Тотальный диктант

Не хотелось бы выступать в роли моралиста и резонёра, но недовольства состоянием грамотности накопилось так много, напор раздражения так силён, что, кажется, прорвал плотину сдержанности. О падении грамотности на письме говорят постоянно, но сами обличители зачастую выражают своё недовольство таким странным образом, что вызывают возмущение. Так и хочется разразиться инвективой в стиле Владимира Вольфовича Жириновского. Наказывать нужно уродливо говорящих людей тюремным сроком на 90 суток, так же, как и лихих водителей, не признающих никаких норм поведения. Пренебрежение речевыми норами в звучащей речи не менее, если не более  возмутительно. Новое речевое поколение  изъясняется на каком-то странном наречии, в котором все интонации непонятно откуда появившиеся.  Без смысловой связи, с подвывающими, взвизгивающими окончаниями. Что за странный пляшущий рисунок речи, с полупьяными пируэтами, паузами, спотыканиями на ровном месте? Дурной ли это тон, результат ли мозговых изменений, умственной деградации? Самый свежий пример из бездонной котомки языковых уродств новостной радиокопилки: «Хилори Клинтон победила на предварительных выборах в Пуэрто-Рико и в Сочи. Начался кинофестифаль…» Догадаться можно, о чём идёт речь, если поставить запятую или разделить интонационно и синтаксически этого кентавра на две части. После «… в Пуэрто-Рико» должна быть интонационная пауза, соответствующая точке. Далее: «И в Крыму начался кинофестиваль». Но этот пример - только цветочки на зловонном пустыре речевых сорняков. Если бы так говорили только аудиолюбители, прорывающиеся на радио, чтобы поделиться с миром своими откровениями! Увы! Подобные перлы рождаются и в устах дикторов и ведущих передач. Вот одна из читающих новости никак не может правильно выговорить слова, обозначающие числительные. Вместо  «двадцать три, двадцать пять градусов тепла» произносит: «двас три, двас пять». Все другие числительные обречены в её устах на подобные же усечения. Почему? Непонятно. Неужели трудно сказать так, как говорили тысячу, и две, и три тысячи лет назад все нормальные русские люди?
В старину считали, что если у человека косноязычие, шепелявость, картавость, заглатывание слов или излишняя скороговорка, то это признаки дефектов ума. Проявления такого рода речевой неполноценности были довольно редки. Что же происходит в наши дни? Не знаю, как насчёт органических дефектов мозга, может быть, и их симптомы увеличились, но уверен, что причины речевых расстройств не только в интенсивности ритма жизни и речевого общения, но и в социальной подражательности, наступлении дурного тона, становящегося модой. А мода, как известно, «деспот меж людей». У новых и молодых, стремящихся ко всем видам свободы, не хватает самостоятельности, смелости быть самими собой. Легче говорить и поступать так, как говорят и поступают другие, на которых признаки культурного вырождения более заметны. Откуда у молодёжи эта пляшущая, с неуместными интонационными изгибами и вывертами звукопись? Впору проводить не только письменный тотальный диктант, но и интонационный. Если бы нынешние молодые шагнули на несколько десятилетий в прошлое, в языковую среду дедушек и бабушек, то и те, и другие не узнали бы друг друга. Старики просто не поняли бы спотыкающуюся, или, напротив, плывущую «без руля и без ветрил» эйфорическую речь внуков и внучек. Впечатление такое, что говорят пьяные или не вполне здоровые люди.
В английском языке есть понятие «кокни». Это население пригородов Лондона, речь которого отличается торопливостью, набегающими друг на друга словами, вульгаризмами. Если в речи человека, желающего войти в общество порядочных людей, леди и джентльменов, проскальзывали признаки языка кокни, это выдавало его низкое происхождение. В современном русском языке, в его звуковой оболочке мы имеем дело чем-то подобным, с российским кокни. Правда, теперь это не мешает его носителям причислять себя к «высшему» обществу таких же полуграмотных исказителей русского языка.
Никогда не было такого культурно языкового раскола в обществе, как в наши дни. Даже в эпоху новояза, классового упрощения речевой жизни разница обозначалась скорее в области лексики, а не интонации. Теперь разлом прошёл шире. И если так пойдёт дальше, то два слоя разноговорящих как будто бы на одном языке: грамотных, воспитанных в традиции нормальной природной русской речи,  и деградирующих «новаторов», «кокнутых», с расшатанным языковым стержнем, перестанут друг друга понимать. И кто знает, какими курьёзами, а то и трагедиями, это обернётся.