Последняя игра Януша Старика. Осветитель

Осветитель выполнил свою работу, у него осталось ещё минут тридцать-сорок до следующей манипуляции, в зависимости от того, насколько разыграются актёры. Буквально вчера, на репетиции, Виктор Птаха разошелся гневной тирадой, в которой смешалась досада, неприятие общемирового политического курса, ярый протест против цензуры и похмельная ярость гибнущего таланта. Весь этот коктейль он выдал экспромтом и в стихах. Вместо эпилога. Это было подлинное чудо искусства. Это было вчера. При пустом зале. А сегодня премьера. «Если он вздумает продолжить в том же духе, он покойник», подумал осветитель и обосновавшись на куче каких-то мешков, в своем личном углу над сценой, достал из нагрудного кармана бульварный роман. Рядом с мешками стоял ящик, на ящике находилась литровая банка с крайне тёмной жидкостью, на самом дне угадывался толстый слой чайной заварки. Блестело внутри бритвенное лезвие и торчали из резиновой плотной крышки электрические провода, подключенные аккуратно к электрической сети.
Осветитель бережно откупорил банку, отлил немного из неё в фарфоровую, изящную и стройную чашку с отколотой ручкой. Достал что-то из кармана, бросил в чашку и размешал витой серебряной ложечкой. Выпил, крякнул. Поёрзал на своих мешках, включил над самой головой лампочку,  давшую на удивление уютный и мягкий свет и обратился к роману, отложив закладку (ленту от какого-то ордена) на тот же ящик.
Осветитель буквально слился со своим пыльным ложем. Его не отвлекали ни гул наполненного элитой зала, ни не к месту пафосные речи идущих в атаку солдат, внизу, на сцене. И проникновенно фальшивые монологи главного героя - бывшего трубочиста, обращенные к его фанерной, сделанной наспех за неуловимый миг до начала спектакля винтовке, тоже не волновали его. Он чётко знал свое дело и был уверен, что успеет вовремя дернуть пару-тройку рубильников. Сейчас он полностью погрузился в чтение. На мрачного и откровенно пугающего вида обложке, неровным, скачущим шрифтом было название "Лицо со спины"...
Кто его знает, что сподвигло автора, обозначенного там же на обложке как Майкл Полоумный, написать этот роман, но вышел он на удивление страшным даже для видавшего всякие виды осветителя. Роман пугал до первобытных мурашек, нагонял зловещие мысли о грани жизни и смерти о их взаимовлиянии. Роман затягивал и в тоже время хотелось его сжечь где-нибудь за городом, подальше от людей. На всякий случай. От греха. Прошло какое-то время...
Вдруг! Вдруг осветителю послышались шаги и шепот. Эти звуки были тут совсем не к стати. По всем правилам на этом участке он должен был быть один. Только он, его лампы, софиты, его угол, его банка и неимоверно страшная книга. Но нет - шепот и шаги. "А вдруг!?" Осветитель похолодел...