Зарево 1-й мировой и гражданской войны гл. 20

ЗАРЕВО
1-й  Мировой и Гражданской войны в Сибири и в Зырянском крае (ныне Республика Коми),
или
ПРИКЛЮЧЕНИЯ Александра Миланюка
 
*историческое повествование*

               глава 20

                В отрогах седого Урала

Впервые в своей жизни Александр Миланюк одел малицу и торбасы. Щеки и шею ему щекотал олений мех. Бил в лицо шквальный ветер, неприятно шуршали на зубах щетинки меха, шарф скоро оброс ледяной бородой. Это выдыхаемые облачка пара на двадцатипятиградусном морозе в мгновение ока кристаллизовались, нарастая на ткани. Однако, без меховой оленьей одежды и оленьих мягких меховых сапог, нечего и думать отправляться в дальний путь. Караван оленьих упряжек вели опытные проводники-каюры. От Обдорска военный отряд на нартах быстро приближался к отрогам Урала. Легкий морозец румянил щёки. Поездкой на оленях Александр не мог насладиться. Это воспоминание на всю жизнь. Если верить карте, санный поезд перевалил границу Европы и Азии. В предгорном распадке их застала глубокая ночь. Каюры расположились в двух чумах, Офицеры и унтер-офицеры разбили две большие палатки, а нижние чины – три вместительные палатки. Во всех временных жилищах горели наспех сооруженные костры. Горячий крутой чай и сухой паёк взбодрили людей. Распределив время смены караула, расставив посты, капитан Сазонтьев посмаковал кусочек рафинада, дуя, что есть сил, в армейскую кружку с кипятком, бросил туда заварку.
- Не спишь, Александр? Ну, хорошо. Я поставил на проверку караула унтеров. Вообще-то можно не опасаться.  По данным разведки красных тут и близко нет. Они чувствуют себя героями тогда, когда их масса. Да, а ты знаешь, где я был на предыдущей стоянке?
- Нет, Николай. Расскажи.
- На одной небольшой горухе. Смотрел окрестности. Брал образцы пород.
- Зачем тебе это?
- Когда началась война с германцем и австрияками, я одолевал знания в университете, обожал курс по геологии. Вели его классные профессора. Имена их тебе ничего не скажут. Патриотические чувства взяли верх, напросился на фронт. А меня направили в офицерскую школу. Уж после на позициях вырос с подпоручика до штабс-капитана. И одно время воевал в одном подразделении, где старшим офицером был Костовский. Меня ранило, и я после госпиталя оказался волею случая в другой части. Вначале командовал полубатареей. А ты был ведь нижним чином.
- Это так. Я напросился на фронт добровольцем. Хотелось отомстить австриякам, они уже вовсю  топтали землю Западной Украины. Вот там, с другом, конвоируя пленного германца в штаб полка, получил ранение и контузию. Друг тоже. После  госпиталя наши с ним пути разминулись. Его отправили в часть. Меня, как выпускника мужской школы, имеющего также образование бухгалтера и сносно владеющего польским, чешским и венгерским языками  направили в офицерскую школу. А оттуда - в штаб полка. По протекции подполковника Костовского оказался в отряде, а как мы шли по Оби в Обдорск, вы знаете. Подполковнику после встречи морского каравана предстояло со мной отплыть в Архангельск, чтобы подготовить и вручить нашу Хронику военной летописи гражданской войны, Белого движения в Сибири британцам. А уж их командование  передало бы  её книгоиздателям.
- Да, увы, свою задачу подполковнику, полковнику, царствие ему небесное, не удалось завершить. Быть может, Александр, это удастся нам.
- Вряд ли. Полковник намеревался вместе со мной подготовить литературные портреты выдающихся военачальников Добровольческой Армии. Но никаких записей не оставил. А я не располагаю никакими характеристиками героев нашего движения, за исключением Каппеля.
Хлёсткие в морозном воздухе выстрелы прервали диалог.  В палатку, пригнувшись, вошёл вестовой.
- Господин капитан, на нас напоролась разведка противника. Они уходят на двух нартах в сторону  Сысолы.
- Немедленно на шести нартах организовать погоню!
- Не можем растолкать каюров, на ночь, видать, хлебнули спирта. У нас нет ни одного, кто бы мог поставить в упряжь оленей. А краснозадые уже скрылись в распадке. Возьмут после небольшой перевал и ищи свищи тогда ветер в поле.
-А чтоб всем им! Почему не было слышно дружного боевого огня?!
- Так и наши на ночь употребили хмельное. Два часовых и пристреливались по красным.
