Сукхавати детские миниатюры

  С эпиграфами Вячеслава Иванова



        Мы сплавили из Вечности и Мига
        Златые звенья неразрывных лет.



            Потерянная свобода


            Но в грани существа
            безвыходно стесненный
            Наш тайный, лучший пыл.
            умрет неизъясненный.



  Я лежу на кровати, вся укутанная и завязанная для прогулки. Я терпеливо молчала, пока со мной возились и переворачивали. Наконец взрослые ушли куда-то, и я принялась освобождать и вытаскивать правую руку. Мне стоило это немалого труда. И вот долгожданная свобода...
Я испытываю радость и гордость от проделанной работы и задумываюсь, куда бы мне употребить эту свободу.
Вдруг раздается чей-то удивленный голос:"Лида! Она вытащила руку!" Меня снова начинают завязывать. Тут я обиделась на них и заплакала.



 
         Неправильное решение

       Но, верно, был тот вечер
       тайный,
       Когда, дыханье затая,
       При тишине необычайной,
       Отец и мать и с ними я...


Я устроилась на большой железной кровати между папой и мамой, очень довольная, что мне разрешили с ними полежать и делю себя поровну: эта нога - папе, эта - маме, руки тоже хорошо делятся. Я добираюсь до головы: кому ее отдать? После колебаний и угрызений совести я положила ее на плечо отца, но на душе не слишком спокойно.
Потом много лет спустя, я часто думала: "Может, поэтому мама умерла?"


            Где я?


         ... И в нераздельности не
          знает "Ты" ни "Я".

Меня волнует вопрос: как отделить себя от мамы? Где я и где она? Где кончается
она и начинаюсь я или наоборот?
Я решаю проверить это практически. Вот, если мне больно, будет ли больно маме?
Я слегка щиплю себя за руку и задумываюсь. Мне кажется, что да. А  если больно маме, то почувствую ли я тоже? Вроде бы, нет...
Но, может быть, да? Окончательного ответа так и не приходит в голову, и я оставляю этот вопрос до лучших времен.



         Побег

   
      Ржавой смеется тюрьме нежный и
      детский побег...

 
У меня была своя кроватка, деревянная, с сеткой. Но я предпочитала большую кровать, где можно было прыгать или папину оттоманку. Каждую ночь повторялась одна и та же история. Меня укладывали спать в мою кровать. Я делала вид, что сплю. Папа шел в другой конец комнаты, чтобы выключить свет. Едва наступала темнота, я перелезала через спинку моей кровати и прыгала на оттоманку, стоящую рядом, впритык. Когда папа возвращался, я уже была на его месте под одеялом. Он
временно смирялся с моим присутствием, и я, счастливая, засыпала, обняв его руку.
Но утром я всегда просыпалась в своей кровати, чему особенно не огорчалась.
Страшная ночь с ее темнотой и молчанием была уже позади, и наступал еще один веселый день.




           Железяки

         Железа не тяжки, но тяжко
         весят  - розы...


  Мама делает большую уборку в комнате. Под кроватью она обнаруживает папины инструменты в огромном количестве. В сердцах она говорит:"Эти железяки надо выбросить на помойку вместе с твоим драгоценным папой!"
Я ужасаюсь и теряю дар речи. Когда прихожу в себя, задаю дипломатический вопрос:
 "А маму тоже можно выбросить?"


          Коварство

          Руки рук искали...


Мы с папой идем по Большому проспекту около Гавани. Он устал нести меня на руках, опустил на тротуар и уговорил самой пройтись немного. Мне не хочется, тем более, что на мне тяжелая одежда. Однако я не протестую, потому что люблю папу.
Про себя же думаю:"Ладно, чуть-чуть сама пройду, а потом снова попрошусь на руки". Вскоре так и получается, и я с облегчением занимаю прежнее положение.



         Шубка

       Вот какова была простая
       Развязка мрачной кутерьмы.


Я с папой вернулась с прогулки, сняла свою черно-беличью шубку и бросила ее на оттоманку. Папа сердится и велит, чтобы я ее повесила на гвоздик около двери, специально вбитый для этой цели. Мне совсем не до брошенной шубки и послушаться папу я на этот раз не склонна. Я решительно возражаю. Папа интересуется, где ремень. Тогда, сперва заревев, я обращаюсь за помощью к маме. Она лежит на кровати, потому что болеет и почти не встает. Мама болезненно морщится и говорит
папе, чтобы он разбирался со мной за дверью и не наказывал меня при ней. Понимаю, что опасность становится реальной, я, скрепя сердце, беру шубку и вешаю ее на ненавистный гвоздик.



        Электричество

      И молний пламенник взгорается
      мятежный...


В конце комнаты стоит кухонный стол с электрической плиткой. Рядом на стене -
розетка, в ней две дырочки. Мне хочется туда вставит пальцы. Влезут или нет?
Папа меня видит и останавливает. Я делаю вид, что его не слышу. "Ладно, - соглашается папа. - Ударит током, следующий раз не полезешь". Я ему не верю и втыкаю пальцы в розетку, насколько это возможно. Меня слегка бьет током, и от неожиданности и боли я заревела. Оказался, что прав папа, а не я, отчего еще обиднее.



         Снег

    Не снег, а нежный, снежный пух.

В комнате никого нет. Воспользовавшись затишьем, я залезла в шкафчик, где хранились  продукты и куда меня не пускали. Вот пакет с чем-то белым.   "Это похоже на снег!" - обрадовалась я. Меня смущает, что обнаруженный снег такой мелкий, что даже снежинок не разглядеть и совсем не холодный. "Но ничего, может быть , такой тоже бывает", - думаю я. Подбрасываю горстку  муки вверх и слежу за белым полетом.Скоро мои волосы становятся белыми. Пол тоже покрывается "снегом". Мне весело, что все это сделала я. Входит папа, но ни я, ни преображенная комната ему не нравятся. Он долго вычесывает из моих волос муку мелкой расческой и потом моет. Непонятно, зачем ему это нужно. Все получилось так красиво...



          Дружба

      Как детски пристально и гордо
      Глядит насупленный глазок...

Я уже совсем большая и хожу в детский сад. В раздевалке, где много шкафчиков с картинками  мишек,зайчиков, барабанов ,  флажков, воздушных шариков, я размышляю о дружбе: "Почему со мной никто не дружит?"  Предположений множество. Может, я не красивая? У меня нет хороших игрушек? Со мной неинтересно играть? Или я плохо одета? Ответа я не нахожу. И тороплюсь домой, где меня все любят, где я самая-самая.




    
            Страшная комната

          Глядели из стихийной тьмы
          Судеб безвременные очи...

Домик, в котором мы жили, принадлежал заводу, где работала моя мама. Она была мастером цеха, поэтому все жильцы ее знали и любили. Часть маминой славы падала и на меня. Я чувствовала себя принцессой, меня угощали конфетами и звали в гости в другие комнаты.  " Когда я вырасту, то буду начальницей, как мама", - говорила я, отказавшись от соблазна быть моряком или шофером. Особенно меня пленял мамин синий халатик, который она надевала, когда шла на завод. Взрослые смеялись и  утверждали, что надо много учиться. "Я буду учиться", - не унывала я.
Только в одну комнату мне запрещали заглядывать. Она находилась в конце коридора. Взрослые, понизив голос, шептались между собой, что там лежит больной, умирающий от рака пятнадцатилетний  мальчик. Я его никогда не видела. Я боялась подходить к той комнате. Мне казалось, что там живет страшная смерть и лучше ей не попадаться на глаза.


        Туфельки

    Покорность единит единой вечной
    воле.

Мама и я пошли в обувной магазин на Большом проспекте около Гавани.Мне очень приглянулись красные туфельки с ремешком. Я их померила, но они мне оказались только-только. На следующее лето туфельки станут малы, а это почти кончалось. Покупать их не имело смысла. Но расставаться с ними я не собиралась и устроила истерику. Мама сопротивлялась недолго и уступила моим воплям. Продавщица неодобрительно заметила:"Ей еще три года, а уже такие номера выкидывает. Какая же она будет, когда вырастет!"
Никто не знал, что маме осталось жить меньше года.


       Лимон

    И, бросив нехотя игру,
    Без слов был подведен к одру.

Меня привели к маме в больницу. Мы поднимаемся по широкой лестнице с огромными полукруглыми окнами. Мне нравится, что вокруг так просторно, но воздухе витает что-то тяжелое, и я веду себя скованно. Мама не отрывает от меня глаз и на прощанье дает мне лимон, нечто необычайное, экзотическое, но горькое в отличие от апельсина. Я тайно удивлена, что мне дали такую невкусную вещь. Огорчать маму я не хочу и говорю:"Спасибо!" Это был ее последний подарок мне.


        В последний раз

    ... И надвое, что было плоть одна
    Рассекла смерть секирой
    беспощадной.

Я уезжаю в деревню с папой на поезде. Это настоящее путешествие в моей трехлетней жизни. Я так рада, что не могу ни минутки посидеть на месте спокойно.
Мама больна и остается в городе. Она лежит на огромной железной кровати. Рыжие мягкие вьющиеся волосы, бледное лицо... Она молча смотрит на меня, слезы бегут одна за другой. Я ее утешаю:"Мамочка, не плачь! Я скоро вернусь". Папа тянет меня за руку. Я оглядываюсь на маму. Но вот дверь захлопывается.
Когда я вернулась, в этом мире ее уже не было.



     Сон о маме

  Так вещий сон мой жребий отразил
  В зеркальности нелживого обмана...

