Джек Рассел и выборы. Из сборника Собачья жизнь

Виктор Николаевич уже год как жил один… Одиночество — такая вещь: когда нужно, его днём с огнём не сыщешь, а когда не скучаешь без него — вот оно, пожалуйста! Семейное счастье растаяло, словно кусок льда, оставив после себя лишь дым воспоминаний и привкус недоумения: для чего и зачем это было. После ухода жены осталась недосказанная пустота и бреши в интерьере от вещей, которые она забрала с собой. Женитьба на собственной страсти всегда чревата — понять и объяснить, за что любишь, невозможно, критика утеряна за ненадобностью, анализ ситуации не поддаётся логике, и разобраться во всём этом бардаке можно только когда чувства уйдут.
Отрезвление было болезненным, но целительным. Внезапно Виктор Николаевич обнаружил, что в красавице-жене ничего, кроме этой глянцевой красоты, и нет. Она постоянно чего-то хотела — дорогого, эксклюзивного и, по большому счёту, не такого уж и нужного. Шубы, машины, украшения… Она виртуозно владела одним волшебным словом, после произнесения которого ей невозможно было отказать практически ни в чём: «А то не дам!» — говорила она, надувала губки и отворачивалась. В ней всё было искусственным — интерес к собеседнику, разговоры про верность и любовь, ресницы, сдобренные силиконом губы и грудь. Неподдельный интерес вызывали у неё лишь предметы роскоши и цены на них.
Запасы денежных средств Виктора Николаевича быстро растаяли, как мартовский снег, одновременно с этим он стал ей неинтересен, и через пару месяцев она уже осваивала новое портмоне директора фитнес-клуба, куда так опрометчиво он её записал. В один из дней она напористо заявила, что им пора расстаться и что она постарается побыстрее оформить развод, так как новой любви не терпится ступить в права владения всею ею… Ошарашенный Виктор Николаевич спорить не стал.
Жене отошла однушка в сталинской высотке, оставшаяся после матери, которую они сдавали, машина и дача. Виктор Николаевич остался в двушке с горестными воспоминаниями, утраченной верой в женщин и периодическим нервным тиком. Правда, покидая его, она оставила ему одно утешение в виде очаровашки Джека Рассела. Собак она не любила, а Джек Рассел достался им случайно от одной из её подружек, уехавшей на ПМЖ в Америку с одним из бизнес-ковбоев. Обещания как можно скорее забрать любимую псину так и остались обещаниями, да Виктор Николаевич особо и не расстраивался — уж больно ко двору пришёлся Джек. Было что-то магически-притягательное в этих прогулках вдвоём, когда один говорит вслух всё, что наболело, а второй молча слушает, изредка поглядывая снисходительно-умным взглядом на своего собеседника. Наверное, психиатр очень обрадовался бы этим внутренним монологам вслух и непременно причислил бы Виктора Николаевича к своим пациентам, но белых халатов в этих разноцветных коридорах аллей не наблюдалось, поэтому все были спокойны и в меру счастливы…
Этот день как-то не задался с самого утра. Бывает иной раз бестолковая суета с утра до вечера, а на выходе — ничего. Почему, зачем весь этот бардак — непонятно, видно по всему, это для того, чтобы хоть чем-то наполнить эти двадцать четыре часа. То ли у Высших Сил ПМС, то ли похмелье, то ли просто надоело всё, хуже горькой редьки. В общем, Виктор Николаевич вышел из дома с опухшей головой и ощущением молотобойца, оставленного в шахте на вторые сутки устанавливать стахановский рекорд, быть может посмертно.
Джек бодро семенил рядом. Его радостный взгляд будто бы говорил, что голова — это кость, а кость болеть не может, поэтому веселее, хозяин, будет ещё и в твоей жизни сахарная косточка, ну, может, не сегодня, так завтра!..
Только они решили повернуть за угол дома в сквер, как услышали пронзительный женский голос:
— Пистолет на землю положил! Я кому сказала, быстро положил! Я что, непонятно сказала!..
Виктор Николаевич остановился как вкопанный. Сзади под коленку уткнулся Джек и озадаченно выглянул между ног хозяина.
