпожа Лунина, - повторил он, - я предлагаю вам работу.
          - Спасибо.
          - Будете, как при Советах работать учителем немецкого, заодно проводить просветительскую работу среди населения деревни, пропагандируя немецкий образ жизни и немецкий порядок.
          - Как? - женщина заволновалась.
          - Получите на этот счёт методическую литературу и брошюры. Вы же образованная! Разберётесь, - офицер смотрел на свою собеседницу с лёгкой усмешкой.
          - Не знаю, справлюсь ли, - попыталась та отказаться.
          - Справитесь. Мы всё о вас знаем. Вы пострадали от советской власти, потому вам оказана честь - работать на Германию, - немец сделал небольшую паузу, - родители, которые не захотят отпускать детей в школу, подвергнуться штрафу и наказанию. Кстати, учителям правительство платит хорошие деньги. Вот анкета, - он положил на стол лист бумаги,– вам нужно аккуратно её заполнить. Вопросы несложные: вероисповедание, национальность, профессия, не было ли евреев до деда включительно, служили ли в армии, были ли членом ВКП(б) и остальное, - офицер, ожидая ответа, замолчал.
          - Я согласна, - совсем тихо проговорила Людмила Николаевна.
          - Передадите анкету старосте. Он сам привезёт её в комендатуру. И не пугайтесь так, - как-то вдруг по-человечески сказал он. – Auf Wiedersehen!

          Немец вышел. В доме молчали... Дети на печке по-прежнему боялись пошевелиться. Придя в себя, тётя Наташа подошла к сестре, обняла её за плечи и сказала:

          - Люсь! Не переживай! Правильно, что согласилась. Надо ведь как-то жить. Деньги нужны, сама понимаешь. Там видно будет! А работу среди населения можно проводить по-всякому.
          - По-всякому не получится. Слышала, в Ельнинском районе деревню Перятино сожгли вместе с жителями.
          - За что?
          - Говорят, ослушались. Или за связь с партизанами.
          - Свят, свят, свят, - закрестилась тётя Наташа.
          - Так-то!
          - Знаешь, Люся, а немчик-то с улыбкой от нас ушёл. Я заметила.
          - Я тоже. И глаза у него вполне человеческие, - мама Вани задумалась.
          - У фашиста человеческие глаза? Смешно. Хотя… Тоже ведь люди, - тётя Наташа наконец-то спокойно вздохнула.

          Ванька, сидя на печи, слышал разговор обеих женщин и не понимал: причём тут глаза и улыбка, когда матери явно грозит опасность. И как немцы узнали о её муже - красном командире? Для них ведь неважно: живой тот или нет… 

          После посещения деревни господином Рюккером полы и парты в школе отмыли от грязи и крови. Одно время она была красноармейским штабом, затем в ней размещался госпиталь, после общежитие для немецких солдат и вот теперь её опять отдали детям.

          А Ванька потихоньку перетащил книги, оставшиеся в школьной библиотеке, к себе домой. Всё равно немцы уничтожат, а так хоть он вдосталь начитается. Потрёпанные подклеил, запачканные почистил. Была у него до войны мечта, говорят - девчоночья - стать библиотекарем. Почему это не мужская профессия, он не понимал.

          Мать опять учительствовала, деревенский люд посадил картошку и посеял хлеб. С приходом немцев некоторые жители сначала обрадовались развалу колхозов, решив, что немцы позволят им хозяйничать на земле по собственному усмотрению. Но этого не случилось. Колхозы просто переименовали в общинные хозяйства, и всё, выращенное руками крестьян, почти полностью отбиралось в пользу новой власти. Люди оставались рабами и в основном кормились со своих огородов или распродавали последнее…

          Через какое-то время господин Рюккер опять заявился в Чертово. Это было как раз во время школьных уроков. Он без стука вошёл в класс, присел за последнюю парту и уставился на учительницу, которая подробно рассказывала детям об участии Германии в Первой мировой войне. Ваня догадался, что немец пришёл с проверкой и решил поддержать маму.

          - Людмила Николаевна, - он стал тянуть руку вверх, привлекая к себе внимание.
          - Да, Ваня. Что ты хотел? - испуганно спросила мама.
          - Я хотел перечислить все победы великой Германии.
          - Хорошо. Но, давай, ты это сделаешь на следующем уроке. А теперь, дети, можете немного погулять во дворе.

          Мальчик сделал вид, будто уронил карандаш, и пока ребята выходили из класса, спрятался под парту и притих.

          Офицер подошёл к маме.