В деревне мне снится сон. Мама стоит в длинном ситцевом платье в мелкий цветочек в открытом поле, которое расстилается сразу за деревней. Поле некошеное, с ромашками и колокольчиками. Она, не отрываясь смотрит на меня, молчит, и по ее лицу бегут слезы. Я ей говорю:"Мама, мамочка!" Меня пугает, что она ничего не отвечает. Я начинаю плакать и просыпаюсь. Меня долго не могут успокоить.
В этот день мама умерла. Это ее душа приходила ко мне попрощаться.


        Топор

    Где веет кротко Смерть, под миром
    крыл лелея
    Мерцающую Жизнь, как бледный огнь
    елея.

В деревне гулянка. Мой дядя Коля, совсем пьяный, но все равно красивый, бродит с топором возле избы. Он замечает меня, сидящую на ступеньках крыльца, и зовет меня к себе на руки. Я охотно иду. Мы входим в соседнюю избу. Там много народа, дымно и шумно. Все обращают на нас внимание, чем я очень довольна, и гордо смотрю на них сверху вниз. Кто-то восклицает:"Ребенка заберите у него, он же с топором!"
Меня отнимают от дяди, к моему неудовольствию. Потом дядя Коля возвращается с окровавленным лицом. Бабушка несет ему полотенце и таз, чтобы умыться.


         Петух

   Ей вслед - погони вихрь, гул бездн и
   звон подков...

Во дворе у бабушкиной избы гуляет петух с курами. Он очень хорош собой: красный с черным. Я останавливаюсь и смотрю на него. Хочется с ним подружиться. Я знаю, что петух не опасен, не то, что гуси: шипят,изгибают шею и всегда готовы ущипнуть.
Вдруг с петухом что-то случилось. Он страшно закричал, растопырил крылья и помчался на меня, намериваясь уничтожить. Я оторопела, заплакала и бросилась спасаться к бабушке. Больше знакомиться с ним меня не тянуло, и я , обиженная, обходила его стороной.


          Кукла

        Играет в куклы жизнь,- игры
        дороже свечи,-
        И улыбается под сотней масок -
        Смерть.

Я вернулась в город почти в свой четвертый день рождения. Меня сводили сфотографироваться, купили новые ботинки, книжку с картинкам на картонных страницах, фетровую шляпку с цветочками красного цвета и большую куклу, которая открывала и закрывала глаза и говорила:"Мама".
Я была втайне удивлена и смущена, что мне покупают все, чтобы я ни попросила. И от этого мне немножко не по себе.
Мамы дома нет. Мне сказали, что она уехала в командировку.
Я долго пристаю к папе, чтобы он сфотографировал отдельно мою новую куклу. На фотографии она смотрит бессмысленными стеклянными глазами и внушает страх.



         В Сибирь

      Обитель новая, лилей
      Святого детства облик старший...

В начале лета все семейство: бабушка, я тетя Валя и моя младшая двоюродная сестра - отправились к папе в Сибирь. Мы сели на поезд и ехали семь суток. Из Абакана плыли на катере по разлившейся реке, тесно прижавшись друг к другу среди рюкзаков и вещей наших и геологов. Катер был переполнен и казался утлой скорлупкой. Остаток пути мы шли пешком по тайге, время от времени гремя пустыми консервными банками, чтобы отпугивать медведей. Вот, наконец, и поселок, где живет папа. Это несколько длинных потемневших бревенчатых изб и метеорологическая станция, аккуратно подкрашенная и прибранная, с флюгером.
Перед поселком - большое поле, куда садились вертолеты, провозившие мешки с продуктами и геологов. И еще огромная монументальная река.
"Забрались на край света",- ворчала бабушка.


          Орел

       Орел иль демон там гнездится.

Я увлеклась поеданием малины и незаметно углубилась в лес. Вдруг деревья расступились, и в середине поляны я увидела  огромного орла, сидящего на пне и показавшегося выше меня ростом. Он величественно повернул голову и посмотрел на меня оценивающим взглядом. Я застыла на месте. Опомнившись, бросилась бежать домой, не разбирая дороги, еле живая от страха. Мой сбивчивый рассказ не произвел впечатления на взрослых. Но я знала, что там в лесу я случайно увидела самого царя тайги и чудом спаслась.



         Волшебные котлеты


      Простите, звери! Заповедан
      Мне край чудес, хоть не отведан
      Еще познанья горький плод...

Я заглянула на кухню. На печке стояла сковорода с только что приготовленными медвежьими котлетами. Какой вкусный запах! Никого не было, мне захотелось попробовать одну котлетку. Она прямо расстаяла во рту. "Съем еще одну", - подумала я. Опомнилась только тогда, когда сковородка совершенно опустела. " Неужели я все съела?"- удивилась с испугом я. В этот неподходящий момент появились взрослые. Но они не стали ругаться, а только смеялись.


        Дед Мороз

    ... а между тем
    Завесы падают глухие
    На первозданный мой Эдем.

В новогоднее утро меня разбудили. Из открывшейся двери дохнуло холодом. Возникло какое-то странное существо в белом халате с ватной бородой и тонкой , тоже белой, шапочке, которую носят врачи.
"А вот и дед Мороз!" - радостно объявил папа.
Дед Мороз полез ко мне, стал щекотать и трясти. Ошеломленная нападением, я заплакала.
Папа решил, что я испугалась деда Мороза. "Это же тетя Зина!" - засмеялся он.
Дед Мороз разоблачился, и сказка окончательно исчезла.




       Сон о полете


    Где морок, где существенность,о
    боже ?

В Сибири мне снится сон. Я разбегаюсь с небольшой горки, которая находится позади длинного бревенчатого дома, где мы жили с отцом, и вдруг поднимаюсь в воздух.
Подо мной раскинулась во все стороны могучая южная тайга. Голубой широкой лентой вьется река, огромные горы с высоченными острыми елями. Я прихожу в восторг, но скоро пугаюсь: я вспомнила, что люди не умеют летать. Я начинаю терять высоту. Раздается чей-то голос:"Не надо бояться, тогда не упадешь".
Я успокаиваюсь и снова взвиваюсь ввысь и играю там.
Утром я просыпаюсь и, недолго думая, отправляюсь на знакомую горку. Я разбегаюсь, как во сне, и собираюсь полететь. К моему удивлению, ничего не получается. Почему?
Ответа я не нахожу.



       Вертолет

  Ты в грезе сонной изъясняла мне
  Речь мудрых птиц, что с пеньем
  отлетели...

Мне приходит мысль в голову: попросить папу сделать мне вертолет,чтобы летать.В нашу глухую сибирскую деревушку часто прилетали вертолеты и привозили продукты и людей. Через несколько дней отец торжественно приносит мне какую-то самодельную железную стрекозу. Он дергает ее за веревочку, и стрекоза улетает, кружась и треща, в небо.
Естественно, без меня...
Я разочарована, но стараюсь скрыть это от папы и с усилием делаю радостное лицо и благодарю его.




      Самолет


  И явь и греза - не одно ли то же?

Я нашла сухое бревно и решила, что из него получится неплохой самолет. Я позвала свою младшую двоюродную сестру  сесть на это бревно верхом и гудеть. Я убеждаю ее:"Если мы будем хорошо гудеть и воображать, что мы летим, то все так и произойдет на самом деле". Мы долго с усердием гудим, и мне кажется, что бревно начинает отрываться от земли, совсем немного, но все-таки висит в воздухе.
"Мы летим! Мы летим!"- кричу я в восторге.
Я окончательно убедилась, что можно летать, если сильно захотеть этого.
И чем сильнее веришь, что летишь, тем выше поднимешься в небо.




     Рыбалка


  Рыба тут по-человечьи
  Об обиде, об увечье
  Востомится, возгрустит...

Отец взял меня на настоящую рыбалку. Ранним утром мы вдвоем сидим в лодке. Нас слегка покачивает величественная сибирская река. Отец вытаскивает одну рыбку за другой, а у меня ничего не получается. Я обижаюсь и на реку, и на рыбу, папа меня утешает. Но вот и у меня заблестела рыбка на леске. Я обрадовалась и успокоилась: я тоже уже умею ловить рыбу. Скоро я теряю интерес к ловле и слежу больше за рыбой,  которая прыгает и сверкает чешуей на дне лодки. Самых маленьких мне становится жалко, и, когда отец не видит, я их тихонечко сбрасываю обратно в реку.
Отец так ничего и не заметил.




       В Ленинград


    Все ведут в тебя дороги,
    Средоточие вселенной!

В конце лета мне захотелось вернуться в Ленинград. Смутно грезились большие каменные здания, пожарная башня, около которой я каталась на трехколесном велосипеде, наша уютная комната. Где-то в сердце жила надежда увидеть маму.
Я уговорила семилетнего мальчика из деревни отправиться в Ленинград вместе со мною, описывая, как там красиво. По проселочной  дороге мы пошли в глухую тайгу, уверенные, что скоро попадем в Ленинград. К счастью, кто-то из жителей деревни нас видел и сказал моему отцу. Нас поймали и наказали. Но все равно мне хотелось в Ленинград. Особенно вечерами, когда взрослые собирались вместе и дружно пели за столом:"Огней так много золотых На улицах Саратова..." Вокруг чувствовалось присутствие темной грозной тайги, вот-вот готовой поглотить огоньки нашей маленькой заброшенной деревушки.



     Розка и Тузик


Великое бессмертья хочет,
А малое себе не прочит
Ни долгой памяти в роду,
Ни слав на божием суду,-

Иное вымолит спасенье
От беспощадного конца:
Случайной ласки воскресенье,
Улыбки милого лица.


