Зарево 1-й мировой и гражданской войны гл. 29

ЗАРЕВО
1-й  Мировой и Гражданской войны в Сибири и в Зырянском крае (ныне Республика Коми),
или
ПРИКЛЮЧЕНИЯ Александра Миланюка
 
*историческое повествование*


глава 29

                Жизнь продолжалась
 
Здесь, в глухом селении, прожил Миланюк в семье одной вдовы до лета сорок седьмого.  Знал: на родине ему не жить. Знакомые дознались, что его дом в селе конфискован, в нем теперь школа, семилетка. А уже повсюду рыскали отряды НКВД, отлавливая партизан, чинящих свой суд и расправу над местными жителями, принявшими сторону советской власти.   
Перед обедом в хлев с коровой, где возился по хозяйству Александр,  влетел Митька, сын вдовы, приютившей в войну на жительство Миланюка.
- Дядько Сашко, тикайте. В райцентр нагрянули солдаты красняки. Много их. Все хутора оцепят.
- Погодь, а ты откуда прознал?
-  Так соседский Василь с батькой своим прийихалы. Коштувались у родичей.
- Матери скажи, чтоб в мой вещмешок еды положила. А я зараз.
В гуцульской одежде, с патронным подсумком на ремне, с зачехленным немецким шмайсером и винтом на плече, принимая от женщины вещмешок, успокаивал её у изгороди:
- Не горюй, люба моя, авось всё утрясется. Тебя, многодетку вдовую, не тронут, никто меня не выдаст. А про меня скажи, если спросят, мол, на заработки подался, на сплав леса.
Зарёванная красивая гуцулка, два  пацана подростка и один трёхлетний карапуз, ластившийся к нему, провожали Александра в неведомую дорогу.
- Сашко, - спрашивала она,- а тигели твои с порошками куда девать?
- Тигели со старым примусом, керосинкой и всякой рухлядью из металла сложи в сараюшке. Порошки цены большой. Я из них мороковал новое топливо для родины. Кое-что допёр, записи с собой забрал, спрячу в пещерке горной, мы там с тобой были. Тайник знаешь. Туда и золотые червонцы царские сложу. Будет невмочь, если что, так бери помалу, сговаривайся в Черновцах, в других городах великих с ювелирами.
- А как быть с адресом друга твоего Себянского? У того, що гостив у нас в вийну?
- Не сложный адрес, задолби его, как молитву. Он, или его родичи тебе обязательно помогут во всём, что ни попросишь. И не печалься, люба моя. Мобыть, всё и сладится. А к весне другой, колы  жизнь не порушат, приду к тебе и дитяткам.
Они расстались. Расстались, чтобы не встретиться.
По тропке, ведущей в горные распадки, уже шагали три мужика из хутора. Их нагонял пришлый,ещё с войны, человек. Знали все с его слов, что он с ротой попал в окружение, но сумел проскользнуть сквозь немецкие препоны.Никаких попыток вернуться в армейский строй не предпринимал, потому что в окружении попал в плен.Но ушлый: бывший в прошлом охотник ушёл от погони, однако прекрасно знал,что если попытается влиться в часть, то будет осуждён на немалый срок. Александр как-то повстречал его в станице, разговорился с ним. Оказывается, тот с земли Коми, в прошлом Зырянской.В гражданскую войну он, ещё недоросль, хорошо помнил, какие кровопролитные бои были на их земле между красными и белыми. К тем и другим примыкали его односельчане.
- Не поверишь,Александр, у всех были руки по локоть в крови. Что красные гвоздярили беляков и люд,вставший на их сторону, что беляки зверствовали. Не далеко от нас большое село, в котором обретался коми люд, по большей части принявший сполна власть советов, так их,считавшихся партизанами,беляки кого постреляли, оставшихся в живых пытали и сбросили под речной лёд.
- Страшные картины представляешь.
- Да,жуткие были времена.  И после не одно это село на нашей исконной земле так и делилось- на красных и белых.Ну, а мне зачем обратно было после плена переться в армию? Знал ведь от штрафников, как с попавшими в немецкий плен поступали: в лагеря немилосердные отправляли на большую отсидку,а кто рвался на фронт - пополнял своей шкурой таящие на глазах ряды штрафных батальонов.
- Так уж война закончилась,неужто на родину не тянет?Да наш тут район красные не считают благополучным. Чистку непременно начнут.
- Видишь ли, старики мои  совсем старые, а молодухой не успел обзавестись. Так  что, в случае чего, подамся к венграм. Наши языки схожи. Уж всяко не пропаду.И хозяйство могу содержать, и работе плотничьей обучен в армии.И жизнь у нас там, на северах, совсем не сахар.            