«Спецоперация! — мелькнуло в голове. — Задержание, наверное! Надо же, баб используют, неужто работать некому…»
За углом всё продолжался монолог на повышенных тонах:
— А теперь шорты снял! Быстро! И трусы, а то неровен час обмочишься!.. Дальше знаешь, что делать!
«Это чтоб не убежал, грамотно работают!» — подсказал внутренний голос, и Виктор Николаевич с Джеком осторожно выглянули из-за угла…
Возле стены дома стояла дородная мамашка, а рядом пацан трёх-четырёх лет самозабвенно подмывал струёй стенку дома…
Джек недоумённо взглянул на хозяина. Он тоже не любил, когда пристально наблюдают за его физиологическими отправлениями. Процесс этот страшно интимный, у каждого свои выстраданные ритуалы и особенности. Вон хозяин без мобильника по-большому — ну никак. Запрётся с ним, попялится минут десять, покряхтит, постонает, глаза выпучит — и выйдет, цветок каменный, с трудом! А друг его, так тот, как на даче выпьет, так и норовит своё имя мочой на сугробе написать. Имя длинное — Александр, вот мочи и не хватает. Кручинится бедолага, а хозяин тоже не может посоветовать ему имя Саша написать — покороче ведь… Да и самого Джека выведут на прогулку и стоят над душой, а если у человека, то есть у собаки, вдохновения нет или кустик не шибко романтичный попался… Хотя, конечно, когда в туалет очень хочешь, иная умственная деятельность невозможна, зато потом лёгкость, бодрость во всём теле, игривость настроения появляется. Отходы, они и в Африке отходы, даже если биологические…
Вскоре они с Виктором Николаевичем оказались у любимого магазина Джека — «Три глаза», это где цифра 3 и два выпученных глаза рядом. «3оо» — магазин называется. Голова кругом от сумасшедших запахов, вот падай и токсикомань на здоровье, нирвана, одним словом. А вкусняшек! А игрушек для взрослых… собак… А все эти садомазо ошейники и поводки… А сексуальная литература: «Ваша первая случка», «Особенности разведения Джек-расселов», «Ролевые игры. Собака и хозяин»… Идёшь с хозяином — 10% скидка!..
Еда с вкусняшками была выбрана. От летающей тарелки, которую Джеку настойчиво совали в нос всем магазином, он категорически отказался. Зачем ему пустая тарелка? Это как хозяину стринги с лифчиком без аппетитной блондинки — что с ними делать? Особенно если ты не маньяк!..
Джека, однако, не проведёшь. Он сразу обратил внимание, как хозяин уставился на загорелую высокую блондинку. Чем-то она походила на ушедшую хозяйку. Ну, это человеческая психология. Их всегда тянет туда, где сами нагадили или где на них добрые люди нагадили, прошлые идеалы примеряют на новых знакомых, думают, что в старую лужу залезть обратно можно, а она уже другая, да и привычки, как репей, все из прошлого цепляются и цепляются…
Блондинка была, конечно, хороша. Длинные ноги от перпендикулярно торчащего бюста, словно ему было хорошо знакомо слово «эрекция»; кроваво-красные силиконовые губы, как умопомрачительное жерло вулкана, грозящие засосать без шансов на спасение; чёрные глаза, обрамлённые щёткой ресниц, и с непонятной причёской на голове — то ли она от дорогого визажиста, то ли спросонья не успела её сделать и продаётся как есть. Виктор Николаевич сразу приосанился, начал поправлять вспотевшей пятернёй растрепавшиеся на ветру волосы и, как бы невзначай, выставил Джека вперёд. Это не произвело на блондинку никакого впечатления. Она как-то странно оттопырила неслабые губки и продолжала озадаченно осматривать полки с собачьей едой. Порою мужчины и женщины выглядят одинаково глупо: мужчины — в парфюмерном бутике, женщины — в магазине автозапчастей. Попадание в иную среду вредно для нервной системы, чувствовать себя идиотом некомфортно всем, даже если ты профессиональный клоун…
Армрестлинг с командорами и спасение попавших в беду дам — основное хобби всяких донжуанов и ловеласов. И Виктор Николаевич не был исключением. Он подошёл к блондинке сзади и голосом профессионального менеджера с сексуальной хрипотцой произнёс:
— Не могу ли я Вам чем-нибудь помочь?!..