Настал день отъезда в Ленинград. Взрослые сложили весь скарб на огромный плот из бревен, который должны были вести сплавщики. Наше семейство устроилось кто как мог на плоту, и мы оттолкнулись от берега. Но река не хотела нас отпускать так просто и закружила на одном месте в водовороте. Бабушка молилась иконе Святого Николая, которой благословила моя мама меня. Стало страшно перед неведомой силой, но вот мы как-то вырвались, и река плавно нас понесла к Абакану.
Вдруг на берегу послышалось отчаянное тявканье. Это Розка и Тузик, жившие при нас в деревне, бежали вдоль реки за плотом.
Розка была кудрявая, белокурая. пухленькая, Тузик - остроносая серая дворняга, шустрая и обаятельная.
Мы с сестрой смотрели на них и плакали.
Неожиданно Тузик, к нашему ужасу и восхищению, бросился в страшную реку и поплыл к плоту. Как он ни утонул, борясь с мощным течением реки, нам казалось чудом. Когда он стал выбираться на плот из воды, мокрый и счастливый, взрослые кинулись ему помогать. Мы с сестрой заливались слезами уже от восторга перед бесстрашием и верностью этого крохотного существа. Наши поцелуи и объятия едва ли могли выразить это в полной мере.





       Кладбище


   - Мы не туман: узнай отринутых теней
   Из превзойденных бездн простертые
   объятья..."

Вернувшись в Ленинград, я стала жить с бабушкой и всякими другими родственниками, все  вместе в одной большой комнате. Мамы опять не было. Однажды бабушка взяла меня на кладбище, туда, куда уходят люди, когда умирают. Я не совсем поняла, что это значит.Бабушка показала мне могилу с серебристым крестом и раковиной из камешков. В центре креста была фотография мамы. Бабушка сказала, что она теперь там. Я ей не очень поверила. Раньше мне говорили, что мама в командировке и скоро должна приехать домой. Поэтому я даже не заплакала. Они что-то скрывают от меня. Но какое-то облако темное, страшное, невыразимое надвинулось на меня.





        Сон о Смерти


     Призрак веял мимо...

После поездки на кладбище мне приснился сон о Смерти. Я и моя двоюродная трехлетняя сестра прячемся от Смерти за могилами. Она рыщет по кладбищу, высокая, костлявая, с косой, в чем-то белом. Мы перебегаем от одной могилы к другой. Но она нас находит и неумолимо приближается. Наконец мы добежали до могилы моей мамы и спрятались за крестом и кустом сирени. Смерть нас не видит и проходит мимо.




     Как спать


 Лазурь меня покровом обняла:
 Уснула я в лазури несказанной
 И в белизне проснулась осиянной.


 Я снова в детском саду. Нас укладывают спать днем. Велят отвернуться к стенке, сложить ладони лодочкой, положить их под голову и закрыть глаза. Я задумалась:"Можно ли спать с открытыми глазами?" Стараюсь изо всех сил не закрывать глаза и уснуть тем не менее. Когда просыпаюсь, то никак не могу вспомнить: уснула я с закрытыми или открытыми глазами.




     Ложь


  Солгать и в малом не хочу:
  Мудрей иное умолчу.


Ко мне приехали в гости две моих тети, родные мамины сестры. Они привезли грецких орехов и смотрят на меня грустными глазами. Папина сестра, тетя Валя,с маленькими глазками, рыхлым большим носом, в дорогой модной одежде, так как работает кладовщицей на фабрике-кухне, разговаривает с ними:" Смотрите, сколько у Оли игрушек!"
Но игрушки не мои, а тети Валиной дочки, и я молчу.
Тетя Валя не унимается:"Оля, правда, что это твои игрушки?"
Я молчу и отвожу глаза.
"Надо смотреть в глаза, когда разговариваешь", - делает мне замечание тетя Валя.
Мне смотреть в ее глаза совсем не хочется . И я не смотрю.




        Азия


     В устах был мед, а во чреве
     полынь
     И в кущу глядело безумье пустынь.

С наступлением лета мы снова отправились на край света. На этот раз в Среднюю Азию. Там папа осваивал целину. Мы ехали на поезде четверо суток до Алма-Аты. Потом еще    восемьдесят километров в сторону китайской границы. Папа привел нас в маленький глиняный домик, который назывался мазанкой. Пол был из глины, очень гладкий, по нему ходили босиком .Стены побелены известкой. Раздавались  истошные крики ишаков:"Иа-иа!"
Вокруг расстилались бескрайние виноградники и яблоневые сады. Их охраняли сторожа с ружьями и на конях. Иногда между посадками прорывалась дикая степь. Вдали сверкали горы снежными вершинами.
Немилосердно пекло солнце. Воды было мало, только арыки с желтой глинистой водой. Грузовик с бочкой привозил питьевую воду, и жители поселка сбегались к нему с ведрами.
Местные мальчишки, смуглые с раскосыми глазами, почти раздетые, гонялись за мной и сестрой с веселыми воплями:"Убью!" Папа говорил, что они так шутят.
Я была рада, что снова живу с папой, но вид проселочной дороги вызывал у меня смутную грусть. Там позади, остался Ленинград.





      Цыплята
 

   Клювом грудь мою клюет...

 У нас вылупилась целая ватага инкубаторских цыплят. Поскольку у них не было мамы, они считали нас своим семейством. Цыплята любили сидеть у нас на плечах, на руках и при удобном случае на голове. Могли клюнуть в ухо, цапнуть за пуговицу на платье. Если мы с сестрой появлялись с куском хлеба в руке, они начинали охотиться за нами.Самый отчаянный подпрыгивал высоко вверх, и, если мы зазевались, ему удавалось вырвать хлеб из рук. Бандит бросался бежать, сгибаясь от тяжести, и за ним устремлялись все остальные. Мы обожали цыплят и не понимали, как можно их взять и съесть. Они нам так верили.




        Верблюд


   Вседневная измена,
   Вседневный новый стан:
   Безвыходного плена
   Блуждающий обман.


Однажды по середине поселка, где обыкновенно останавливался грузовик с цистерной воды, появился верблюд. Все дети поселка прибежали посмотреть на него. Мы с сестрой толкались тоже около верблюда на безопасном расстоянии. Он поворачивал свою гордую изящную головку то в одну сторону, то в другую, и поводил выразительными глазами. Хозяин верблюда сказал, что, если ему кто не понравится, то животное может плюнуть прямо в лицо. Слюна у него зеленого цвета и обильная. А как угадать, кто ему нравится, а кто нет? На невозмутимой морде путешественника по пустыням ничего не написано.





        Землетрясение


    Дохнет Неистовство из бездны темных
    сил
    Туманом ужаса, и помутится
    разум...


Ночью папа нас разбудил, велел что-нибудь накинуть на себя и выбежать на улицу. В комнате неприятно дребезжала посуда. Укрывшись одеялами, мы уселись на открытом месте, недалеко от нашей мазанки. Земля под ногами колебалась.
"Это землетрясение",- сказал папа. Я никогда не подозревала, что земля  может так двигаться. Она казалась абсолютно неподвижной. Страшные картины разворачивались в моем воображении: земля покрывается трещинами, они все время расширяются, переходят в пропасти,и мы туда падаем...
Мы просидели до утра на улице, опасаясь повторных толчков. Папа сказал, что во время землетрясений нужно держаться подальше от всяких строений и деревьев. чтобы не придавило и не засыпало. Новый дом, который он строит из саманов, обтянут проволокой, и землетрясения ему будут не страшны. Но мне впервые слабо верилось в папино всемогущество.





       ТВ школу

    Кто душу юную взлелеет?
    Какой блюститель возрастит?

Завтра я иду в первый класс. Ночью я долго не могла уснуть: все боялась проспать. Утром я тщательно умывалась, оделась во все новое, включая гольфы. Папа мне дал пышный букет оранжевых гладиолусов и велел отдать в школе учительнице. В сопровождении папы и бабушки я отправилась к зданию поселковой школы, выглядевшей очень солидно на фоне глиняных мазонок. Во дворе школы нас отделили от родителей и построили по классам. Директор нам что-то говорил важным торжественным голосом. Я ничего не понимала от страха, только чувствовала, что прежняя жизнь куда-то утекает и начинается неизвестное. Хотелось зацепиться за папу, но почему-то это было невозможно, и любопытство влекло меня вперед.





          Стрекоза
 
        Порхаешь крылатостью зыбкой,
        Бессмертною, двойственной
        тайной.


  На Новый  год мне доверили роль стрекозы из басни Крылова. Сшили бело-розовое платье, папа сделал крылышки из проволоки и марли. Они показались мне чуть-чуть грубоватыми, но все-таки это были крылья. Моя подружка Соня из второго класса была муравьем. Я чувствовала себя очаровательной воздушной стрекозой, прямо неземным созданием и не понимала скучной морали муравья и всеобщего осуждения в мой адрес. Разве не прекрасно быть такою, как я?





           Прическа


        А ныне сиротой живу
        В краю печальном:
        Кто обовьет мою главу
        Венком миндальным?


 Папа взял меня в районный центр, чтобы сфотографироваться вместе и послать бабушке в Ленинград снимок. В ателье фотографии одна большая девочка предложила мне переплести мои косички получше. Я сама залетала волосы, и мне это не очень-то удавалось Девочка мягко и ласково расчесывала волосы, и я сидела притихшая, боясь пошевелиться, тая от удовльоствия. Она сплела две тугие косички и потом сделала из них корзиночку,завязав ленточки вверху. Меня никто так раньше не причесывал, и я чувствовала себя на седьмом небе. Спасибо тебе, незнакомая девочка!





        Отъезд


    А где-то разымается
    Застава золотая
    И кличет в небе стая
    Родимых лебедей.


