Первый день лета

                О Тихоне земля смиряет ход,
задрёмывают травы и овраги,
и птица звонко петь перестаёт,
и слово медлит вызреть на бумаге.

К макушке лета тянется июнь,
но шар затих, бока на солнце грея.
На одуванчик ночи белой дунь,
не то застынет время, как в музее.

Пусть шевельнётся, двинувшись вперёд,
гонясь за улетающим рассветом.
Земля пойдёт – и человек пойдёт
дышать июльским воздухом, согретым

желанной сенокосною порой,
где звон косы на дальних перелогах
сливается с вечернею зарёй
и ставят стог, как будто славят Бога.

Ольга Корзова. 2015.

   
Это стихотворение прошлого лета вспомнилось на пороге нового, не забылось за длинную зиму, с каждым годом всё длиннее она.

Всего пару дней, как вымыла обе лоджии, натянула сетки и устроила на одной ребёнку постель. Уже и соловьи отпели, и лягушки отквакали, а всё стояли прохладные ночи.

Соловьёв с лягушками у нас прекрасно слышно, соловьи  поют в близких садах, а лягушки в днепровской старице.

Прилетели аисты, распустилась и отцвела вишня, а за ней две рябины под нашими окнами, стрижи прилетели и по вечерам со свистом носились во дворе.

Солнце вставало в четыре утра и заходило  вечером в 9, - а всё ещё не наступало настоящее лето.

Вскоре после Пасхи, в начале мая,   очутилась на любимом днепровском лугу: ездили за футбольным мячом сыну, и на обратном пути он помчался с ним прямо во двор, а я решила сделать крюк и возвратиться лугом.

Молодая травка ещё невысокой была, цвели одни одуванчики, да дикие груши с яблонями, никаких ещё комаров с мошками. Я не спеша ехала на велосипеде, останавливалась нарвать одуванчиков и по цветущей ветке отломить, белой на груше и розовой на яблоне.

Навстречу попался рыбак в высоких сапогах, посмотрел на меня с удивлением и сказал:

   - А там впереди вода!
   
   - Глубоко?
   
   - Не очень, разуетесь-перебредёте.

Действительно, низкие места ещё были залиты, пришлось разуться и по колено в воде катить велосипед. Но вода оказалась тёплой, солнышком нагретой и пропитанной, по верху зайчики скачут.

Вроде ничего особенного: две цветущие ветки, белая да розовая, одуванчики, яркая зелень, весенняя весёлая вода, солнечные зайчики, птицы поют. А словно напилась "вина из одуванчиков".

Это 6-го мая, на день великомученика Георгия было, помню, что ехала и думала о телятах, которых на севере в этот день принято было впервые выгонять на луг. На нашем лугу ни одного телёнка не было, даже и лошадей цыганских не было ещё, обычно с ранней весны до самой зимы они там пасутся.   

Нет, не на Георгия, раньше, на Георгия мы с тётушкой убирались к Радонице на  кладбище у бабушек, а на другой день я убиралась на старом кладбище у прадеда.

Там несколько наших довоенных могил рядом, холмики и кресты, никаких оград и памятников. Так хорошо: высокий берег, тихо, просторно.

Рядом с прадедом могилка маминого братика, один из восьмерых детей умер младенцем до войны, остальных бабушка сберегла в войну, моя мама пятой у неё была. Теперь только мама да младшая её сестра и остались из восьмерых, четверых бабушка схоронила при жизни, и у меня никогда не укладывалось в голове и сердце, как можно было снести это горе.

А тут вдруг осмотрелась: на маленьком детском холмике разрослись ландыши и анютины глазки, приветливо и скромно выглядывающие из молодой травы, неподалёку пышно разрослась сирень, солнце садилось и освещало нас своими косыми лучами, и на душе -  мир и покой.

На Страстной возвращались с сыном в Великий четверг из церкви, и у порога подъезда обнаружили больного кота, попробовала его покормить - есть не стал, но пил жадно, хоть и еле держал голову. К вечеру вынесла ему коробку с ковриком, уложила, прикрыла и подумала, что если переживёт ночь, понесу завтра к ветеринару.

Но утром мёртвым  нашла его. Потом выяснилось, что кот из соседнего подъезда, выгнали из дому после ремонта, он залез греться под машину и уснул, та его раздавила, хозяева в курсе были, но всё равно бросили его и уехали в Польшу на праздники.

Сразу я этого не знала, понесла коробку с мёртвым котом к мусорке, туда как раз приехала машина, я посмотрела, как трамбует она мусор, и содрогнулась, нет, думаю, хоть и нет у меня лопаты, но я его всё-таки отнесу на кладбище в овражек, забросаю там чем-нибудь.

Оставила на время коробку с мёртвым котом в зарослях у мусорки: сын в школе был, а я на царские часы шла, - и после церкви пошла на кладбище хоронить кота.

Овражек там рядом с нашими могилами, и у меня так тяжело было на душе: впервые в жизни пришлось самой кого-то хоронить, да ещё в Страстную пятницу. Странно, мало ли было у нас своих питомцев, а тут чужой кот.

