Сладостная лазурно-серая ночь

Немецкий писатель Вольфганг Борхерт (1921-1947) прожил короткую биологическую и, тем более, творческую жизнь, но успел оставить в современной немецкой литературе заметный след. В послевоенные годы он стал одним из самых известных драматургов, поэтов и писателей короткой прозы. Ещё до войны ему удалось воплотить свою мечту – стать актёром и некоторое время он гастролировал с передвижным театром. Затем война, восточный фронт, ранение, преследования режима за антивоенную пропаганду. В послевоенные годы последствия военных ранений, тюрем и инфекций внутренних органов приковали его к постели. Возможно, это обстоятельство обострило восприятие мира, и он наперегонки со смертью написал целый ряд произведений, сделавших его знаменитым.

В рассказе „Liebe blaue graue Nacht”, написанном в 1947 году, автор демонстрирует необычайный эстетический взгляд на совершенно обыденные вещи, способность видеть в тривиальных явлениях то, что ускользает он внимания большинства людей, втянутых в водоворот повседневной суеты.

Странно, но филологи-германисты в своих «научных» статьях и диссертациях не в состоянии адекватно передать даже прагматику названия рассказа: „Liebe blaue graue Nacht” они переводят то как «Любимая серо-голубая ночь», то как «Любимая голубая, серая ночь» и т.п., т.е. чуть ли не как Google-переводчик. Если бы не стремление максимально придерживаться авторской формы, я бы, вообще, адаптировал название как «Сладостная сапфировая ночь», т.к. цвет этого драгоценного камня больше всего соответствует тому настроению, которое нам хотел передать писатель.

Переводы этого произведения на русский язык мне не попадались. Возможно, не глубоко копнул Интернет – да и зачем, собственно? К чему подвергаться влиянию чужих переводческих решений. Ниже попытался передать эстетику Борхерта так, как воспринял её сам. Надеюсь, что, хотя бы отчасти, удалось перенести в русский текст и ономатопею рассказа – звукоподражательный эффект его лексических средств.

Текст оригинала доступен в Интернете.


СЛАДОСТНАЯ ЛАЗУРНО-СЕРАЯ НОЧЬ (Liebe blaue graue Nacht)

Это не правда, что ночь сливает все краски в один серый цвет. Нет, это неописуемый, неподражаемый серовато-голубой цвет – серыми становятся кошки, а вот женщины облачаются в лазурь, которую ночь натужно и так сладостно выдыхает, которая так опьяняет, и дыхание которой особенно ощущается между половиной десятого уходящего дня и в начале пятого дня зарождающегося.

Нежнее взгляда младенца, устремлённого к нам, касается нас это лазурно-серое дыхание, обволакивает нас, если наше сердце наделено изощренным восприятием. Ночами наше сердце не рассудительно и утончённо улавливает дыхание ночи, это цветочно-синее, серое как мышь дыхание, обладающее таким же восприимчивым сердцем, дыхание, которое касается и обволакивает нас, где бы мы ни находились: разве ты не улавливаешь запах этой восхитительной пьянящей лазури, будь ты в Манхеттене или в Одессе?

Разве ты не улавливаешь запах укутывающего серого цвета, заставляющего кошек в Роттердаме и Сан-Франциско чувственно голосить в страстном ожидании?

Разве ты не чувствуешь запаха серой лазури обольстительной ночи, пьянящей лазури, глядящей на тебя ночными звёздами, превращающей самых падших марсельских девок в мадонны, когда она закрадывается под их веки, теребит их локоны, прикасается к их губам?

Разве ты не ощущаешь запаха мглистой, словно туман над рекой, серой лазури, заволакивающей вчерашний день и застилающей день грядущий, чувствуешь этот запах ты, житель гамбургской Альтоны и ты, обитатель Бомбея? Ты не чувствуешь запаха ночи, и она тебя не пьянит? Она тебя, в самом деле, не пьянит?

Тогда вырви своё сердце, поступи так, и брось его в сладострастное лоно ночи! Её дыхание нежнее ресниц воздетых глаз девы, и тогда твоё сердце расцветёт, словно пленённое непостижимым чародейством.

Пока ещё ничего не ведающие молодые люди, не успевшие ничего толком начать, которые обо всём пока лишь смутно догадываются – их ничего не терзает. Они бродят по наполненным, переполненным ночью улицам бесцельно, безмолвно, вне времени.

Они, возможно, идут рядом друг с другом два-три часа, близко друг к другу, возможно, совсем близко, до тех пор, пока не начнёт светать. Временами кто-либо из них обмолвится кратким пустяковым словом, а порой прозвучит и ответное слово, прозвучит робко из-за чрезмерной близости. Но нет, не совсем так, как раз благодаря этой близости! Не исключено, они вновь и вновь бредут по одним и тем же уже давно исхоженным улицам, вдоль одних и тех же опустевших, заколдованных мест, которых становится всё больше и больше, поскольку наступающий день лишает их облика. Может быть, они затеряются на окраине города – этого каменного существа, где сады, аллеи и парки обретают праздничный вид, покрывшись росой и так необычайны в воскресные дни.

В объятии своих грёз они забрели на окраину бесконечной каменной пустыни (ах, да какая же это пустыня!) и вот стоят они на мокрых подошвах, напуганные звуками:

– Боже мой, что это?

– Лягушки.

– Лягушки? Это они так громко квакают?

– Ах, Лиза, они поют, ведь они влюблены. Поэтому они так громко поют.

– Да ладно, разве это пение?

– Не придирайся к ним, по-моему, это звучит весьма мило.