 В школе мы пели хором:"Утро красит нежным светом Стены древнего Кремля, Просыпается с рассветом Вся советская земля".
Казахи хорошо относились ко мне и папе. Мне говорили, что, если мне заплести много маленьких косичек, то я буду похожа на казашку и угощали бараньим супом в пиале. Папу считали справедливым начальником, однако советовали вернуться в Россию. Папа не ложился спать без того, чтобы не положить нож под подушку на всякий случай.
Вдруг китайцы перешли границу, чтобы жить вместе с нами и казахами. Папа продал недостроенный саманный дом, и мы снова отправились в Ленинград.
За окошком поезда мелькали бесконечные степи, ковыль, маки, дикие тюльпаны. Время от времени появлялся на горизонте одинокий пылящий грузовик. Прощай, Азия!





        Апельсин


   Озолотились дни мои.

В городской школе я чувствовала себя испуганным зверьком, забивающимся в незнакомом месте все время под диван. Скоро меня оттуда извлекли и стали опекать две очаровательные подружки Ира и Наташа. Все в них мне казалось совершенством, включая накрахмаленные воротнички и великолепные банты. Они притягивали меня как воплощение земного счастья. Девочки были хорошенькие, отлично учились и жили с папой и мамой. Однажды Наташа пригласила меня к себе домой в гости. Ее бабушка подарила мне огромный апельсин. Он сиял, как солнце в пустыне. После этого мне стало как-то веселее жить в городе.

 



       Коляска


   И надо мной таинственно возник
   Твой тихий лик, твой осветленный
   лик.


Как-то раз я гуляла по Большому проспекту и увидела коляску на высоких ножках с открытым верхом. Там лежал грудной ребенок. Коляска была похожа на мою, когда я была маленькой. Я загрустила:"Как хорошо мне было тогда! Ничего не надо было делать самой: ни есть, ни одеваться, ни учиться. И никогда мне не вернуться туда!"
Далекий мамин образ проскользнул мимо меня и исчез.

 


      Классики


   И недвижные созвездья
   Знаком тайного возмездья
   Выступают в синеве.



Самой любимой игрой на улице были классики. Мы чертили на асфальте мелом или кусочком красного кирпича квадраты и бросали в них биту, обычно это была баночка  из-под гуталина. Вскоре я достигла в этой игре необыкновенных успехов. Дошло до того, что одна девочка вообще отказалась со мной играть :ей неинтересно стоять и ждать, пока я наконец ошибусь, и наступит ее очередь скакать. Оставшись без партнера, я поняла, что достигать в чем-то совершенства нехорошо. Никто не будет с тобой играть.





       Грех


    Темен дух.


 Дома никого нет. Я воспользовалась этим и ищу что-нибудь интересное в бабушкином старинном шкафу. Вдруг натыкаюсь на кошелек с деньгами. Там их много."Можно купить красивую куклу", - приходит мне в голову. "Наверно, бабушка не заметит отсутствия двух-трех бумажек", - вертится у меня в голове. Я положила деньги в свой детский кошелек и отправилась в магазин игрушек на Среднем проспекте. Куклу я выбирала долго, но купить так и не решилась.
Тем временем в доме разгорался скандал. Бабушка как-то узнала, что деньги исчезли и думала, что их взял на выпивку ее сын. Тот отрицал свою вину. Я не знала, что мне делать и трепетала. Наконец кто-то находит деньги в моем кошельке. Папа очень рассержен и меня серьезно наказывают. Потом я долго от всех пряталась и не знала, как мне жить на белом свете.
Куклу мне подарили мамины сестры, тетя Катя и тетя Лиза, позднее, но мне уже не хотелось никакой куклы.





       Рубль


    И небылица былью станет...

В третьем классе всех стали принимать в пионеры. Для этого нужно было сдать один рубль учительнице на автобус, который нас повезет в Разлив на торжественную церемонию. Моя бабушка жила на скудную пенсию и категорически отказалась дать мне рубль на такую ерунду, по ее мнению. Я грустно шла в школу. Мне хотелось быть со всеми вместе, быть, как все. Если меня не примут в пионеры, я останусь одна. По привычке я разглядывала газоны. Там можно всегда найти что-нибудь любопытное: цветное стеклышко, потерянную или сломанную игрушку. Вдруг вижу лежит рубль! Сердце мое забилось от счастья.  Так, благодаря чуду, я стала пионеркой.






      Искушение


   Там - АНГЕЛ мрака, медный бес...

Я возвращалась из школы, особенно не торопясь домой. Неожиданно ко мне подходит взрослый дядя в шапке-ушанке и говорит:"Девочка, хочешь я дам тебе три рубля?" Для меня это целое состояние: мороженое, игрушки, кино, конфеты... Но разве деньги дают просто так? Я не верю. Ему что-то от меня нужно. И, сделав усилие над собой, я отвечаю, что ничего не хочу, и дядя исчезает так же внезапно, как и появился.





          Окно


      С той поры как на зеницы
      Мне покой пролил палач.


Длился серый бессмысленный грустный день. Мне было десять лет. Я почему-то ссорилась с бабушкой и плакала:"Ты меня не любишь. Я никому не нужна... Я выброшусь в окно..."
Сердце мое разрывалось от горя и отчаяния, и мысленно я представляла,  как открываю окно, встаю на подоконник и делаю шаг в бездну... Тогда они пожалеют...
"Ну и бросайся", - невозмутимо говорит бабушка.
Я перестала плакать и замолчала. Я действительно ничего не значу ни для кого. Больше я никогда не плакала при взрослых и не ждала от них любви.





       Колечко


   Не Вечность ли свой перстень
   обручальный
   Простерла Дню за гранью зримых
   лет?



На Троицу я с бабушкой  обычно ездила на к кладбище к маме. Могила заросла ландышами, незабудками и еще большими фиолетовыми дикими цветами,  посаженными бабушкой. На них ползали разные букашки. Я смотрела на их суету и думала:"Они живут, а мама нет.  Она была такая красивая, молодая, добрая... Мне так без нее плохо. Почему она умерла?" На глаза набегали слезы. Я  никак не могла смириться, что никогда не увижу маму. В сердце росло ожесточение неизвестно против кого.
"Я все равно буду считать, мамочка, что ты жива! Буду с тобой разговаривать и поздравлять тебя с днем рождения и с Восьмым марта", - обещаю я ей, глядя на ее фотографию. И тайком от бабушки прячу среди могильных цветов детское дешевое колечко, мой подарок маме.





       Бог


   Тоску Земли вещали мы лазури...


 Бабушка моя была верующей. Ходила в церковь по большим религиозным праздникам, пекла кулич и красила яйца шелухой от лука или разноцветными тряпочками. Иногда читала нам с сестрой вслух Евангелие.
Как ответственная пионерка, я решила бороться с бабушками предрассудками.
"Бабушка,- перешла я прямо к делу, - в школе сказали. что бога нет. И космонавты летали и никого там не видели". Последний аргумент мне казался убийственным.
"Может, никого и нет", - неожиданно соглашается бабушка. Потом, помолчав, добавила:"А может и есть. По радио что хочешь наговорят. Никуда они не летали. Так, языком мелют".
Я была возмущена про себя. Как можно думать, что радио врет всему миру?




        Заговор


    Все жрец и жертва.

У меня покраснело веко и больно горит. Бабушка посмотрела на меня и определила, что это будущий ячмень. " Дай я тебе его заговорю",- предложила она. Я высокомерно усмехаюсь:"Какое невежество и вековая темнота!" Но бабушка не обращает внимания на мои гримасы и велит лечь на кровать. Я взбираюсь на нее. Какая она высоченная, с матрасами, и перинами! Бабушка приказывает мне закрыть глаза и что-то шепчет, делая круги рукой. Я пытаюсь разобрать слова, но безуспешно. Приятная дрема опускается на меня. Внезапно бабушка энергично плюет на мой больной глаз. Я встряхиваюсь от дремы и громко возмущаюсь. Но уже все кончено. К моему вящему удивлению, краснота исчезла и глаз больше не болит.






        Молитва


     Есть путь молитвы к чудесам.


Утром я просыпаюсь и вспоминаю, что вчера не выучила как следует урока, только пролистала впопыхах заданный параграф. Я боюсь, что меня сегодня вызовут к доске: давно уже не спрашивали. Бегу в школу и по дороге поднимаю глаза к небу и прошу:"Мамочка! Помоги мне, пожалуйста! Пусть меня сегодня не спрашивают или поставят четверку. Мне так не хочется огорчать папу".
Меня не вызывают на уроке, и, счастливая, я выбегаю из школы, снова смотрю на небо и, подпрыгивая, благодарю маму. Мне кажется, что небо светлеет: это мама мне улыбается.
Однажды я решилась поделиться своей тайной с сестрой Лелей.
- Если сильно попросить  маму, то она исполнит мое желание.
Леля удивляется:"Твоя мама умерла же!" Я замыкаюсь и прерываю разговор. "Больше никому не скажу,- решаю я.-Они не понимают".
Я стараюсь не надоедать маме просьбами и только тогда, когда очень плохо, обращаюсь к ней и к небу за помощью.






      Квартира

   И ты, номадов дикий стан...

