Зарево 1-й мировой и гражданской войны гл. 21

ЗАРЕВО
1-й  Мировой и Гражданской войны в Сибири и в Зырянском крае (ныне Республика Коми),
или
ПРИКЛЮЧЕНИЯ Александра Миланюка
 
*историческое повествование*
глава 21

Спустя четверть часа вновь возник вестовой. Доложив о прибытии, подал Сазонтьеву офицерскую папаху, заполненную мелкими вещами-обиход. Капитан вытащил: портмоне, жандармский свисток, блокнот с карандашом, карманные часы, миниатюрный самодельный сборник поэзии из толстых прошнурованных листов бумаги, походную оловянную ложку, фляжку с остатками коньяка, большой перочинный нож, коробок толстых спичек, нательный крест, зашнурованный кисет с табаком, туго свёрнутый газетный листок.
- Надеюсь, отдал распоряжение готовиться в путь?
- Исполнено, ваш бродь.
- Иди, попытайся с фельдшером поднять лётчика на ноги и ко мне.
Когда полог палатки за вестовым закрылся, сказал Александру:
- Видать, это наш человек. Как думаешь?
- Похоже на то, Николай Семёнович. Извольте посмотреть стихи?
- Держи. А я блокнотик полистаю.
- Любопытно, командир, здесь самые известные  стихи Несмелова – Митропольского и других поэтов. У меня нет сомнений – это наш человек. Вот только откуда летел и куда направлялся? С какой целью?
- Скоро, Александр, всё узнаем. На кисете инициалы С.Х.
- Вот как. Обычно первая буква – начальная имени, а вторая – начальная фамилии. Нечасто встретишь фамилию на ха. А что в блокноте?
- Как и положено авиатору – о топливе. Пишет, что последнее время заправки хорошей не было. Пришлось заливать казанку.
- Что это за топливо, командир?
- Казанка  - это  гремучая, скажу тебе, смесь из керосина, газолина, спирта и эфира. Лишь только на бочках с горючим была надпись: «при употреблении взбалтывать», летуны и технари знали – прибыла казанка, значит, её более тяжелые фракции выпали в осадок, и у ёмкости следует хорошенько потрясти душу, - улыбнулся капитан.
- Догадываюсь, -  поддержал разговор Миланюк,- с такой капризной горючкой зимой можно волком взвыть.
- Вот – вот, поручик. В самый неподходящий момент отстой  мог забить жиклеры карбюраторов. А это хана:  двигатель чихнул и заглох. Ты тогда родился в рубашке, если под крылом наша территория, плюс высмотрел подходящую посадочную площадку. Ага, вот ещё накарябано: «горчица», и жирно подчёркнуто. Ясненько, заправился бензолом и толуолом. Н-да, повезло летуну. Жидкость эта настоящий кошмар – сущий яд.
Их обмен мнениями прервал скрип снега у входа в палатку. Полог откинули, вошли один за другим – вестовой, незнакомый мужчина в меховом комбинезоне, со связанными за спиной руками и унтер-офицер. Не слушая доклад, капитан сердито бросил унтеру:
- Чего истуканом стоишь! Немедленно развяжи ему руки! Хоть поесть что-то дали?
- Так, чай со спиртом малость, галету с куском вяленого мяса.
- Вестовой, марш в расположение отряда. А вы,- он почти вплотную приблизился к незнакомцу,- докладывайте о себе, и как в этих местах оказался? Соврёшь, шкуру спущу. Красная морда!
- Никак нет, господин капитан. Я подпоручик лётного отряда Северной армии. Степан Хмелько. Документы в целях конспирации остались в штабе авиаотряда. Задание – личная встреча с любым действующим командиром боевого соединения Освободительного движения в нашей юрисдикции на территории Усть-Сысольского уезда, с целью сбора данных о положении дел. И высказать личные рекомендации генерала Миллера.
- А почему здесь в сугробе оказались? Горчица подвела?
- Это ведь наш, профессиональный термин. Вы тоже авиатор?
- Зубы мне не заговаривай! Выкладывай всё начистоту.
- Горчица – это полбеды, в неё мне вплеснули коньячного спирта. С топливом сейчас у нас беда. А не долетел? Так красная разведка подгадила. Один выстрел угодил в кабину, осколками побило лицо, едва ушёл от них, они шли в вашу сторону, как при наборе высоты зачихал двигатель. И вот я стою перед вами.
- Кого знаешь из окружения Миллера?
- Я боевой лётчик, выполнял конкретные задания: бомбил, что приказывали,  и доставлял в передовые части медикаменты, продовольствие. Нашим в Архангельске туго, британцы уплыли к себе. Сброд поднимает голову.
- Можно подумать, у тебя голубая кровь?
- Нет, вестимо. Но я верю в наши идеалы. Насмотрелся на адские загибы красных! Тошно аж! Серая дуроломная масса сейчас прёт вверх,- с явным оттенком горечи и пренебрежения произнёс пленник.
Миланюк, стоявший к нему в пол-оборота, громко и требовательно спросил:
- А стихи откуда у тебя?
Пленный вздрогнул, отступил на шаг, вглядываясь в лицо офицера.
- Александр! Саша! Так это ты?
Александр сдержался, чтобы не броситься к другу и не обнять его. Что-то мимолётное в лице Семёна его насторожило. Словно, вспыхнула в глазах этого сейчас нового для него человека некая настороженность.  «А почему?- рассуждал мысленно Александр.- Мы же рядом стояли в окопе, глотали одну похлёбку, вместе вели в штаб дивизии пленного австрияка, валялись на соседних койках в госпитале? Чего он будто бы опасается?» Но последующая сцена всё поставила на своё место.
- Извини, но я не сразу признал тебя. Ты стоял в пол-оборота. А я, грешным делом, подумал, уж не красный ли ты. Меня как-то на аэроплане подбили и я чудом уцелел. Плюхнулся в неглубокий пруд. Только лягушек распугал,- усмехнулся он.- Ну, потихоньку выкарабкался и ходу в подлесок. Увидел невдалеке корявую берёзу и стал обмундировку сушить. Слышу громкий разговор. По-быстрому влажное бельё напялил на себя и, пригинаясь, выбрался на опушку леса. Гляжу, а мимо меня к тому пруду целое отделение красных прёт. И вёл их за собой человек, очень на тебя похожий. Я не знал: верить своим глазам, или нет. Но было не до того. Как только они от меня удалились, я, что было сил, припустил наутёк, углубился в лес. Сверху-то, когда вниз барражировал, окрестности приметил, запомнил, какая дорога ведёт в нашу сторону. Так что уж, извини, как говорится, чёрт попутал. Вижу, ты наш, значит, и правда, к своим попал.
Они полуобнялись. Похлопали друг другу ладонями по плечам. И вопросы, вопросы, от которых не отвертеться: в каких соединениях служил, как воевал, где побывать успел…К слову, вскоре Сазонтьев и Хмелько стали, как братья. Их лексика была перенасыщена названием аэропланов, аэродромов и посадочных площадок, фамилиями лётчиков и лётнабов.   


