Сделайте, что-нибудь со своим задом!

Маргарита Никаноровна Фекшина, учетчица в ООО «Парус», своим видом, мягко говоря, выделялась на общем фоне коллег. Посудите сами: с виду – пугало-пугалом, которому, казалось, не меньше семидесяти. На голове, под вязаным беретом, притихший и годами улегшийся каштановый парик. Независимо от сезона, она носила коричневую кофту с огромными зелеными пуговицами и плотные, наверняка теплые чулки, которые грели снизу ее ноги и, словно трамплин, широкий зад. Большими глазами под толстыми линзами очков она изучающе сверлила меня, а курносый нос, сморщенный у переносицы для удержания оправы, вынюхивал обо мне все у коллег.

Поначалу странный вид учетчицы вызывал у меня множество вопросов. Один, самый навязчивый, так и рвался с языка: «Не сбежала ли она из психбольницы?» Но я тут же одергивала себя: с таким специфическим диагнозом вряд ли бы ее взяли в нашу серьезную контору. Ведь километровые цифры учета, сыпавшиеся из-под ее пера в журнал, словно бублики из рваного пакета, безошибочно ложились ровными колечками, без единой помарки.

Так пролетели полгода, затем еще столько же, а потом и несколько лет. Я успела освоиться, познакомиться со всеми, но Фекшину по-прежнему обходила стороной. А моя личная жизнь оставалась неизменной: я все так же была одинока, незамужняя, и никаких романтических перспектив на горизонте не предвиделось. Со временем я привыкла к Фекшиной, проходила мимо ее кабинета без прежнего напряжения, и ее пристальный взгляд больше не вызывал прежней реакции.
Однажды, задержавшись на работе над очередным отчетом, я обнаружила, что не одна. В соседнем кабинете шуршала бумагами учетчица. Зачем я тогда сказала ей "До свидания" перед уходом, не знаю. Наверное, просто больше некому было, вот и сказала. В ответ на мое прощание я услышала: "Зайди ко мне. Поговорим, милочка!"

Заглядывали ли вы когда-нибудь в дом Бабы-Яги, когда солнце уже клонилось к закату? Нет? А я осмелилась...

- Поговорим? – спросила она, и её вопрос повис в воздухе.
Я ощутила, как ком подкатил к горлу, и, с трудом сглотнув, ответила:
- Поговорим.