Я жила с бабушкой в огромной квартире, в которой было одиннадцать комнат. По коридору можно ездить на детском велосипеде. В конце была необозримая кухня, место неизбежной встречи обитателей этого ковчега. Оттуда выходила таинственная черная лестница, пахнувшая мусором и преступлением, или опасностью, в лучшем случае.
Правила поведения на нейтральной территории кухни священны: не сидеть на чужом стуле, ничего не ставит на чужой стол, не занимать чужую конфорку и т.д. Все поползновения карались самими устрашающими скандалами.
Особенные чувства в коммунальной жизни вызывал туалет, представляющий собой довольно большую комнату с окном закрашенным, в центре которого высился, как трон, унитаз. По утрам у туалета образовывалась очередь. Если кто-нибудь задерживался там или засыпал, начинали энергично  стучать с выразительными возгласами.
Жильцы были разбиты на враждующие группировки. Время от времени между ними вспыхивали стычки. Для меня поход за чайником на кухню был подобен вылазке индейца во вражеский тыл. Больше всего меня пугали две старухи: одна - своими гигантскими размерами и выпученными  глазами, как у лягушки, другая - необыкновенно злобным выражением лица.
Внешний мир мне казался тоже такой же коммунальной квартирой. Именно тогда зародилась во мне великая мысль: когда я вырасту, то буду жить одна.






        Десятая линия


  ... Нам нора -
  В зеленой глубине двора.


Моя школьная жизнь протекала по 10-ой линии Васильевского острова. Утром я отправлялась в школу, находящуюся в самом начале улицы, на набережной. На уроках можно было смотреть на Неву и корабли, ни о чем не думая в полусонной грезе. Чаще всего напротив школы стояли баржи с лесом. Гулять по набережной одной мне не разрешали, боялись, что могу упасть в воду. После занятий я плелась домой по знакомой наизусть дороге. Сначала проходила мимо какого-то техникума, занимавшего длинное желтое невысокое здание,заглядывая постоянно в нижний, полуподвальный этаж. Кроме гардероба ничего не было видно. Из техникума выходили загадочные негры, вечно веселые. Я от них шарахалась.
Затем нужно было перейти маленькую боковую дорогу, ведущую к стоянке такси, которые выскакивали сбоку всегда неожиданно. Самое серьезное испытание - переход через Большой проспект, там не было светофора, которой мой дядя Толя, шофер, называл колдуном.
Но вот Большой проспект позади, мой дом - третий от угла. По широкой каменной лестнице без остановки я взлетала на пятый этаж. Железный лифт я не любила: боялась, что он сломается , и я застряну.
 Бросив портфель, я возвращалась на улицу. Сначала играла во дворе своего дома, где была одна стена глухая, очень удобная для бросания мячика. Потом отправлялась в сторону Среднего проспекта  к небольшому садику с кривыми железными качелями и скудной пыльной зеленью. Там всегда можно было встретить моих одноклассников, тоже живущих по 10-ой линии. Иногда заходила в магазин детских игрушек на Среднем проспекте.
Дальние прогулки, за пределы 10-ой линии я совершала только в особенно лирическом настроении или в поисках острых ощущений, воображая себя путешественницей, открывающей неизведанные земли с риском для жизни.






       Прогулка


   И снова к отмели родной,
   О старой памятуя встречи
   Спешит - увы, уже иной!
   А тот, кто был, пропал далече...


У меня была любимая тайная прогулка. Она начиналась от 10-ой линии по Большому проспекту в сторону Гавани, туда, где я провела свои ранние детские годы. На углу 14-ой линии я проходила мимо красивого краснокирпичного дома, здесь я появилась на свет. Дальше следовала пожарная башня, тоже из красного кирпича, около которой на площадке я каталась на трехколесном велосипеде под присмотром папы. Здание больницы, где умирала мама, - как красный кирпичный паук, как мрачный призрак. Наконец, моя родная улица - Детская, так и называется. На ее углу стоит школа, типовое здание пятидесятых годов. В ней я могла бы учиться. Одноэтажный деревянный домик всегда вызывал трепет в моем сердце. Здесь когда-то жили мама, папа и я. Сколько ни смотри, ничего не вернуть назад. Грустная и усталая, я возвращалась назад , в мир настоящего, откуда нельзя уйти в какую-нибудь иную реальность.







      Первое стихотворение


   Стройна ли песнь и самобытна
   Или ничем не любопытна...


Лежу простуженная с температурой. Мне десять лет. Тускло горит под высоким потолком лампочка. Я безнадежно размышляю о жизни, не находя в ней ничего привлекательного. Слагаются строчки:
     Завтра утром снова просыпаться,
     В школу снова нужно собираться,
     Всю тоску и лень преодолеть...
     Вспомнишь, что не выучил урока,
     И грустно станет на душе.
     И жить совсем ты не захочешь..."

Потом стало жалко папу и бабушку... Они-то считают, что мне хорошо здесь.  И ничего нельзя сказать. И невозможно объяснить...




       Обман


   И птицей сердце затрепещется,
   Чтоб вновь упасть, узнав обман...

В конце четвертого класса я почти подружилась с одной девочкой, или, вернее, она со мной. Эта была бойкая ,курносая, с косящими глазами и короткой стрижкой моя одноклассница. Как-то я решилась показать мои стихи. Она молча их выслушала и ничего мне не сказала, но на следующем уроке литературы Иван Сергеевич воодушевленно поведал классу, что среди нас есть поэт, и прочитал забавные стихи-небылички. Моя подружка со скромным видом принимала поздравления, опустив глаза, и получала пятерки по литературе. Мне было грустно, что мои стихи не так хороши, как ее.
Но, однажды, рассматривая у нее дома книжки, чем я почти всегда занималась в гостях, я наткнулась на знакомые строчки. Моя подружка переписала их из книжки и выдала за свои собственные. Это открытие поразило меня. Как это возможно? Я ничего никому не сказала, но наша дружба незаметно увяла.




       Карты


    Невинное чадо эфира,
    Моя золотая сестра?


Когда совсем нечего было делать, я от скуки соглашалась поиграть с моей младшей двоюродной сестрой Лелей в карты. Скоро я заметила, что она любит жульничать. Нечестность я плохо переносила, ссорилась с Лелей, взывала к ее совести. Но даже пойманная на месте преступления, Леля, тараща глаза, отчаянно отпиралась. После очередной ссоры, выведенная из себя, я пообещала, что никогда в жизни в карты с ней играть больше не буду. Так и случилось. И вообще, к картам у меня появилось отвращение.





        Папина невеста


   Сладко Время, как загадка разделения
   и встреч.

Бабушка решила женить папу, и ей понравилась тетя Галя. Она была спокойная, молчаливая, в меру полная, работала в гастрономе на углу 10-ой линии и Большого проспекта в отделе бакалеи. Я подумала, что, конечно, ее не сравнить с моей мамой, но все же  было бы неплохо, чтобы у меня появилась хоть какая-нибудь мама. Бабушка - общая, папа далеко. Я несколько раз заходила к ней в магазин. Меня пускали за прилавок и угощали финиками или еще чем-нибудь вкусным. Тетя Галя носила высокий накрахмаленный головной убор. почти корону. Мне льстило, что я могу стоять с ней рядом за прилавком.
Однажды я была у нее в гостях, в чистой просторной комнате на 13-ой линии. Она подарила мне несколько разноцветных лоскутков ткани куклам на платья. Я удивилась такой щедрости. Бабушка всегда берегла любые тряпочки, и нам с сестрой ничего не давала.
Потом папа приехал в отпуск, но тетя Галя ему не приглянулась. Мне запретили ходить к ней  в магазин. Иногда я, замешавшись в толпе, смотрела на тетю Галю, незаметно для нее. Она выглядела такой же, как всегда, но была уже совершенно чужой в моей жизни.




     Бабушкины песни


  Седая никнет голова,
  Очки поблескивают просто;
  Но с детства я в простом ищу
  Разгадки тайной - и грущу.


Я вернулась раньше обычного из школы. Комната была аккуратно прибрана. Мягкий солнечный свет полосами освещал ее. Бабушка сидела на диване у окна и что-то шила. Вдруг я услышала, что она  тихонько напевает:

     Ах, попалась птичка, стой!
     Не уйдешь из сети,
     Не расстанемся с тобой
     Ни за что на свете!

Я впервые слышала, что бабушка поет, и очень удивилась.  Обыкновенно она на что-нибудь жаловалась или ворчала, или молча занималась чем-то своим.
"Бабуля, откуда ты знаешь эту песенку?" - спросила я, очарованная. От песенки веяло иными временами.

"В воскресной школе учили при церкви", - кратко отвечала бабушка, и перешла к другой песенке, про сиротку, которую приютила старушка:

        Бог и в поле птичку кормит,
        И кропит росой цветок,
        Бесприютную сиротку
        Не оставит также Бог.

"Это, наверное, и про меня с бабушкой", - подумала я. 




         Кавказ


     Так, странствуя из рая в рай чудес,
     Дивится дух нечаянным отрадам...


В одиннадцать лет я ехала в первый раз на Кавказ, где папа, плененный солнцем и фруктами, решил окончательно обосноваться.  Нас было трое: я, моя младшая двоюродная сестра Леля и ее папа, дядя Володя.  Мы чувствовали себя в поезде привольно без бабушки.  Дядя Володя покупал нам лимонад, а себе водку. Мы прятали бутылку и веселились, глядя, как он волнуется, пытаясь ее отыскать.
В Якорной Щели в вагон влетел папа, подхватил наши вещи, и мы оказались на платформе. Рядом ослепляющим блеском сияло море. Его лазоревый цвет меня завораживал.
"Что на тебе одето?" - сердито спросил папа, недовольный синим гипюровым платьем, перешитым бабушкой из своего старинного. Он тут же купил мне новое зеленое ситцевое платье с кармашками и велел переодеться  на пляже. После душного вагона нестерпимо захотелось в море. Окунувшись в теплую ласковую воду, я почувствовала себя какой-то иной: чистой, соленой, красивой и счастливой. Волосы стали завиваться. Вокруг - веселые, кудрявые, как барашки, горы. Рядом папа. Словно неведомые силы меня перенесли в рай.



