Чечня. Люди и дороги

18 август, 2011

Чтобы добраться из равнинной части Дагестана в высокогорные районы Ботлихского направления, можно использовать несколько путей. Наиболее удобной среди них у тамошних жителей всегда считалась дорога, проходящая через Ведено на Андийский перевал. Так было до войны. Конечно, и теперь, по прошествии десяти послевоенных лет, эта дорога вернула себе прежнее значение, но у многих дагестанцев особого доверия пока не вызывает. И напрасно. По рассказам людей, уже давно ездящих здесь, она совершенно безопасна, стала более широкой и ровной, чем в советское время, а посты ДПС — раз-два и обчелся, да и там тебя редко остановят. Я, конечно, не совсем об этом. Это так, к слову. А дальше расскажу о другой дороге, тоже чеченской, и об одной поездке по ней. Было это года три назад.
В 2008 году по одному неотложному делу мне нужно было попасть в г. Нальчик. Недолго думая, решил ехать не через Ставрополь и Буденновск, как советовали некоторые не любящие рисковать товарищи, а по более короткой и удобной трассе Баку — Ростов, через Чечню. Она уже тогда была безопасной и — железной рукой Кадырова, в пример другим соседям — качественно отремонтированной. На своей машине, взяв с собой товарища, веселого и смелого парня, поздно ночью я выехал из Хасавюрта. Сделали мы так, потому что не хотели застревать в автомобильных пробках, образующихся, как нам рассказали, на пограничном КПП в светлое время суток.
КПП — не пункт, а целая крепость — был пуст: в том смысле, что проезжающих машин не было. Одни сонные милиционеры да пара солдатских касок, торчащих из-за бруствера с мешками, наполненными песком. Помимо нескольких бронированных «Уралов» и БМП с расчехленной и закопанной наполовину в землю пушкой, там было два шлагбаума: на въезде и на выезде. Их поочередно открывали и закрывали солдаты в полной боевой амуниции. В машину залезли всюду, куда только можно залезть, а нас отправили на регистрацию. Там офицер милиции со славянской внешностью долго сверял наши данные со списками в компьютере. Задавал вопросы вроде «почему так поздно?» и, удовлетворенный ответами, не найдя ничего криминального за нашими душами, вернул документы и отпустил. На чеченской стороне, за мостом, нас даже не пытались останавливать. Казалось, что и делать это некому: два сотрудника милиции сидели у небольшой будки и на нас не реагировали. На первый взгляд всё это выглядело странно: «мирный» Дагестан на фоне послевоенной Чечни. «Мы свое отвоевали, а теперь ваша очередь?!»