          - Людмила, мне нравится, как вы преподаёте историю. Только нам нужно, чтобы детям внушалась мысль о превосходстве арийцев. Потому поменьше сказок и поближе к обычной жизни. Работа, работа и работа! Это для них главное. Учите беспрекословному подчинению и прилежанию. Вы меня поняли?
          - Конечно, господин Рюккер.
          - Вот и хорошо! И ещё, - немец помолчал, а затем тихонько добавил, - передайте сестре и остальным женщинам, что нам известно, кому вы печёте хлеб ночами. У вас много муки?
          - Нет. Не много. Да и та не мука, а так... Ячмень со жмыхом да лебедой, - учительница замерла.
          - Думайте о себе и о своём сыне.
          - Почему вы мне это говорите?

          Ваня понял: мама очень испугалась.

          - Меня тошнит от запаха горелого человеческого мяса. Понятно?
          - Да, - еле выговорила женщина.
          - Эй, партизан! Вылезай из-под стола. Я тебя вижу, - неожиданно сменил тон господин Рюккер и засмеялся.

          Ванька выбрался из-под парты, хотел выйти из класса, но немец его остановил:

          - Иди сюда, - позвал он, - это тебе, - вынул из кармана большую плитку шоколада и подал мальчику.
          - Danke. - Ванька обомлел.
          - Спрячь! Есть будешь дома, - господин Рюккер положил свою руку на его голову и потрепал за вихры, приговаривая, - blond, blond!
          - Спасибо! Вы очень добры, - Людмила Николаевна от наплыва разных чувств растерялась.
          - Я нормальный. До свидания! – попрощался офицер, развернулся и ушёл.

          Больше его в деревне не видели.

          Осенью сорок второго люди убрали урожай, большую часть которого забрали немцы, детей младшего школьного возраста опять отправили в школу изучать новый порядок, а те, кому уже исполнилось четырнадцать, были угнаны на работу в Германию.

          Деревня притихла окончательно. Женщины по-прежнему в пояс кланялись деду Сергею - только бы он не обирал подчистую, обходили стороной полицаев и по очереди, таясь, продолжали печь хлеб для партизан.
 
          А под самый Новый год Ванькина мама пропала. Тётя Наташа сбилась с ног, обошла всех её учеников, потом подруг, но сестры нигде не было.

          И только к обеду следующего дня, Люся явилась домой целая, невредимая, с модной причёской и даже в новой шубке, сняв которую предстала перед родственниками в бархатном платье цвета морской волны. Домашние замерли, а потом посыпались вопросы: откуда, каким образом?

          - Отмечала Новый год в Смоленске, - устало проговорила Люся.
          - С ним? – спросила Тётя Наташа.
          - Да
          - А чего не предупредила? Я обыскалась.
          - Шла из школы домой, он подъехал и увёз. Втихую…
          - Ох, не нравится мне это.
          - Наташа, поговори с женщинами, чтобы были осторожней. Пусть не высовываются. Немцы в последнее время очень злые. За любую провинность расстреливают без предупреждения. В Смоленске постоянно казни на людях устраиваются, – неожиданно мама предложила, - может, ты с детьми в лес уйдёшь?
          - А если поймают? У нас тоже за нарушение режима и комендантского часа расстрел, - тётя Наташа замахала руками, - зима, мороз! Чем я детей в лесу кормить буду? Здесь своих дождёмся. Бог не выдаст, свинья не съест.
          - Ну, смотри…
          - А сама-то чего в лес не хочешь?
          - Мне теперь, что там, что здесь… Жизни не будет! Свои за фашиста не простят, а немцы, если про хлеб узнают, тоже не пожалеют. И офицер не поможет.
          - Ладно, хватит страху нагонять! Расскажи лучше, как праздновала?
          - Перепились все! Потом по бутылкам стреляли.
          - А твой?
          - Мой вообще не пьёт. Всё о чём-то думает, почти не разговаривает.
          - Странный он у тебя, - тётя Наташа пожала плечами.
          - Знаешь, по-моему, он очень одинок. Всё меня за руку держал. Ой, забыла, - мама неожиданно всплеснула руками, - у меня же конфеты есть, - и она выгребла из кармана шубы целую жменю шоколадных конфет, – это вам от зайчика.
          - Знаем мы этого зайчика! Волком бы не обернулся, - усмехнулась мамина сестра.
          - Не обернётся, - констатировала Люся.

***

          Узнав от учительницы о происходящем в Смоленске, люди тряслись от каждого выстрела, боясь лишний раз показаться на улице, и с нетерпением ожидали Красную Армию.

          А совсем рядом начинали гореть деревни…

          Прошёл слух, что сразу после Нового года, отступая, немцы сожгли в соседних районах несколько деревень вместе с жителями. От таких новостей народу делалось страшно, особенно за детей.

          Что делать? Куда бежать? Полицаи рыскали по окрестностям, выискивая партизан, хватали всех подряд - стариков и молоденьких девчонок. Тащили "добычу" в комендатуру, стараясь угодить начальству, в надежде, что те их усердия не забудут и заберут при отступлении с собой... 