Джек солидарно тявкнул из-под мышки.
— Какая хорошая собачка! — фальшиво восторгаясь, воскликнула дама. Её глаза-калькулятор прошлись по Виктору Николаевичу. Полученная сумма, видимо, оказалась не в его пользу, но дама была, видать по всему, не промах и использовала общение с противоположным полом на все сто. Виктор Николаевич всё же годился для решения маленькой проблемы, которая грозила перерасти в большую.
— Вы знаете, я ищу «Срук»!
— А что это? — озадаченно спросил Виктор Николаевич.
— Корм для собак, — уверенно ответила блондинка.
«Наверное, премиум-класса, какой-нибудь буржуйский», — подумал Виктор Николаевич, но вслух бодро произнёс:
— Давайте вместе поищем, по-моему, я его где-то здесь уже видел!
Они вдвоём начали прочёсывать полки с консервами. В проходе появилась девушка-консультант.
— Мы тут «Срук» ищем! — напористо начал Виктор Николаевич. — Просто обыскались.
— «Срук»? — девушка озадаченно уставилась на них обоих.
— Понимаете, — уже раздражённо начала блондинка, — у меня подружка уехала на Бали и оставила мне на время своего пекинеса. Сказала, что очень привередливый и ест только с рук… Вот я приехала, он уже сутки некормленый…..
Джек почувствовал, как хозяин тихо ретируется с ним в соседний ряд, и через мгновение они уже были на выходе. Еда и вкусняшки остались в магазине, а красный, как рак, хозяин резво зачесал по направлению к дому. Вот и думай, зачем заходили?!..
Дома у хозяина случился приступ зелёной тоски. Да, чувствовать себя кретином — состояние не из лёгких, но тоже периодически полезная вещь. Я вон тоже шёл и пускал слюни, когда увидел, как один Джек на газоне с такой вот летающей тарелкой, от которой я отказался, играл… Ну да все мы чаще дураками бываем, чем умными, просто делаем вид, что не замечаем…
Полежав и успокоившись, Виктор Николаевич занялся любимым женским делом — глажкой. А что делать, если ты один в доме, а всяких там Карлссонов и Фрекен Боков не предвидится… Назавтра был концерт, и Виктор Николаевич, а он был скрипачом, принялся отглаживать свой смокинг, благо ботинки, надраенные до блеска, чернели в углу, вызывая у Джека непреодолимое желание сбрызнуть их природным парфюмом. Окончание работы огласил резкий звонок в дверь.
«Васька! Опять занимать пришёл!» — подумал Виктор Николаевич и, вздохнув, отправился открывать дверь. Странно устроена жизнь. У одних карма заключается в том, чтобы давать деньги, у других — их занимать. Видимо, это какой-то кармический закон по равномерному распределению денег, уж больно он древний и повсеместный. Правда, надо заметить, Васька деньги всегда отдавал, хотя чудо это временем лимитировано не было и, как и всякое чудо, случалось внезапно и в любое время года, ночи и дня, да и сумма не всегда бывала стопроцентная. Васька мог через полчаса опять зайти занять, но это ведь уже другой заход, не так ли…
Распахнув двери, Виктор Николаевич увидел симпатичную блондинку лет тридцати пяти с какими-то бумагами в руках. Одета она была в потёртые обтягивающие джинсы, белую блузку и красный клетчатый жакет. На ногах были белые кроссовки, а в глазах — искреннее недоумение. Они молча уставились друг на друга, пока между ног Виктора Николаевича не протиснулся Джек Рассел — ну так, разведать обстановку.
— Ой, какой хорошенький! — запричитала женщина. — А это Ваш?!