- Направить вдогонку хотя бы три нарты. И чтоб обязательно был пулемёт. Выполнять, унтер-офицер!
-  Слушаюсь!
- Александр, разве с таким народом можно победить врага?!
- Что поделать, старшой. Дальняя дорога, холодно, неуютно. Насмотрелся всего за время путешествия по Тобольской губернии. Откровенно говоря, нет у меня веры, что мы их осилим в этой бойне. Как мы красных ни били, а они, будто заговоренные. Вот расколошматили было чуть не по всей Сибири и Северу, а они, как птица Феникс, опять в силе. Золота вон сколько мы ухлопали британцам, а стоило союзничкам повернуть от нас вспять, и что? Дюжей волной прут на нас красные. Хоть бы с этого треклятого северного Урала выйти на раздолье.
- Через денька три выйдем. А ты почему в Обдорске сиднем сидел в избе? Хоть  кой-какое общество всё-таки было.
- Не скажи. А куда я променады делал? Как думаешь?
- Не к вдовушкам же! Они там все, действительно, нарасхват.
- Знаешь, старшой, я был  вначале ошарашен. Уж такой городишко мелкий, зачуханный. Ну, казалось, голимая пустынь. А с кем общаться? Наша офицерская братва, знай, только пульку расписывала. Молодок там ничтожно мало. И те давно нарасхват. Нет, северянам далеко до наших украинских дивчин. Ну, очень городишко неказистый. И вспомнить было не о чем. Пока не познакомился с музейными работниками. И церковь на удивление для севера ладная, служба шла исправно. И кормили  в селе  нас добре. Наелся вдоволь оленины и пареной, и жареной. Про осетрину и муксуна и говорить нечего. Пальчики оближешь.
- Под монопольку эта рыба – просто за ушами трещит. Ладно, отдыхай. Да, а что любопытного в их музее?
- Тут, Николай…
- Ты рассказывай, и впредь  давай перейдём на «ты», называем друг друга по имени. И что далее?
- Ну, многое почерпнул для себя, познакомившись с экспонатами музея. В их основе те, что в своё время собрал здешний отец Иринарх. Он с миссионерской и просветительской целью встречался с самоедами  и остяками (прим.: так прежде звали ненцев и ханты), некоторые дарили ему на память разные вещи. Вот там я впервые увидел  шаманский бубен – пензер. Этнографическая коллекция музея включала предметы шаманского культа, домашнего быта, одежды, обуви, украшений, принадлежностей оленьего хозяйства и жилища - чумов, остяцких музыкальных инструментов, детских игрушек, необходимых принадлежностей ловли рыб и для охоты. Коллекция музея постоянно пополнялась, как  миссионерами, так  и жителями села.
- Интересно. Молодец.
- А ещё в музее работает приличная библиотека. Трудно вначале поверить, что в таком сельце в 1910 году фонд библиотеки насчитывал аж пять тысяч томов! На средства членов братства был выписан большой  энциклопедический словарь  Брокгауза и Эфрона. Я его там впервые в своей жизни увидел, кое-что перелистал. И море  периодики, выписывалось свыше шестидесяти изданий. В  помещении музея устраивали и различные вечера. Словом, общество не скучало.
- Поручик, я мельком слышал от местных обывателей, что истинным просветителем в Обдорске считают местного священника, по фамилии…кажется, Шиманский.
- Это отец Иринарх, в миру Иван Семёнович Шемановский. настоятель православной миссии. Он приехал в село в 1898 году, и организовал братство во имя святителя Гурия Казанского. Цели самые благородные: просветительская работа, распространение грамотности, благотворительность. По его инициативе в Обдорске появились и дом для престарелых, и школа, и сиротский приют, и та самая библиотека-читальня, и производственные мастерские, и музей, который стал настоящим хранилищем коллекций по истории инородцев Тобольского Севера.
- Но ведь этого иеромонаха  мы там не застали.
- Верно. В 1910 году Шемановский уехал из Обдорска. Причём, как рассказывали местные, он не взял с собой ни одной личной книги, ни одного музейного экспоната. Он всё собирал для  интеллектуального развития народов севера. Вот такой это благородный человек.
- Хорошо, и меня просветил. Так, пойду караулы проверять. И вдруг наша погоня вернётся. Расскажу тебе, как и что. А ты отдыхай, не остуди грудь.