          В самом начале наступившей весны сорок третьего года у дома тёти Наташи остановился знакомый автомобиль.
 
          - Иван! – приоткрыв дверцу машины, позвал мальчика господин Рюккер.

          Ванька в одной рубашке выскочил на крыльцо.

          - Я здесь, господин Рюккер.
          - Одевайся! Скажи маме... Мы едем за велосипедом.
          - За велосипедом? Для меня?
          - Конечно, для тебя.

          Мальчик вбежал в дом.

          - Мама, мама! Мы с господином Рюккером едем покупать велосипед!

          Мама побледнела.

          - Езжай, сынок! Только оденься теплее. Дорога неблизкая…

          Ваня быстро оделся, как велела мама, боясь, что она в последний момент передумает.

          - Сынок, - мама присела на табуретку у самой двери. - До свидания, дорогой! Слушайся дядю Ганса. Он неплохой человек, - потом обняла и поцеловала сына. 
          - Какого дядю Ганса? – ошалело спросил Ванька
          - Господина Рюккера зовут Гансом.
          - Аааа… Я и не знал.
          - Всё. Иди, - и она легонько его оттолкнула.
          - Ты куда ребёнка отправляешь? Совсем с ума сошла! Твой Ганс фашист, хотя и с печальными глазами, - заругалась тётя Наташа.

          Мама схватила её в охапку и что-то зашептала на ухо. Ванька расслышал слова: "велосипед" и "условный сигнал", но ему это было уже неинтересно.

          Выбежав из дома, он уселся на заднее сиденье автомобиля, как велел дядя Ганс, помахал из окна рукой, и они поехали. А через пару минут не выдержал, оглянулся и посмотрел в заднее окошко автомобиля... Тётя Наташа с ребятишками со всех ног неслась в сторону леса. У мальчика ёкнуло сердце, но он вспомнил слова мамы и затаился.

          Они буквально пролетели деревню, въехали на грунтовую дорогу и увидели легковушку, движущую навстречу, и два огромных крытых брезентом грузовика.

          - На пол, - скомандовал дядя Ганс и Ванька в момент оказался между сиденьями автомобиля. Он слышал стук собственного сердца и боялся, как бы его не услышали немцы из тех машин.

          Пропуская легковушку и грузовики с солдатами, они прижались к обочине.
 
          - Finita la Comedy, - услышал мальчик возглас со стороны.

          Это офицер, командующий карательным отрядом, с улыбкой и по-французски из окна своей легковушки салютовал господину Рюккеру.

          - Heil, - ответил тот и продолжил путь.
 
          Через несколько минут дядя Ганс остановил машину, затем вынул из вещмешка новые брючки, пиджачок, рубашку и велел Ивану переодеться.

          - Теперь причешись, - сказал немец, подал расчёску, и мальчик, молча, выполнил очередной приказ немца.

          А после было самое страшное…

          Они увидели, как над деревней взвился дымок, затем второй, третий, четвёртый, вразнобой зазвучали отдельные выстрелы и хором автоматные очереди, послышались отдалённые крики людей.

          - Там мама, - Ваня заплакал. Почему мы её не взяли?
          - Она так решила. Всем помочь не могу. Я не Бог.
          - Никуда не поеду, - в голос ревел Ванька.
          - Поедешь! Она просила меня за сына. Я любил её. И спасу тебя.
          - Как? Всё равно поймают, - мальчик перестал рыдать и ощутил душевную пустоту.
          - Запомни! Ты мой племянник. Ты русский, но немецкого происхождения. И я нашёл тебя здесь. Понял?
          - Понял.
          - Тебя зовут Вильям. Я сделал нам обоим новые документы. Мы едем на запад, - чеканил каждое слово дядя Ганс, - и ещё! Старайся говорить на немецком, особенно при посторонних. Мама же тебя учила.
          - Gut, - ответил Иван-Вильям.

          Дядя Ганс удовлетворённо хмыкнул.

***

          Они мчались в сторону запада. Проехали захваченные немцами советские земли, въехали в страны Европы и направились на юг Франции. Иногда останавливались, заправляли машину, что-то в ней чинили, обедали в придорожных забегаловках, ночевали в недорогих гостиницах.

          Ваня тяжело переживал явную гибель матери, его душа свернулась в комок и не отвечала добрым расположением на все попытки дяди Ганса установить с ним контакт. А потому мальчик и мужчина на данный момент - чужие между собой не разговаривали. Ваня просто подчинился почти незнакомому человеку, понимая того с полуслова.