Дорожное покрытие стало уже другим: более ровным и с яркой разметкой. Свет фар выхватил баннер высотой в трехэтажный дом. На нем — отец и сын Кадыровы со звездами Героев России. Все вокруг в бетоне и мраморе. Не поленились провести электричество, поставить трансформатор. И днем, и ночью на виду у всех — хозяин республики с лозунгами, которые действительно воплощаются в жизнь. Так по всей трассе, почти на каждом перекрестке: то с покойным отцом, то с Путиным, то с аксакалами. «Высокомерие!» — скажут многие. Нет. Здесь есть что-то психологическое, нужное на данном этапе восстановления того, что совсем недавно казалось восстановить невозможным.
Проехав занавешенный кранами строящийся Гудермес, совсем скоро мы оказались у поста КПП, издалека похожего на башню с бойницами. Нас остановили, и подошедший сотрудник ДПС, ничего не говоря, забрал всё: документы на машину, мои и товарища. Нам ничего не оставалось, кроме как пойти следом.
Помещение поста, оказавшееся довольно просторным трехэтажным зданием, было полно сотрудников милиции и потому казалось не постом вовсе, а целым отделением внутренних дел. Некоторое время к нам никто не подходил: мы стояли у окна и через стекло глядели, как майор, сидевший за компьютером, возится с нашими бумагами. Потом подошел сержант и объявил, что с ними «полный беспорядок», поэтому они вызвали из Грозного патруль и нас скоро доставят в город. Эта новость нас сначала немного сконфузила, но, будучи уверенными, что этого не может быть и сержант блефует, мы пришли в себя. Смеясь, мы высказали ему это, добавив, что мы — самые законопослушные граждане страны. Наша веселость его сразу же заразила и быстро передалась остальным.
Так как нам была обещана «экскурсия» в город неизвестно с каким гидом, мы начали давить на совесть, говоря, что это нечестно: так с земляками и гостями в Чечне никогда не поступали. Мол, разговоры о том, что чеченская милиция отзывчивее и добрее нашей, дагестанской, — это, оказывается, неправда. Думаю, именно поэтому, чтобы не казаться «недобрыми» на фоне коллег из Дагестана, нам уступили: в Грозный отправлять не стали, но сказали, что «энную сумму» штрафа заплатить придется. Сумма была немаленькая, и это обстоятельство требовало от нас продолжения «давления». Объектом, на которого оно было направлено, стал тот самый сержант — довольно интересный малый и словоохотливый переговорщик. На наши жалобы о том, что сумма слишком велика, он отвечал, обвиняя наших «ментов» (так и говорил), которые, по его мнению, от Хасавюрта до самой границы на каждом шагу грабят коммерсантов из Чечни, так что наш штраф — это «совсем ничего».

Наши уверения в том, что подобные дела творят его же коллеги по «цеху», а не мы, простые граждане, и что наказывать всех подряд за грехи отдельных представителей — не по-кавказски и не по-мусульмански, похоже, никак на него не действовали. Разговор продолжился, но уже в присутствии всего личного состава поста. Тема беседы расширилась, и вскоре она стала похожа на «круглый стол», где представители разных народов Кавказа обсуждали вопросы истории и взаимоотношений друг с другом.
Модератором «встречи» выступал тот же сержант. Он нелестно отзывался об одном дагестанском народе, хваля в то же время почему-то андийцев. Досталось и остальному Дагестану — за то, что якобы именно его ваххабиты принесли в Чечню вторую войну, в результате которой республика потеряла независимость. Вспомнили и Шамиля — за бесславную сдачу русским вопреки просьбам Байсунгура Беноевского (который не убил имама лишь потому, что не мог стрелять в спину). Конечно, свою порцию «похвалы» получили и ингуши за их пассивность и неоказанную поддержку в обеих чеченских войнах.
Хотя вначале мы всё это молча «хавали», улыбаясь, в последующем мы посмелели (вопрос ведь, как видите, касался чести целой нации) и начали возражать, излагая свое видение проблем. «Почему, — спрашивали мы, — вы, такие смелые и не совершающие ошибок, не продолжили свою, как вы говорите, справедливую борьбу, а стоите здесь на постах под российским флагом и в форме милиции?»
— Потому что, — отвечал сержант, — Россия нам строит то, что сама разрушила. И если мы надели её форму, это не значит, что мы с ней спим в обнимку, как это делаете вы или другие наши соседи…
Был, конечно, диалог и с другими собеседниками — всего не перескажешь. Часы показывали третий час ночи, когда мы сказали: «К утру нужно быть на месте, давайте-ка мы поедем, что ли». Без каких-либо возражений нам принесли документы. Обменявшись номерами телефонов и попрощавшись так, как это делают давние друзья, мы тронулись в путь. Вот что значит разговор по душам, даже если он заранее обречен…
Потом был ингушский пост с одним постовым, где нам сначала предложили чай, а потом потребовали сто рублей. Видимо, за то, что мы сразу по приезде начали его дразнить, передав слова, сказанные в адрес его нации соседями. На это он среагировал бурно и постарался не остаться в долгу… Дальше — осетинские «крепости» и, наконец, кабардинский пост, на которых нам с одинаковым «успехом» приходилось раскошеливаться. И вот наша машина вместе с восходом солнца въехала в Нальчик.