**Историческая справка
В первые три месяца войны воздушные силы России потеряли, главным образом в результате аварий, значительную часть состоявших на вооружении самолетов. Основные причины аварий--несовершенство материальной части и неопытность летного состава.
Между тем требования фронта к самолетам непрерывно росли. В результате этого прежние типы аппаратов в течение первого года войны были заменены новыми, более совершенными. В 1915году авиационные отряды располагали военными самолетами, из них только один "Моран", имевший площадь крыльев 14 квадратных метров, был одноместным. Все остальные машины двухместные. Самолеты "Моран" имели сложное управление, киль у них отсутствовал, аэродинамика машины оставляла желать лучшего. "Моран" был монопланом с тонким профилем крыла, расчаленным сверху и снизу проволокой, что заметно снижало скорость аппарата. Несмотря на то, что эти самолеты по своим летным качествам стояли несравненно выше самолетов образца 1914 года, уже через год они перестали соответствовать достижениям авиационной техники. За границей стали переходить от самолетов с толкающими винтами к одноместным бипланам с тянущим винтом. Это диктовалось появлением истребителей. Полное признание получил самолет с двигателем впереди и тянущим винтом.
Конструкторы одноместных истребителей почти повсеместно перешли от системы моноплана к биплану. Биплан, имевший равную несущую поверхность и грузоподъемности, обладал лучшей маневренностью и завидной прочностью.  В основном же белым приходилось воевать на тех самых машинах, что еще в прошлом году были вывезены из-под Казани, Самары и Симбирска. Колчаковцы вынужденно использовали давно устаревшие «Мораны-Парасоли», «Вуазены» и «Ньюпоры-11», которые уже не встречались в фронтовых авиаотрядах красных частей.
                (продолжение следует)