– Мило – да, но называть это пением? Мне кажется, они хохочут. Слушай, ведь они хохочут над нами!

– Как так? Почему же над нами?

– Потому что вот уже несколько минут, как пошёл дождь, а мы стоим под дождём, не замечая его. Летний дождь полезен. Он способствует росту, правда, если голова не покрыта. Но нужно ли тебе расти? Ведь я не выше тебя, Лиза. Вот, если бы мне стать повыше – понятно. А зачем тебе быть выше меня? Не знаю, не знаю. Мне так кажется.

Пусть только кто-то попробует мне сказать, что он терпеть не может дождь. Без него нас всех истребило бы солнце. Нет, пусть только кто-то попробует – у нас есть все основания его любить!

Что может быть прекраснее напева ночного дождя? Что может быть таким же загадочным и естественным, таинственным и говорливым как ночной дождь?

Неужели наши уши настолько утратили слух, что мы способны реагировать лишь на звон трамваев, грохот канонад и симфонические концерты? Мы уже неспособны улавливать симфонии тысяч шепчущих капель, журчащих ночами по булыжной мостовой, сладострастно стучащих в окна и шушукающихся с черепицей; капель, барабанящих сказки миллионам комаров по листве, под которую те забились, капель, шлёпающихся нам на плечи и проникающих сквозь тонкую летнюю одежду или бухающихся в дождевой поток, булькая и звуча, словно звон мельчайших колокольчиков. Неужели мы уже ничего не воспринимаем кроме собственной шумной суеты?

Однако засыпающим детям дождь ещё нашёптывает по ночам сказки в их маленькие розовые ушки. Для них он и смеётся, и плачет, стуча в оконное стекло. Он всегда утешает их, увлекая, возвращая в страну, где живут мечты.

Неужели только дети ликуют при виде луж и переполненных водосточных желобов? Неужто только у детей вызывают смех огромные капли, разлетающиеся вдребезги, плюхаясь на нос? Неужели только дети робко лежат в благоговейном трепете, когда за окном дождь выбалтывает такие естественные таинства мироздания? Что же, только у детей дождь может вызывать неподвижный, удивлённый и просветлённый взгляд?

Так давайте же сбросим с себя, швырнём на мусорную кучу и предадим огню эту глупую поношенную чванную спесь взрослости, словно побитую молью шерстяную кофту и позволим райскому дождю, этому детищу моря и солнца, стекать по нашим локонам под рубашку. И не надо мне говорить, что оно того не стоит, что рискуешь заработать насморк!

Торговец овощами ни секунды не бранится, когда первый легион капель ровным строевым потоком проносится вниз по подвальной лестнице, будя его своим журчанием. Он толкает свою супругу в мягкие бока, пока та не откроет глаза, и затем они оба, вовсе не бубня недовольно, выносят тяжёлые ящики, набитые овощами и фруктами из своей торговой лавки на узкий задний двор. В течение долгого знойного дня всё это увяло и приобрело печальный вид. До самого утра ночной дождь станет великолепным душем для запылённого содержимого этих ящиков.

Дождь хлещет ещё пару часов своими бесчисленными мокрыми шлёпками по стене дома и заднему двору. Супружеская парочка торговцев овощами уже давно вновь заснула. Их лица, широкие, похожие на яблоки, почти также излучают радость со своих подушек, как и старая нижняя юбка, подложенная женщиной под лестницу. Желанно, сладострастно, блаженно лежит юбка среди легионов стекающихся на неё капель, которым за пределами подвала стали известны удивительные вещи; этот предмет шерстяного белья настолько жаден до реальных событий нереального мира, что утоляет свой голод дождём, пока не насытится небылицами до смерти. К утру лестница уже высохнет, но старая юбка разбухнет, станет толстой, словно жаба!

В подъезде дома:

– Думаю, здорово, что у нас теперь есть такая прекрасная отговорка. Когда идёт дождь, мы не можем вовремя вернуться домой. На мой взгляд, это великолепно, а ты как считаешь?

– Здорово везде, где ты есть! О, да ты замёрзла – дать тебе мою куртку?

– Ага, чтобы ты завтра заболел. Давай накроемся ею вместе, тогда мы сможем греться друг о друга.

– Лягушки всё ещё поют, слышишь?

– Думаешь, дождь ещё не остудил их любовь?

– Ты находишь, что дождь способен остудить любовь?

– О, да я не знаю, насколько искренны эти лягушки в своём пении. Но в выносливости, так или иначе, им не откажешь.

– Мою любовь не удалось охладить даже десятку ливней, напротив!

– Вот как, кого же ты любишь так проникновенно, а?

– Может, ту, которая с мокрыми локонами и ногами дрожит под моей курткой?

– Так, давай не будем об этом, сейчас не время, ладно?

Здесь так темно и одиноко, и мы стоим так близко друг к другу – разве этого мало? Давай помолчим, прошу тебя. Ведь так намного лучше, скажи, разве нет?

– Идёт дождь, кругом темень, уединение и мы стоим близко друг к дружке – да, конечно, это великолепно!

Минуло двадцать семь минут.

– Слушай, дождь – просто ангел! Моя мама устраивала мне скандалы, если замечала, что я пользуюсь косметикой. Только-только стукнуло семнадцать лет и уже туда же, краситься как, ...ну ты сам знаешь, мама так говорила. А вот дождь всё слизал и мне теперь не нужно пачкать платок. Ну, разве дождь не ангел?

Спустя одиннадцать минут:

– Ты всё ещё хочешь домой, Лиза? Нет, скажи?

– Нет, ну вы послушайте его: мы же оба не хотим домой! Нет, а дождь всё-таки ангел!