   
       Море


   Помнишь....
   Как на нас, грозя стенами,
   Мчались воды, вспенены?
   Как лазурные под нами
   Разверзались глубины?

Я полюбила играть с морем, перечить ему, перепрыгивать через его волны или нырять под набегающую волну. Как будто смотришь в живые существа... То ли тебя подбросит до небес, то ли залепят пощечину и кинут на берег. Но и в последнем случае я не торопилась вылезать из воды и долго изображала из себя пассивную медузу, позволяя волнам катать себя по песку и переворачивать на мелкоте, пока море совсем не выбрасывало тебя на гальку, недоступную волнам.
Когда было плохо и хотелось расстаться  с этом миром, я мечтала, что уплываю в море навсегда. Это гораздо лучше, чем выбрасываться из окна, разбиваясь о жесткую землю.







      Велосипед

   Дай ведать восторги  вершин...


 Я научилась кататься на папином старом велосипеде. Он мне велик, но стоя ездить вполне можно. Больше всего мне нравится катиться с горы на шоссе. Туда вверх я иду пешком, насколько хватает сил, и тащу велосипед. Зато потом лечу как птица, все мелькает кругом. Главное  - удержать руль и ехать по кромке дороги, чтобы не попасть под машину. Я чувствую, что так опасно кататься, но трудно удержаться от искушения и хочется снова и снова лететь с горы с развевающимися волосами... Это продолжалось до тех пор, пока кто-то не поленился рассказать про мои катания папе. Мне запретили ездить по шоссе с горы и долго убеждали, как интересны и простые проселочные дороги. Я послушалась, но велосипед потерял для меня всякую ценность.





     Игра


  Детству снящиеся смутно
  Очарования не ложны,
  И всеместно, всеминутно
  Превращения возможны.


Я придумала игру. Дети встают в круг и бросают друг другу мячик, называя какое-нибудь имя. Тот, кто уронит мячик, получает новое придуманное имя. Можно называть смешные имена: Дуся, Груша, Митрофан, Фекла. Или красивые: Генрих, Эдуард, Роберт, Вероника. Один мальчик уронил мячик при имени Моника, взятое мной из книжки о французской жизни русского разведчика. В деревне его долго дразнили Моникой. Видно, ему подошло. Может быть, в другой жизни он действительно носил это имя?





      Ящерица


   Кто б ты ни был, меткий лучник,
   С милым светом мой разлучник...

  На каменном мостике у шоссе жили ящерицы. Они любили греться на солнце. Я знала, что, если у ящерицы отрывается хвост, то вырастет новый. Мне было любопытно посмотреть, как ящерица выглядит без хвоста. Я взяла камешек и бросила его, пытаясь попасть в хвост ящерицы. Но попала прямо в голову. Бедная ящерица перевернулась и замерла лапками кверху. Ее животик беззащитно поблескивал на солнце. Я чуть не заплакала и побрела прочь, поникшая. Никогда больше не бросала камни в живые существа.




       Кот Васька


    Два суженных зрачка - два темных
    обелиска...

Кот Васька, большеголовый и полосатый, лежал в жаркий полдень в тени под кустом и сладко спал. Мне захотелось его подразнить. Я взяла сухую травинку и принялась щекотать его нос. Васька несколько раз недовольно поморщился, перевернулся на другой бок и попытался продолжить свой сон. Но я не отставала. В конце концов он был вынужден был проснуться. Укоризненно посмотрев на меня бесцветными умными глазами, Васька кратко сказал:"Мяу!" Это, видимо, означало:"Такая большая, а дура!"  И пошел неторопливо искать другую тень, подальше от меня.







      Змейка


   Змее последуй,
   Входы, выходы разведай,
   Все доточно примечай.


На небольшой горке за нашим огородом было много змей. Однажды я спускалась по тропинке, направляясь в лес, и у подножья налетела на маленькую тоненькую змейку. В испуге мы почти одновременно отпрыгнули и замерли. Потом разбежались в разные стороны. На обратном пути я уже осторожно приближалась к тому месту, где я видела змейку. Смотрю: она лежит там же и, приподняв головку, уставилась на меня блестящими глазками-горошинками. Она узнала меня и не торопилась убегать. Мы долго рассматривали друг друга с взаимным любопытством. Потом я медленно прошлась по тропинке мимо. Змейка никуда не стала уползать и смотрела мне вслед. Теперь у меня есть знакомая  змейка.




      Заяц Шунька


   За огонек востепленный тревога...

 В начале июня папа принес нам из сада маленького зайчонка. Он остался у нас жить. Мы назвали его Шунькой. Скоро он совершенно освоился. Днем Шунька спал на моей кровати, вытянувшись во весь рост, а ночью оживал и развлекался, как мог. Его любимым занятием ночью были прыжки с кровати на кровать, где спали мы и наши гости, которых в то лето приехало много. Шунька всех пугал и будил, пока его не выгоняли на кухню. Когда мы ели, Шунька вертелся рядом и выпрашивал какую-нибудь  вкуснятину, стоя на двух лапках и барабаня передними по коленям. Мы с сестрой души в нем не чаяли и не уставали любоваться, как он ест, шевеля черным носиком.
Через два месяца Шунька превратился в солидного упитанного зайца, очень беспечного в своих манерах. Взрослые иногда нас пугали своими кровожадными планами в отношении нашего питомца, но мы поднимали невыносимый визг.
Кончилось лето, мы уехали в город учиться. Без нас Шуньку посадили в деревянную клетку и отнесли на огород. Там его учуяли собаки и сломали клетку,но Шунька успел спрятаться среди наваленных досок. Отец, услышав шум, вышел из дома и стал звать его по имени, и заяц доверчиво вылез из-под досок. Скоро все повторилось, но Шунька на этот раз убежал в лес. Жизнь в клетке ему не нравилась. В лесу, конечно, прекрасно, но как в нем будет жить наш домашний заяц? Неужели также растянется на тропинке, как у меня на кровати?





       Гора


   Тогда бы твой язык немотный
   Уразумели мы, дыша
   Одною жизнию дремотной,
   О мира пленная душа!

За нашим огородом сразу начиналась небольшая горка. По крутой  тропинке я поднималась наверх и устраивалась в тени под старой яблоней. Оттуда открывался вид на наш поселок внизу, утопающий в зелени садов. Он назывался Текос, что по-русски в переводе с неизвестно какого языка означало "Золотая долина"(скорее всего с черкесского, так там в горах сохранились черкесские могилы). Я рассеянно следила, как солнце закатывалось за большую гору передо мной Каждое мгновение освещение менялось, и вместе с ним преображался мир, как по мановению волшебной палочки. Растянувшись в сухой траве, выжженной солнцем, растворившись в теплом неподвижном воздухе, я думала, что больше ничего не хочу, что я кусочек природы вроде дерева или камня. Время от времени на меня садились стрекозы, бабочки, божьи коровки. Я их разглядывала, стараясь не шевелиться, пока они сами, удовлетворив свое любопытство, не улетали. Только нервная суета муравьев, весь их озабоченный вид выводили меня из себя, и я их упорно стряхивала с рук и ног. Когда солнце вот-вот должно было скрыться за горой, я с трудом выходила из блаженного оцепенения и сбегала вниз к людям. в наступающую темноту.
 





        Ключ


  Зачем променяли свой дикий сад
  Вы, дети-отступники Солнца,
  ............
  На тесную башню над городом мглы?

После лета я не захотела возвращаться в Ленинград, а осталась с папой и морем в Чимитоквадже. Мы жили в просторной комнате, которая располагалась в двухэтажной даче Ворошилова. Ночью я засыпала, прислушиваясь к шуму моря. Перед домом росло одинокое мощное дерево с лаковыми листьям, как у бабушкиного фикуса. Ствол был гладким с расходящимися большими ветвями. Я любила забираться туда и сидеть, пока не надоедало. Море было рядом:  спускаешься с высокого берега, переходишь железнодорожные пути, и ты на пляже. Я купалась почти до октября. В конце концов простудилась и потеряла ключ от комнаты. Сказать отцу я не решалась, и мне пришло в голову проникать в комнату через окно. Уходя в школу, я просто захлопывала дверь, она закрывалась автоматически. После школы я перелезала через общую деревянную веранду на втором этаже и делала несколько страшных шагов по довольно широкому карнизу, придерживаясь для равновесия за проволоку, и, дойдя до окна, оставленного открытым заранее, попадала в комнату. Проделав этот трюк пару раз, я поняла, что долго так продолжаться не может: все труднее мне преодолевать страх. К счастью, я заболела и оставалась дома, читая толстенные книги, которые я смогла найти у папы: то рассказы Чехова, то Тургенева, то про какого-то Джуру, воевавшего с басмачами. Папа целыми днями пропадал на работе. Мне захотелось обратно в Ленинград. После некоторых интриг с моей стороны со слезами и грустным молчанием, папа посадил меня в поезд, поручил присматривать за мной проводнице, и через двое суток я уже вдыхала влажный прохладный воздух родного города. Про потерянный ключ папа так и не узнал, а я догадалась, что северная меланхолия меня пленяет больше ослепительного южного счастья и больше не просилась в потерянный рай.




       Иисус Христос в школе


   И пусть сердца, что ропщут, изнывая
   Разлукою в тюрьме живого трупа,
   Тебя нежданным встретят,
   Воскреситель!