- Смотрю я вот на тебя и думаю, - начала она просто. – Ты девчонка симпатичная, а жизнь у тебя – тьфу! – учетчица сплюнула в сторону.
От такой откровенности я потеряла дар речи. Ей ли меня учить?
- А что? – спросила я.
- А то, что смотрю я на тебя и себя в молодости вижу, - ответила Маргарита Никаноровна. -  Ни мужа у тебя, ни детей. Словно бурьян.
- А вам-то что? – попыталась я выпутаться из неловкого положения.
- Мне-то ничего. А вот ты, я вижу, пропадаешь. – Фекшина открыла тумбочку и на ее столе появилась бутылка коньяку.
- Я не пью, - машинально отказалась я.
- Я тоже, - ответила Фекшина и потянулась за закуской. Стол заполнился блюдцами с конфетами, лимоном, колбаской, недоеденной шоколадкой в обертке и еще чем-то. – Я, Танечка, - продолжила она, - все понимаю. Садись. Что стоишь?
И я для себя в тот момент с удивлением  отметила: «Она знает мое имя?»
- Любила я одного парня, Танечка, по молодости, до безумия. А он козлом, Танечка, оказался.
За козла и ему подобных мы тут же выпили. Затем мы выпили за бабью долю, потом вообще за нас – баб, затем за нас самых красивых на земле, затем за детей, за мир на всей планете без Обамы и еще-еще уже не помню.
- Не везло мне, Танечка, в молодости с мужиками, - пожаловалась она мне. – Не дал мне боженька красоты, да и ума особого не дал, а то бы я давно в каком-нибудь министерстве сидела… Встретила я первого своего, когда мне семнадцатью стукнуло. Дура-дурой была. Да ни я одна тогда в таких значилась. Коммунизму нас, Танечка, тогда учили. Секса, Танюша, в Советском Союзе не было. А нам без секса ни как на этом свет. Бабе, Танюша, без сЕкса, что цветку без воды - завянет. Нам детей рожать надо. Доля у нас такая - священная: детьми обзавестись да на ноги их поставить. Ты согласна со мной, Танечка?
Я кивнула в ответ, а слеза по моей щеке сама-собой покатилась. А вслед за моей слезой у Фекшиной тоже глаза мокротой наполнились. Рассказала она мне все про себя: как тяжело ей было, как без таго самого рыцаря, что на белом коне, выть волком хотелось, как бросил ее первый с мальцом одну в годы голодные, как мыкалась она с младенцем на руках по квартирам съемным.
Наревелись мы тогда с Фекшиной, что аж полегчало потом. И вдруг она у меня спрашивает:
- А знаешь, как я своего любимого встретила?
- Нет, - отвечаю ей.
- А все из-за зада моего, - отвечает она мне. – Вот из-за этого! – она приподнялась и звонко шлепнула себя по ягодице. – Наградил все- таки меня боженька попой – не обделил. Вот благодаря ей – родимой, счастье свое я и нашла. Что глаза ты на меня свои выпучила? Не веришь?
Я только плечами повела в ответ.
- Тайну для себя я одну открыла. И этой тайной с тобой сейчас поделюсь. Я честно тебе признаюсь, что анализ мой с годами складывался. Поверишь ты в него или нет, тебе решать. А вот только закон мой, действительно работает. Тысячу раз мной, опытным путем, доказано.
Я хотела ей на это что-то возразить, но Фекшина не дала мне этого сделать:
- Не перебивай, а слушай! Мы же как – бабы? Лицо намалюем краской, наденем на себя что-нибудь – новое и довольны… Мужики, конечно, лицо учитывают, но глазами, сами того не понимая, зад наш рассмотреть пытаются. Куда, как ты думаешь, они после встречи с нами, глаза свои пялят? Во-во-во, именно! На попу нашу таращатся. В сорок девятом или пятидесятом, дай бог памяти, работала я в Промтресте. Время тяжелое было. Ромке моему тогда три года исполнилось. И вот работала я там, а в складе моем холодрыга собачья. Приходилось одежды надевать на себя килограммами. В тот день к нам на склад заехал военный один. Так он мне и признался, что раньше оказывается, он не обращал на меня внимания, а тут словно прозрел. Говорит, что уж больно ему я понравилась. Я его, конечно, со склада вытурила, а сама думаю, что же это он раньше помалкивал, а тут прорвало. Стою перед зеркалом себя рассматриваю и в толк взять не могу, что это он во мне нашел. Стою, смотрю, думаю, а потом боком к зеркалу и – батеньки!.. Что это? Я от холода спасаясь, штанов теплых на себя столько натянула, а сверху еще ватные, такие стеганные, - уточнила Фекшина и скривилась, - и от того зад мой, Танечка, в четыре раза увеличился. Не зад, а подушка. Так вот, думаю, на что военный позарился. Жопа ему моя понравилась. На нее клюнул – обезьяна кривоногая! Я тогда выводом, еще для себя по молодости лет-то не сделала, а приметила только, что, как надену на себя штанов уйму, вокруг меня кобели наши, ну там начальник участка, вохровцы, проходу не дают. Все скалятся, да домой проводить напрашиваются. И стой поры, что если потеснее на мне одежда, жизнь вокруг меняется. Поклонников пруд пруди. Вот тогда я и смекнула что-почем. Надо бумагу, какую подписать или там с работы отпроситься, я потуже на себя и за подписью. Ни разу никто не отказывал. Я же, Танечка, не весь какая – красавица была. Зрение у меня слабое с детства. Такие линзы кого хочешь уродиной сделают. Волосы жидкие у меня, да вот еще лысеть после шестого десятка стала. А как натяну на себя юбку узкую, куда все сразу исчезает. Мой-то дед, до сих пор, как молодой. Только ухватится за бока, куда старость его девается. Семеро у меня от него, ни считая Ромчика. Вот что зад с мужиками делает.
- А как вы с ним встретились? - спрашиваю я. – Когда же он на ваш, ну этот?
- Зад? – спросила Фекшина.
- Да, внимание обратил?
- А все просто – в автобусе. Притормозил шофер в пятьдесят первом году резко, так я на него и села. Вот с тех пор, как придавила я его задом, оторвать не могу.
- Ну на счет зада, это как сказать, - засомневалась я.
- А ты проверь, Танечка. Я гляжу тут у тебя дело гиблое. Плосковатая, - Фекшина окинула меня оценивающим взглядом. - Ты не обижайся на меня. Я как есть – правду. Кстати, сейчас, не то, что раньше. Спортом попку подтяни, велик - там, еще – что. По телевизору говорили, можно и операцию сделать.
- Операцию?
- А что пугаться? Медицина сейчас далеко шагнула.
- Я лучше – спортом.
- Можно и спортом. А то возьми, поправься слегка, может, само нарастет. Чтоб мужику было за что ухватиться.
Затем мы выпили на посошок и по домам разошлись.
Нет. Не побежала я  зад свой тренировать на следующий день. И через неделю не пошла. Фекшина мне потом, при удобном случае, нет да нет, шепнет на ухо, чтоб никто не услышал: «Тренируй зад».
И вот как-то записалась я на фитнес. Пол года хожу. В зеркало смотрю на свою попу, да особой разницы не вижу – хотя… Появился первый ухажёр. Имя называть не буду, чтобы не сглазить. В мужья набивается.
И не знаю я теперь, что и думать… Или зад ему мой понравился или еще что, а вот только мужики на меня по другому смотреть стали, да и Фекшина с улыбкой и подмигивает, в доказательство того, что совет ее на меня подействовал…
«Сделай, что-нибудь со своим задом!!» - теперь девиз мой.