          Уже во Франции он неожиданно спросил:

          - А вас не будут искать?
          - Пока не будут. Я же в отпуске. Отметку в документах сделал. Здесь много отдыхающих офицеров.
          - Так мы сбежали? Совсем?
          - Наконец-то ты понял, - улыбнулся дядя Ганс.
          - А дальше куда?
          - В Тунис. Там у меня есть хороший знакомый, поможет. А после, как получится. Может быть, в Америку или в Канаду, или в Бразилию. Да хоть к чёрту на рога! Только подальше от этого ужаса…
          - Мы успеем?
          - Надеюсь. Должны успеть - форму-то я выбросил, - немец усмехнулся.
          - Жаль, что мама не с нами.
          - Мне тоже... Очень жаль. Прости!

          Во Франции пробыли недолго. Дядя Ганс договорился с капитаном рыбацкой шхуны и тот взял их с собой до Туниса. Это стоило приличных денег, но штурмбанфюрер СС Рюккер никогда не был транжирой, и нужная сумма на чёрный день у него имелась.

          Будучи в море Ваня поинтересовался:

          - Значит, вы больше не фашист?
          - Я им никогда не был. Только форму носил.
          - Зачем?
          - Так получилось. Тебе уже одиннадцать?
          - Через месяц двенадцать исполниться.
          - С тобой можно говорить как с взрослым?
          - Можно.
          - Тогда попытайся понять, или хотя бы вникнуть.
          - Я попытаюсь.
          - Мои родители были обычными бюргерами, держали небольшую ювелирную лавку. Благодаря им я выучился и стал офицером. Но они умерли. Потом я женился. Очень скоро жена, предварительно обобрав меня до нитки, сбежала к моему лучшему другу, с которым мы вместе служили. Я решил им отомстить. Окончил в Мюнхене высшую школу партии, стал эсэсовцем. Я же чистокровный ариец! Только, оказавшись у вас и увидев, что творят мои соотечественники, мстить расхотел. Личные неурядицы показались мелкими и глупыми…
          - Больше никогда не буду играть в войну, - перебил рассказчика Ваня.
          - Война не при чём. Земли всегда завоёвывались. Одни чужое берут, другие своё защищают. Но то, что творит с обычным населением Германия - дикость! Душа и интеллект Гитлера задержались в развитии и существует в самом начале нынешнего летосчисления.

          После этого разговора сердечко ребёнка отпустило, и он стал нормально общаться со своим спасителем. Именно спасителем! Ваня понял и оценил дядю или друга… Этого пока для себя не решил.

          Капитан шхуны их не обманул и не выдал, они спокойно дошли до Туниса. Какое-то время жили у хорошего знакомого дяди - торговца ювелирными изделиями. Этот человек знал Ганса ещё ребёнком, много лет сотрудничая с его отцом.

          Но здесь тоже была война, правда, она приближалась к завершению, и уже к середине мая север Африки был освобождён от нацистов англо-американскими войсками.
 
          Торговец помог им сесть на корабль до Америки. Потом они перебрались в Канаду и началась для них жизнь в неизвестной стране, но по человеческим законам - без ежеминутного страха смерти. Это было главным!

          Господин Рюккер сменил имя и фамилию и теперь звался Арно Базен. Эту же фамилию носил Вильям. Получалось, что они родственники. Придумали для себя легенду похожую на правду, якобы бежали от фашизма из Франции.

          Наконец-то наступило спокойное время учёбы и работы. Оба только этого и желали. Окончив школу, Вильям устроился на лесопильный завод к Арно, где тот занимал должность мастера. Но жить рядом с человеком, который вытащил его из ада, долго не получилось. Арно умер во сне, до того ни разу не пожаловавшись на здоровье.   

          Вильям остался один. Он по-прежнему любил книги, много читал и всё время что-то записывал. Сначала просто в тетрадочку, а после стал отсылать свои заметки в газеты.

          В колледж Алгонквин на писательский факультет поступил уже вполне взрослым мужчиной, а отучившись, устроился в библиотеку Парламента Канады, где проработал до самой пенсии.

          Был женат, у него родилась дочь. Она выросла, вышла замуж и подарила Вильяму замечательного внука, которого назвали Иваном. Дочь с семьёй живёт в Монреале, и внук иногда приезжает к деду, который при каждой встрече дарит ему новую книгу сказок собственного сочинения. В сказках обязательно присутствует добрый волшебник, возникающий рядом с главным героем совершенно неожиданно в самый трудный момент его жизни. 

          Жена уже несколько лет лежит рядом с Арно, и Вильям их частенько навещает...


          P.S. Ранним утром у реки Оттава, где возвышается Парламентский холм, рыбак, давно облюбовавший это местечко, заметил старика, сидящего в застывшей позе на брёвнышке выброшенном на берег. Глаза старика были широко открыты и устремлены на водную гладь. У ног лежала исписанная школьная тетрадка. Речной ветерок неторопливо шевелил её листы и тихонечко шуршал страничками, видимо читая...




На иллюстрации - вид на библиотеку Парламента Канады (Оттава).