Двое. Эпизод двадцать первый

      В лагере царило всеобщее уныние, но не потому, что отменили концерт и прощальное застолье. Все разговаривали тихо, почти шепотом. Поварихи, выдавая через окошко тарелки с ужином, только вздыхали, а не шутили,  как прежде. Завтра дадут водолазов, чтобы достать тела Жени и Мити. Дядя Коля уехал на скорой вместе с Утой, чтобы разыскать её родителей - домашний телефон не отвечал.
     Любка на ужин не пришла - лежала на кровати и тупо смотрела в стенку. Её не трогали. Ей вкололи успокоительное и решили домой пока не отправлять. Звонили соседям - те сказали что и мать , и отец пьют уже неделю, дети кормятся по соседям, и что пора таких алкашей лишить родительских прав.

       Утром после завтрака  все побежали на озеро, но водолазов там не оказалось: перенесли на следующий день. Было что-то нереальное  во всём этом: гибель товарищей по лагерю, сострадание, страх  и тут же детское любопытство -  к а к    и х   д о с т а н у т,    к а к  о н и  будут  в ы г л я д е т ь ?

    Денис пришёл за расчетом. В холле административного здания, где находилась бухгалтерия, прямо напротив входа на стене висели два портрета с чёрным уголком.
Денис отвернулся. Ему стыдно было смотреть в глаза этим ребятам...

     Бухгалтерша, отсчитывая купюры и давая ведомость, чтобы он расписался, покачала головой: " Такие молодые... Женька в армию весной собирался, мать попросила пристроить отдохнуть перед службой - вот и отдохнул. А пацанёнку  этому, Мите, едва десять лет исполнилось - ровесник года, первого января родился, а мы и не знали - обычно дети говорят, и имениннику пирог пекут, подарочек какой-никакой вручают... А у этого семья - одно название, поди никогда и не праздновали..."

Продолжение следует.