Однажды учитель русского языка Иван Сергеевич вызвал кого-то к доске и продиктовал предложение, где упоминался Иисус Христос. Ученик сделал орфографическую ошибку в имени Христа и написал к тому же его с маленькой буквы.
"Вот что значит, когда дети не читают Евангелие!"- заметил Иван Сергеевич и поставил двойку. Мне захотелось сказать, что моя бабушка читает про Христа, однако какое-то странное чувство меня удержало. Впервые в школе прозвучало имя божие.
На следующем уроке Иван Сергеевич посмотрел  внимательно на класс и произнес тихо и невыразительно:"Ну что, уже донесли?"
Кто-то из учеников или родителей успел пожаловаться школьной администрации 
на "религиозную пропаганду".
Класс негромко зашумел, и в воздухе разлилась какая-то гадость.





         Диктант


     Как будто потаенный свет
     В скудели полой мне поручен,
     Дано сокровище нести...

 В пятом классе, после возвращения с юга, у меня стало плохо с русским языком. Я писала диктанты на двойки или тройки. Один раз Ивану Сергеевичу нужно было срочно уйти с урока. Неожиданно он посадил меня на свое место и велел громко читать классу диктант. Я была польщена таким доверием. Мне за диктант он поставил "пять" просто так. После этого я стала усердней заниматься русским языком и скоро исправилась.

   


       Любовь

   
   Тайна нежна! Все целует Любовь и
   лелеет Пощада".

 

У нас появился новый ученик. Его звали Олегом, и он приехал из Венгрии. Черные волосы, смуглый, с матовыми голубыми спокойными глазами... Он резко отличался от остальных своей мягкой сдержанностью, какой-то обособленностью. И учился он отлично, что я всегда уважала. Я решила, что вот достойный объект, чтобы влюбиться и тайно следила за ним. Вскоре оказалось, что я не одинока в своем предпочтении. На последней парте сидела Лиза К.  , обладательница двух тоненьких белокурых косичек и большими синими страдающими глазами. Она нервно реагировала, когда девчонки упоминали имя Олега. Я все поняла. "Она его любит сильнее, чем я", - в приятной печали я размышляю и самоотверженно отказываюсь от этой любви.




      Новые песни


   Что вещий загадал напев,
   Пленительно-уныл?

На уроке пения мы разучиваем разные песни. Сначала мы поем песенку про старого доброго жука из фильма "Золушка". Потом песню про пионеров. В ней есть что-то неприятное. Почему нужно гордиться, что мы - дети рабочих? Мой папа любит сажать деревья и заводы терпеть не может. И вообще, по сравнению с третьим классом, я утратила желание маршировать строем даже ради "эры светлых годов".
Больше всего мне по душе песня про дороги, пыль и туман...
Замирает сердце от слов, что "крылья сложишь посреди степей".




       Школьный роман

     Ты - Дверь  Любви...

Учительница пения была молоденькая, худенькая, ничем не примечательная, Но всегда принаряженная и с настоящей высокой прической. Она была влюблена в нашего классного руководителя, учителя истории Ивана Митрофановича, обладателя орлиного  профиля и каштановых кудрей. Он считался признанным красавцем и был
красноречив, как римский оратор. Вместо наказания за плохое поведение он обычно оставлял весь класс после уроков и часами произносил пламенные монологи о чем-угодно: о мафии в Америке, о значении наших имен на греческом и латинском, о десятирублевой прибавке за классное руководство и т. д. Мы с удовольствием слушали его тирады, потому что от них веяло чем-то живым. Учительница по пению часто заглядывала в наш класс и при виде Ивана Митрофановича краснела. Она стала предметом постоянных шуток среди моих одноклассников, но меня они не веселили  , я даже не улыбалась и считала, что  это настоящая любовь.               





       Балет

   Вся - звездный путь в прозрачных облаках...

В школе проводили культурное мероприятие: поход в театр. Нас привели на балет "Лебединое озеро" в один из огромных дворцов культуры.
Я смогла сосредоточиться на спектакле только в конце. Мешали жесткие скрипучие стулья и возня одноклассников. Особенно меня поразил танец умирающего лебедя. Я тоже так захотела танцевать. Собрав все свое мужество, я отправилась в ближайший Дом пионеров и попросилась в балетный кружок, на что мне ответили отказом. Двенадцать лет для балета - слишком поздно. Так я узнала в первый раз, что уже старая.
Засыпая, я придумывала историю о космической школе балета, где я буду учиться, а потом летать по разным планетам. Неплохая профессия.

      Тайна

   Там, бродят, заросли ломая,
   Желаний темных табуны.

Когда мне было тринадцать лет, моя младшая двоюродная сестра, с которой мы вместе росли под присмотром бабушки, открыла мне тайну, как появляются дети. Я ужаснулась и сказала, что этого не может быть. Но она уверяла меня ,что в этом нет сомнений. Подумав еще, я решила, что моих родителей это уж не касается ни в коем случае, а остальные  пусть занимаются, чем хотят. И я совершенно успокоилась.


       Хотиново

   Елей разлит, светильня сохнет,
   Лампада праздна темна:
   Так,  в тленье медленном, заглохнет
   Многострадальная страна...


На каникулах я с папой отправилась в Торжок, чтобы посмотреть на родные места нашего семейства. Сам Торжок удивил меня своей заброшенностью. Как будто бог его оставил. В центре городка возвышался полуразрушенный монастырь, окруженный колючей проволокой, потому что там сейчас тюрьма.
Ночь мы провели у наших родственников в большой деревне Грузино, на пути в Хотиново. Там пришлось задержаться на целый день, так как лил дождь.
Ничего более тоскливого в жизни я не испытывала. Книг в доме не было вообще никаких, папа ушел куда-то в лес , на улицу  не выйти из-за дождя. День тянулся бесконечно. По телевизору шел спектакль о благородном секретаре обкома. "Как хорошо, что я здесь не живу!" - думала я с содроганием.
Наутро выдался прекрасный день. Мы  весело отправились с папой пешком в Хотиново. Проселочная дорога пролегала среди полей, засеянных льном с уже голубыми цветочками. Ромашки и колокольчики поражали своими роскошными размерами. Папа показал на руины кирпичной церкви: "Ее несколько раз пытались взорвать, чтобы из кирпича построить коровник, но так и не удалось разрушить стены! Вот как строили тогда!"
В Хотиново мы остановились в избе, крайней у леса, у бабушки Веры. В большой низкой комнате главное место занимал самодельный ткацкий станок, на котором бабушка Вера ткала половики из разноцветных тряпок. Она напоила нас чаем из настоящего старинного самовара на углях, а мне сварила яйцо в нем же на верхней крышечке. Более вкусного чая я не пробовала никогда. Засыпала я под разговоры папы и бабушки Веры о том, что все умерли или уехали.
Утром папа выкопал две маленьких березки, чтобы посадить их у калитки своего дома на Кавказе на память о родине.



        Большой проспект

   И всякой жизни творческая дрожь
   В прекрасном обличается обличье,
   И мило нам раздельное различье
   Общеньем красоты. Ее примножь! -
   И будет мир как этот сад застылый...


Мы с папой едем в троллейбусе по Большому проспекту. Папа показывает на высокий крепкий дом из красного кирпича: "Вот этот дом построил твой дедушка. Он был десятником, вроде прораба сейчас, и приезжал на заработки в Петербург". Мне хотелось, чтобы мой дедушка построил бы какой-нибудь дворец, но и такой готический дом совсем не плох, и я испытываю  к нему родственные чувства.
"А эту сирень мы с бабушкой посадили", - продолжает папа.
" Как? - удивляюсь я. - Просто так?"
" Да. Привезли саженцев и посадили".
Большой проспект в цветущей сирени я любила больше всего. Начало лета, солнце, надежды, голубые небеса и цветущая сирень...


       Воробей

     От богов ли твой привет?

В саду, на площади Искусства, я сидела на скамейке и кормила воробьев. Вокруг меня собралась целая стайка. Я неторопливо крошила им булку. Иногда я подбрасывала крошки вверх, и самые ловкие подхватывали их на лету. Вдруг желторотый воробушек взлетел и уселся на мой палец, вцепившись в него, как в ветку, своими тонкими лапками. Ему надоело внизу суетится и бороться за крошки. Он нашел простой до гениальности способ. Воробушек не спешил: клюнет булку, посмотрит на меня вопросительно снизу вверх и еще раз клюнет. Воробьи притихли и следили за безумным храбрецом, но никто больше не отваживался на такое.
Я старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть малыша , и была счастлива .


       Второй сон о маме

       Но и в мечтанье сонном я люблю,
       Дрожу за милых, стражду, жду, встречаю...

Мне снилась деревня и бабушкин бревенчатый дом. Я снова маленькая. Мама в огороде выдергивает сорняки, лица ее я не вижу, только спину. Я громко плачу и не могу успокоиться. Я знаю, что мама умрет, но сказать ничего не могу, потому что нельзя. Бабушка говорит: "Дайте ей молока, чтобы не плакала".
Но мне ничего не помогает, и я продолжаю плакать.

   
       Бабушка Оля
 
   Как их созвездие родное
   Мне во святых не помянуть?

  Из деревни Крюково приехала бабушка Оля, мамина мама. Прямая, сухонькая, с большими лучистыми глазами... На ее тонких губах застыла застенчивая улыбка. Голоса ее почти не слышно. Тетя Катя, мамина родная младшая сестра, уговорила бабушку дать мне денег на платье. Мне не очень хотелось этого. Бабушка все время ела масло и сахар. Я думала, что у нее в деревне, наверно, голодно. Я не знала, о чем с ней говорить, как и она сама. Мы только смотрели друг на друга и бессмысленно улыбались, про себя думая о моей маме, которой не было рядом с нами.