Думала, что могла бы поласковей с ним быть перед смертью, напоила, уложила, а поговорила мало. Он такими глазами смотрел на меня и мурлыкал, хоть, наверное, сломана была спина, встать не мог.

У меня аллергия на кошек, взять к себе не могла, но если по совести - не только из-за аллергии, а боялась, что выживет, и надо будет с ним больным возиться, бывает, что со сломанной спиной выживают, но ходить не могут.

В пост сын притащил с улицы щенка, разрешила оставить с условием, что сам он будет за ним лужи вытирать и полы мыть ежедневно, убрала все ковры и занялась этим щенком: протравила глистов, накупила витаминов, творожком детским кормила вдобавок к мясу. За три недели собаченция отошла у нас, подросла, отъелась.

Да только я дошла, прихожу однажды домой, а она нашла чёрный обувной крем и разгрызла, и сама вся чёрная, и полы, еле оттёрла. Разозлилась и отлупила её, а на другой день нашлись, наконец, желающие, забрать её у нас по объявлению, сын несколько их написал и расклеил. И вот, когда отдала и успокоилась - стыдно стало, что недотерпела денёк всего, сорвалась.

В общем, забросала кота травой с ветками. Потом, когда стали все к Радонице убираться на кладбище, он оказался глубоко погребён, и я, когда убиралась, не могла уже определить место, куда его положила.

Как убралась - нарвала сирени, и ещё у тётушки в бабушкином саду тюльпанов и нарциссов, поставила дома в широкий сосуд этот пышный, пышный букет, и под него фотографии воевавших.

Двенадцать человек воевали из нашей семьи, и так сейгод вышло, что сразу за 9-м мая - Радоница. Тёплый дух белых булок и куличей, горой наваленных на столах посреди церкви, и везде под иконами те же цветы, что и у меня: сирень, тюльпаны, нарциссы.

Вечером на Радоницу возвращались с сыном и Тишкой с вокзала, на Площади Освободителей Тишка залез в фонтан напиться, заодно искупался, и я вдруг увидела, как каждая струя золотится в вечерних лучах.

У памятника был один цветок в горшочке, те, что без почвы, уже совершенно засохли за день на солнце, а эти хризантемы  я напоила в фонтане, и мокрый Тишка пошлёпал за мной к памятнику. Солнце садилось.

Нет, не получается, как у Ольги Корзовой в стихах.

Эта книга, которая день за днём развёртывается перед нами страница за страницей: смерть, май, Пасха, день Победы, Радоница, - она никогда не кончается, и вот уже новая глава: июнь, лето, первый день каникул.

Дочку на последнем курсе университета родила, а когда она заканчивала институт - исполнилось три года сыну. Попыталась водить его в сад, получалось не очень, болели, посчитала потом - набралось 77 дней в саду за два года, так что за год перед школой бросили мы это дело, передохнули годик и пошли в школу.

Вот и выходит, что вся жизнь, с одной годичной "академкой" от каникул до каникул, лето - это каникулы, когда не надо вставать в 7 утра в школу.

Другая жизнь, когда лето - это страда, где-то за горизонтом осталась. Вдруг просыпаешься на рассвете и, ещё ничего не поняв спросонья, думаешь, что надо подыматься, солнце встало, пора идти доить и косить.

И только когда натыкаешься взглядом на городские стены - вспоминаешь, на каком ты свете: и ставят стог, как будто славят Бога.

У меня из окон виден тот заднепровский луг, на котором в детстве я помогала косить сено, а чаще просто гуляла и купалась: у нас была своя лодка, и переплыть на ней Днепр было проще простого.

Той лодки давно нет, а автомобильный мост далеко, за городом. Только иногда зимой по льду с сыном и Тишкой мы переходим Днепр, идём по лыжне по лугу,  снова по льду лесного озера - чтобы немного погулять по лесу.

Но даже и была бы лодка - где, где эта жизнь? Когда крестьянки не разгибали спины, хоронили своих детей, - и не теряли веры. Долго не могла понять, как это было возможно, а с возрастом поняла: их укрепляли и утешали закаты и рассветы, весенние цветы, летнее разнотравье и осенние плоды, серебряные метели и крупные близкие звёзды на синем куполе, та вечная книга, которую читали они день за днём, которая говорила им больше, чем нам наши книги, и в которой всякая малая букашка знала о своём предназначении и с миром и покоем на сердце летела на своё делание.

Как всё-таки хорошо, что остались ещё длинные летние каникулы, когда всем вечным школярам можно оторвать глаза от бумажных страниц и экранов, и хотя бы на балконе, если не на сеновале спать, и видеть над собой звёзды, мерцающие огоньки, складывающиеся в таинственные знаки иной жизни, и пройтись босиком по мокрому лугу, и надышаться в бору "смолой и земляникой", и бездумно плыть по течению между камышей и кувшинок.

Осталось только одну последнюю страничку мая перелистнуть - и вот оно, лето!