«Любят люди задавать глупые вопросы, вернее так: вопросы, на которые есть очевидные ответы, — подумал Рассел. — А чей ещё… Вернее, кто ещё чей — не очевидно…»
Он покровительственно посмотрел на хозяина. Ну и вид: трусы в цветочек по колено, да и правда, что это за трусы, которые коленки не греют? Тапочки с Микки-Маусами, вернее, с ушами, которые от него остались. Жуть…
Виктор Николаевич и сам почувствовал некоторую неуместность своего наряда — ну не индеец ведь из джунглей Амазонки, — и, пискнув: «Я на минуточку», скрылся за дверью.
Джек попал в любящие женские руки. Что и говорить, есть ещё понимающие существа во вселенной! Понимающие, что есть Джек Рассел… и остальные… собаки… В смысле собаки… Он зажмурил глаза: а что, почесать живот — это святое, сразу видно интеллигентное существо…
— Мы тут подписи за кандидата собираем! — громко начала в дверь женщина. — Вы не подумайте, он хороший. Всё для жителей, независимый кандидат. Подпишите, пожалуйста!.. Я не смотрю!
Она сунула листок в приоткрытую дверь. Виктор Николаевич, пробегавший в это время мимо, схватил листок и почесал дальше…
Да, случаются чудеса и в наше время, рукотворные… Примерно так подумал Джек Рассел, когда через пять минут открылась дверь и на пороге появился Виктор Николаевич в чёрном смокинге с лацканами из шёлка в рубчик, ослепительно белой рубашке с воротником-стойкой и отгибающимися уголками, с красно-бардовой бабочкой, затянутый поясом-кушаком, в чёрных лакированных ботинках, над которыми Джек ещё не успел надругаться. В руках он гордо держал подписной лист, словно это была гербовая бумага с его согласием на престол.
На оторопевшую даму пахнуло французским парфюмом, летаргическим сном любовных романов и обещанием несбыточной вечной любви. Её голубые глаза распахнулись бездонными озёрами, упругая грудь взволнованно заходила ходуном, а приоткрытые губы словно закричали: «И долго ты так будешь стоять, остолоп?»… Джек снисходительно смотрел снизу на эту живописную пару. Вот у нас, Джеков, всё естественно, никакого вранья: понравилась — полюбил, а здесь…
— Я вот тут расписался… — голос Виктора Николаевича был глух и предательски дрожал. — Такой женщине, как Вы, нельзя не верить. — Он вымученно улыбнулся.
— Простите… — блондинка тоже нерешительно улыбнулась. — А может быть, и тот парень в трусах тоже распишется. Нам голоса нужны…
Виктор Николаевич, как-то победно-глупо улыбаясь, вдруг выдавил:
— А он здесь не живёт. Не прописан…
Женщина удивлённо посмотрела на Виктора Николаевича, и в её глазах вдруг вспыхнул огонёк внезапного понимания и ещё какой-то досады. Она огорчённо кивнула головой, мол, понимаю, гей-толерантность и всё такое.
— Да, да… Всё ясно… Ну, извините…
Повисла неловкая пауза, и вдруг, словно что-то внезапно решив, он достал из кармана визитку и протянул её женщине…
— Обязательно позвоните… Когда будет время… Ну и желание… Я буду ждать!…
Внезапно она побледнела, и Виктор Николаевич поймал её взгляд, направленный в прихожую. На вешалке висела пара кожаных ошейников и ремней вместе с трусами в цветочек, а также плётка — напоминание о временах, когда жена увлекалась лошадьми.
Дверь захлопнулась, разделяя его и другую возможную жизнь с той женщиной, а быстро удаляющийся цокот каблучков подтвердил, что он произвёл неизгладимое впечатление.
Виктор Николаевич обессиленно опустился в кресло. Ну и что такое после этого жизнь — комедия или трагедия?..
Джек Рассел бесцеремонно пробрался на колени и лёг, затихнув. В его глазах читался ответ: «Наверное, всё зависит от того, как ты на эту жизнь смотришь… И ещё… На многие вопросы ответ может дать только время… Или хотя бы подсказать… Отчаяние — худшее, что может случиться с человеком. Никто не может загнать тебя в угол, кроме тебя самого… Подожди, не надо грустить, может, уже завтра настанет день, когда она опять позвонит в эти двери… Главное, чтобы ты был дома!…»


Москва,2016 г.