        Тетя Катя

     Счастлив, кто жив и живит...

Тетя Катя - самая младшая мамина сестра, круглая лицом, розовая и улыбающаяся. У нее были такие же, как у мамы глаза, карие, слегка раскосые, лучистые, одинаковые у всего маминого семейства. В праздники, 7-го ноября или Новый год, у нее дома собирались родственники. Тетя Катя делала отличный стол с моим любимым салатом оливье, селедкой под шубой, грибами в сметане и переживала, что у нее мало деликатесов, вроде икры или копченой колбасы, которыми могли похвастаться в те времена в основном торговые или партийные работники.
Гости много ели и пили. Потом тетя Катя начинала плясать, мастерски отбивая каблуками дробь и выкрикивая частушки.  Стихия деревенской жизни словно разливалась в воздухе.
Я не любила шумные праздники. Гости смотрели на меня с жалостью и вспоминали маму. Я забивалась куда-нибудь в угол дивана и рассматривала семейные фотографии, которых у тети Кати было множество.

     Крестная

   Неизгладимая печать
   На два чела легла.
   И двум - один удел: молчать
   О том, что ночь спряла...

Старшая мамина сестра, тетя Лиза, была моей крестной. В деревне она слыла красавицей. Так и говорили: "Лиза красивая". Поэтому о женихах она не заботилась. Сидела в избе и ждала, когда к ней приедет принц. Но он не появлялся. Тогда тетю Лизу уговорили выйти замуж за простого парня, у которого в деревне был хороший дом. Он скоро исчез куда-то, оставив тетю Лизу с маленьким сыном. Но его отсутствия тетя Лиза вообще не заметила, не стала разыскивать пропавшего мужа и продолжала так же невозмутимо существовать.
Когда моя мама была уже неизлечимо больна, она просила тетю Лизу сидеть с ней. Мама говорила, что с тетей Лизой ей спокойнее, она не плачет, в отличие от тети Кати, которая не могла удержаться от слез.


        Шляпка

    В шлеме был нелеп и мил...

Тетя Катя решила подарить мне шляпку. Мы долго выбирали, наконец, остановились на красной круглой шляпке с выпуклым ободком. Мне кажется, что она мне идет.
Мы отправились похвастаться шляпкой к крестной. Ее сын Володя, стоящий на голове в коридоре в полосатой пижаме, перевернулся ловко на ноги и посмотрел на мою расхваленную шляпку. Потом покатился со смеху: "Это не шляпка, а каска вьетнамского солдата!"  Я вынуждена была признать, что он не далек от истины, и больше не рисковала выставлять ее на всеобщее обозрение.


 

       Англичанка

    Когда б лучами, не речами
    Мы говорили...

На выходные я часто приезжала с ночевкой к тете Кате. Прежде чем уснуть, мы долго шептались в постели на разложенном диване с Татьяной, ее дочкой, почти моей ровесницей. Чтобы взрослые не подслушивали наши детские тайны, мне пришло в голову говорить по-английски, который я учила в школе. Правда, Татьяна знала немного только немецкий, но меня это не смущало: я была уверена, что мы все равно поймем друг друга, а взрослые нет. Я  отчаянно трещала по-английски, наполовину выдумывая слова, а Татьяна -  по-немецки. Выходило очень смешно, и мы веселились до слез.
С тех пор меня в шутку стали звать англичанкой.


        Будущее

    Мятежному добро ль ученику
    Довериться, как сердце подсказало.


Мне исполнилось уже четырнадцать лет, и мои родственники задумались, куда бы меня пристроить. Тетя Валя, папина сестра, предложила: "Давайте я ее возьму к себе, на фабрику-кухню, в кладовую. Всегда сыта будет, и работа не пыльная".  Бабушке эта идея понравилась. Для меня это звучало как предложение просидеть всю жизнь в бане с пауком.
"Я лучше повешусь!" - ответила я. И они от меня отстали.




      Урок физкультуры

      Пенаты, в путь!

Мне снится старая школа на Десятой линии. У нас  урок физкультуры, но не в Румянцевском садике, как это часто бывало, а во дворе-колодце. Нас учат летать. Это не просто, так как мало пространства для разбега, чтобы взлететь в небо и легко зацепиться за какой-нибудь карниз или трубу. Приземлиться тоже  трудно в узкий двор. Мы разучиваем упражнения, как правильно взмахивать руками при  полете.
И по очереди должны взлетать и садиться обратно.



      Земная любовь


     Царица желаний!

В моем классе училась одна неприятная и несимпатичная девочка, похожая чем-то на зубра. Выделялся только конский хвост, популярная  тогда прическа, и челка, закрывавшая половину лица.  Я удивилась, когда она вдруг стала красить ресницы и губы и носить цветные синтетические чулки с рисунком. Неужели она думает кому- нибудь понравиться? При любой возможности она вертелась около мальчишек и хихикала с ними весьма противно. В свою очередь мальчишки охотно приняли ее в свою компанию и щипали ее.
" Вот она, земная любовь!- с щемящим разочарованием подумала я. - Дешево же она стоит!"


        Шутка

   Лгут уста и мечты.

В  новой школе  на 9-ой линии ( это была десятилетка, в отличие от старой)  были две признанные красавицы. Одна - Лена, я находила, что у нее греческий профиль, другая - Наташа, крашеная блондинка с веселыми карими глазами. Они дружили и казались мне совершенством. Как-то раз я стояла одна в коридоре на переменке. Неожиданно Наташа подошла ко мне, а раньше мы никогда не разговаривали и учились в разных классах, и сказала: "А ты знаешь, что ты красивая?" И так же внезапно отошла, засмеявшись. Я была поражена и польщена, что она обратила на меня внимание. Но какая же я красивая? Конечно, она просто пошутила.


       Вопрос

   Сам астролог, кем предозначен
   Единый был исход всего,
   Негаданною озадачен
   Гаданья правдой своего.

Мы проходили по обществознанию спиральное развитие человечества по теории Гегеля. Наша учительница объясняла, что коммунизм - это первобытный строй на более высокой стадии развития.
Я задумалась: "А что же будет после коммунизма? Ведь ничего неизменного и вечного нет? По Гегелю выходило, что будет капитализм на новой высшей ступени развития".
Я не могла устоять перед искушением обнародовать вслух мою догадку в виде вопроса учительнице. В классе сразу стало тихо. Никто не ожидал от меня такого. Учительница смутилась и покраснела, стала что-то долго и путанно говорить, пока не прозвенел спасительный звонок.



      Космические корабли


   Вернее брега,
   Кормчие звезды!

Перед тем как уснуть я любила фантазировать. Чаще всего придумывала историю, как нахожу маму или она меня. Вроде такой: на Земле потерпел аварию космический корабль, на котором была мама, ей пришлось остаться на земле.  Конечно, это было тайной. Потом за ней прилетел другой корабль и увез, а я осталась. Есть суровые космические законы, и она не могла их нарушить. Но когда-нибудь меня заберут отсюда. Смущает только одно: папа не захочет покидать землю, это я знаю точно.



         Сон  о  лотосе


     Всех цветней единый цвет,
     Краше цвета в мире нет".

Я вхожу в церковь, непохожую на православную: своды уходят овальными дугами вверх, украшена скромно, нет золотого сияния икон, царит полумрак. Недалеко от входа стоит большая каменная чаша с водой. Я знаю, что надо опустить кончики пальцев в воду. Я подхожу к чаше и заглядываю в нее. Вижу разноцветные камешки, рассыпанные хаотично, и вдруг они сами собой начинают двигаться и складываются в цветок лотоса, как мозаика.




           Сукхавати

     Где ты? Явись очам!
     Даль ты далекая,
     Даль поднебесная,
     Райская мать!..

Мне снится сон. Вижу перед собой синее море и вдали прекрасный край с зелеными горами, освещенными солнцем, как на картинах Клода Лорена. Невероятная, почти фантастическая красота... От восторга у меня на глазах выступают слезы.
Я хочу что-то сказать. Непонятно почему вырываются слова: "Господи, прости!" Вся душа растворяется в бесконечной благодарности. Я смотрю на волнистую поверхность моря. Вдруг мелкая рябь исчезает и появляется образ прекрасной женщины с ребенком на руках. Ее спокойные губы дрогнули, и она ласково улыбнулась мне.
Неужели приснилась Сукхавати, блаженная страна, о которой я смутно и страстно тосковала на Земле?



           Эпилог

   Блажен, кто слышит песнь и слышит отзвук.

Одним приятным весенним вечером я отправилась на испанский фильм "Пусть говорят"  .  Вернулась домой в странном состоянии. "Ты что заболела?" - спросила бабушка. Я легла на огромный старинный сундук, отделенный шкафом от остальной комнаты, и молча плакала от отчаяния и одновременно какого-то восторга. Словно открылась дверь в иной мир... Я вырвалась из мутного бессмысленного хаоса реальной жизни, она отступила далеко-далеко  и не имела больше никакого значения.
В центре новой Вселенной сиял - Он. Рафаэль...
И я безрассудно устремилась вслед ослепительному миражу, как  иудей к обетованной земле. Только мне никто не обещал. что я когда-нибудь ее достигну. Оттого лились слезы, превращавшиеся в стихотворные строчки, малопонятные и мне самой:

    О чем поешь с тоскою странной,
    О пилигрим?
    Какой мечтой, каким желаньем
    Твой дух томим?

   И отрешенными глазами
   Сквозь мир скользя,
   Ты видишь то, что я не вижу,
   Что мне нельзя.