Путь был неблизкий, к охотничьей избёнке. Им предстояла долгая зимовка. И впереди большая работа: заготовить дрова, запастись вяленой рыбой и мясом кабанов, коз горных, да пойманной в силки птицей.  И дважды в зимовье с Миланюком случился конфуз. Его была очередь принести из незамерзающего горного родника две бадейки воды. Обул на беду сапоги, чтоб не мочить ноги в ботах, да у самой избёнки споткнулся. Одна бадеечка опрокинулась, а он растянул правую ногу. Распухла лодыжка, воспалилась, носки редко зимой стирали, воду берегли. Когда лесные братья помогали скинуть сапог, задел голой щиколоткой за старый камень. Пошёл нарыв. Он сам из собранных трав сотворил отвар, промыл ранку, выпил четверть кружки. Знобило. Бросило в жаркий сон.

                Вещий сон

Ночью помнилось ему, что душа его вышла из тела и поплыла над землёй. Её в хату вдовы не тянуло: заколочены досками  от заборчика окна, двери дома, сарайки. По всему видать, не сладкая пошла тут жизнь, вдова с детьми уехала к своякам в Дальнее село. Вот видит  он свою Волынь, проплыл над родным домом, позади остались дома родных братьев. Душа его тянулась далее, в заснеженные сибирские земли. Она, крохотная пылинка мироздания, проплыла над большим сибирским селом, где в войну жила Надя с семьей мужа, где родила сына Вову. Но душу влекло в самые холодные края, за круг Полярный. В Обдорске, в небольшом городке  обосновалась теперь   Надя. Она с мужем нашла здесь свою  маму  Марту, брата Семёна и младшую сестрёнку Галинку. Всё ему сверху видно. Его Марта жила с дочкой Галей в обустроенной  землянке. Жена работает уборщицей в конторе речного порта, дочь Галя, шестнадцатилетняя девушка, лежала хворая:  её записала в рыболовецкую бригаду, и она крепко застудилась, но уже выздоравливала. Сын Семён, двадцати лет от роду, на розвальнях развозил по лавкам товары, ухаживал за лошадьми местного торгового отдела рабочего снабжения. Снимал Сеня угол в доме одной молодой вдовы. Видя нищету своей семьи, привыкшей жить при нём в достатке, горевала душа Александра. Разве о такой судьбе своим детям он мечтал? Одна Наденька по ту пору жила сносно. Муж её, фронтовик и офицер, получивший в сорок втором году  ранение и контузию на фронте, был комиссован. За его плечами бухгалтерский техникум, так что работа у него для многих тут завидная – конторская, в городском исполнительном комитете. И жильём семью бывшего фронтовика и спеца обеспечили – в добротном брусчатом домике на две семьи. Надя содержит дом, водится с Вовкой. Душа Александра не чувствовала мороза на улице, однако она догадывалась, сколь тяжко даётся здесь хлеб насущный его родной семье. Да вот некогда уже было о них думать, душа его рванула в Украину, в охотничью избёнку.
Он громко  вздохнул, принимая в тело свою душу, и открыл глаза. Росинки горячего пота стекали со лба. Нательная рубаха – хоть выжимай. Рядом на табурете кружка с настоем травы. Пить! Мозг сверлили одна мысль: «Пить! Воды!» Так ноги ватные, не встать с топчана. Поздняя ночь, не будить же друзей. Морщась, несколькими глотками впустил в желудок  горькую жидкость. И снова сон смежил веки. Чьим-то не своим, будто потусторонним взглядом обрёл возможность обозреть окрестности здешнего районного центра. К окраине стягивался значительный отряд нкэвэдэшников. Цель их – охотничья избушка, откуда взмыли ночью  в небо снопы искр. Доклад часового командиры не оставили без внимания. Подумали, там прячутся партизаны–сечевики. Уж не те ли, что на прошлой неделе покромсали в клочья местную учительницу? И что зимой делать в горах? Нормальные люди сидят в хатах, пережидают зиму. Спешный ранний завтрак и красные отправились в путь, утаптывая снег на горной тропе.
Опять громкий вздох, Миланюк громко крикнул:
-  Братья! Подъём! Красные на нас напирают.
Они было загалдели, дескать, мало ли что спросонья больному взбрело в голову.
- Вы тогда, как хотите, а я собираюсь.
С этими словами, кряхтя и постанывая, Александр напялил сменное нательное бельё, тёплую рубаху, укладывал кой-какую еду. Когда, натянув сухие носки, обул сапоги, те его односельчане всполошились.
- С какого чомора ты, Сашко, взбрыкнулся! Сдалась им наша избушка!
- Как хотите, а мне пришёл вещий сон.
Прицепил подсумок, набросил за плечи вещмешок, чехол со шмайсером на правом плече. Винтарь на левом. Скрипнула старая дощатая дверь. Он вышел, волна холодного воздуха загасила свечу.
Сумерки блекли. Его шаги проскрипели по тропе, ведущей в ущелье.
- А, нехай прогуляется, вернётся. То болезнь нашла на його. Ничего, очухается. Подремлем ещё.
                (продолжение  следует)