Хлопнул полог палатки, захрустели шаги по снежному насту. Миланюк вздремнул, снилась родная Волынь, большой вишневый и яблоневый сад отца, его дорогая подруга Марта. Вернулся капитан. Поддержал огонь в костерке, пламя быстро лизало сухие ветки, маленькие полешки, припасенные ещё в Обдорске. Он поставил на треногу чайник. Когда капли кипятка брызнули на головёшки, чуткий сон поручика оборвался. Армейская кружка Сазонтьева окуталась ароматным паром: английская заварка вселяла в убогость нынешнего бытия радость. Александр протянул другу свою кружку, пока тот её наполнял, достал из вещмешка заготовленные галеты и разложил их на салфетке. Они с удовольствием втягивали в себя чай, такой вкусный вприкуску с кусочками сахара и галетами. Крики постовых:
- Стой! Кто идёт!  - и некий шум подняли друзей на ноги, и они - вон из палатки. За плечом у каждого винтовка, в правой руке – револьвер. Из погони вернулись две нарты, а третья с бойцами и унтер-офицером осталась в завьюженной тундре. Чувствуя возможность погони, красные им устроили засаду. Унтер не успел развернуть пулемёт, как дружный залп винтовок совершил злое дело: каюр и весь экипаж остался недвижим. Оставшиеся две нарты преследователей рванули в разные стороны, так и спаслись от неминуемой расправы. Вдогонку им летели очереди из бывшего их пулемёта. Кое-кого пули слегка поцарапали. И на том спасибо судьбе - злодейке.
- Искать солдат бесполезно, всех секут шашками,- угрюмо молвил ефрейтор. – С пулемётом им теперь сам чёрт не брат. Однако к нам не полезут, видали, никак, здесь силу нашу.
Сазонтьев узнал ефрейтора, да–это тот самый, что перевязывал на пароходе Миланюка.
- Давай веди в мою палатку раненых. И отдыхать идите. Вызови ко мне вестового.
- Слушаюсь, господин капитан.
Когда вестовой явился в палатку, Сазонтьев приказал ему с первыми лучами рассвета послать вперёд на разведку четыре нарты с нижними чинами и унтер-офицером, владеющим пулемётом.
- Да не моргать мне! Двадцать вёрст вам надо одолеть в оба конца,- приказал он шустрому унтеру. - И не приведи Господь, если будут потери. Пойдешь под военно-полевой суд! Мы пока будем разбираться с каюрами, почему они в усмерть были напитаны горькой. Повара спозаранок к полевой кухне, чтоб завтрак на всех был отборнейший. Аж до вечера нам идти до поселения. Шагом марш, унтер! 
Они расположились было почивать. Да сон ни в одном глазу. Миланюк обратился к Сазонтьеву:
- Господин капитан, помнится, во время речного похода вы как-то обменивались с полковником, царствие ему небесное, Костовским мнениями об авиации. Мне показалось, что Вы неплохо владеете темой. Видно, когда-то служили в авиачастях? 
- Правда, у тебя аналитический ум. Понимаю, почему полковник, фронтовик и умница взял тебя в адъютанты.
Тут заявился вестовой, сообщивший, что у него важные сведения.
- Так говори, что стоишь, как вкопанный!
- Ваш блаародие, так разведка верталась. Кликнуть унтера? Он у палатки торчит, хочет доклад сделать.
Сазонтьев махнул ладонью на себя, дескать, сюда его, быстрее. С волной морозного воздуха в палатку вошёл унтер-офицер. Откинул башлык шинели с папахи, открылся суконный верх защитного цвета, обшитый унтер-офицерским бело-оранжево-черным шнуром, что нашивался крест-накрест,   поднял правую руку в тёплой перчатке для приветствия. - Не теряй времени, унтер, докладывай, что встретил в разведке?
- Так в небольшом распадке торчал из снега аэроплан, ваш бродь. Мы извлекли из кабины летуна. Еле привели его в чувство. Сильно зашибся, озяб,  продрог. Ну, малость, ему спирта влили в глотку. Ожил. Дали пожевать галету, кусок вяленого мяса.
- Что он говорит? Чей он, наш или их?
- Впал в забытье. В моей палатке на малицах лежит. Фельшер осмотрел летуна. Говорит, мол, надо время, чтобы пришёл в себя.
- Значит, вот что: хорошо обыскать его, снять унты и тоже внутри всё прощупать. А ты охрану оставил у аэроплана?
- Ваш бродь, а на кой он кому тут сдался?
- Далеко от нашего лагеря аэроплан?
- Часа два ходу.
- Организовать охрану объекта! Да с пулемётом! Марш, выполнять приказ! Да, всё, что у него найдёте, любую мелочь, нести мне. Немедля! Скажи вестовому, чтобы готовил отряд к выдвижению к аэроплану. По прибытии обратно, доложить мне. Скажешь ещё вестовому, как только  лётчик придёт в себя, немедля его вести ко мне. Круугоом!

                (продолжение следует)