Мама, книга для издания

                Общероссийский союз писателей
                «Воинское содружество»



                Владимир Апишев









          Мама

      








                Липецк
                2016











              Апишев В.И.  МАМА.  Липецк, 2016







Данный сборник стихов написан членом российского союза писателей Апишевым Владимиром в соавторстве с членом общероссийского союза писателей «Воинское содружество» Апишевым Андреем.  Апишев Владимир является дипломантом в номинациях национальных литературных премий «Поэт года-2015» и «Писатель года-2015, номинантом национальных литературных премий «Наследие-2016», «Русь моя-2016», «Поэт года-2016». В разное время были изданы его сборники стихов «Зазеркалье», «Соль Земли», «Слово о родном», «Разнотравие».  В  свой новый сборник он включил стихотворения о своей маме, её родственниках и людях, которых она любила и ценила в своей жизни, о времени, в котором она жила, о природе, к которой она относилась, как к разумному существу,  исторические зарисовки  и некоторые свои размышления. Её судьба созвучна прожитым жизням многих тысяч матерей с их проблемами и заботами о своих семьях.  Все они безропотно несли свой материнский крест, чтобы их дети не знали, что такое Война, не голодали,  и жили  достойно и счастливо.








      Мама

Я помню, как блестела рама,
Которую помыла мама.
Не знал, что скоро мне как всем,
Учить слова на букву эМ.

Так в букваре увидел снова
Две пары букв – родное слово.
Смеётся детство вдалеке
И мама с тряпкою в руке.

В её руках на удивленье,
Любое дело рукоделье.
И оценить я не берусь
Её изысканность и вкус.

Как смерть, так это чья-то рана,
Тем паче, если это мама.
Казалось бы, что мир со мной,
Но часть она взяла с собой.

И хочется уйти от срама,
Ведь, что подумала бы мама.
Сто раз прикинешь так и сяк.
- Эх! Подала б ты, мама, знак! –

Твоим участьем как росою,
Я все свои проблемы смою,
Хоть в яме, хоть на вираже,
Ведь жизнь то клонится уже…

Мы все из детства

Бежишь  за мячиком в лапте,
Как за мечтой из детства.
Ведь не бывает там смертей,
В волшебном королевстве.

И выбивала метит мяч,
Не может вечно, ведь везти.
Как перед ним ты не маячь,
Сойдутся с мячиком пути.

Ты с сизарями не молчишь,
От свиста прыгают веснушки.
После удара летит «чиж»
Стрелой к неведомой лягушке.

На завтрак, как всегда омлет,
Поев и не успев проснуться,
Бежишь во двор, где звон монет,
К заветной хочешь дотянуться.

Вот мама позвала домой,
Чтоб шёл за хлебом и ты весел:
- Одиннадцать и - эскимо,
А финики - по восемь…-

-…Твой мяч? В футболе соответствуй!
Брось биту в нужный  «классик».
Мы все пришли из детства! –
Сказал когда-то классик…

Моей крёстной маме
Рублёвой Екатерине

Николай угодник

В семье история жива:
Случилось всё перед Покровом.
В селе прабабушка жила,
Муж дал фамилию Рублёва.

Прифронтовой Задонск, война.
И было Тюнинино их домом.
Держала раненых она,
Село раскинулось над Доном.

Крапива с лебедой в обед,
Рекою голод – нет и брода.
Изба теперь, как лазарет –
Отдай всё раненым и фронту.

Уж, кушать нечего в семье,
В глазах детей скопились слёзы.
Малютки плачут на скамье –
Прозрачный холод сквозь берёзы.

И облигации в двойне
Зарплату приуменьшат.
А, что уж делать на войне,
Когда три девки – мал, мал, меньше.

Большое горе у людей.
И хоть от голода шатало,
Рублёва – мать троих детей,
В лесу в тот вечер лыко дрАла.

Позёмка жалит злей и злей,
Она уже совсем устала.
Вдруг – яркий свет среди ветвей,
В берёзках, будто солнце встало.

Подумала: - Шалит с огнём,
Какой-то, видимо, негодник! -
Но видит – нимб, улыбку в нём.
- Кто это,  Николай угодник?! -

- Иди в Задонск! – Он что-то знал….
Пошёл снежок, как цвет с акаций.
Святой Петровне предсказал
О выигрыше облигаций.

Ступить не смеет и шажок,
В лицо всё также ветви лезли.
По-прежнему кружил снежок.
Свечение и Он исчезли.

А детвора уж заждалась –
Манютка, Клавушка и Вера,
Лишь утром в город подалась,
Чтоб облигации проверить.

Петровна шла не на «авось»,
А с верой в сказанное слово.
Всё, что сказал Святой – сбылось,
И выграла – что «будь здорова»!

Она прилавки подмела,
В сельмаге будто всё как сплыло.
На эти деньги набрала
Муку, крупу и всё что было.

И ей не верилось самой –
От голода укрыты дети.
С подводой въехала домой,
В своих руках держа конфеты.

И об удаче Катерины
Окрест по сёлам прошла весть.
Народ ходил, как на смотрины,
Чтоб, хоть глазами что-то съесть.

Что, будет завтра не гадали,
А голод был как в горле кость.
И строем люди умирали,
И их сносили на погост.

Имело время свои краски,
Которые всё больше в ночь.
Пришли к ней беженки-монашки,
Просили им с едой помочь.

Взамен оставили икону,
Предупредили, что придут.
У них в скиту – она исконно:
Мол, выкупят и заберут.

Но те монашки не вернулись.
Причина?  Можно лишь гадать.
Ветра войны жестОко дули,
И помешали лик забрать.

Со временем забылись нервы,
Весна стояла у дверей.
Икона поселилась с Верой –
С её одной из дочерей.

Среди сынов – дочь больше любят.
И Вера, когда – «Горько»! – крик,
Единственной дочурке Любе
На свадьбу подарила лик.

Кто в это верит и не верит,
Но пролетают быстро дни.
Теперь икона у Андрея –
Реликвия его семьи…

Ностальгия детства
Сажусь в плацкартный – еду во вчера,
Там – финский дом и Мама на крылечке,
Туда, где сон здоровый до утра,
Где слух ласкает говор человечий.
Пою душой под перезвон колёс,
Поскольку день хорош и всё в порядке,
К окну вагона свой приплющив нос,
Сверяю с жизнью – детские догадки.

Ностальгия детства,
Детства сторона.
Никуда не деется –
Малая Страна!

Дыханье слышу позабытых лет,
По ним плыву на сказочном корвете,
Грущу о тех, кого – сегодня нет,
Любуюсь теми, кто мне мил на свете.
Вновь полнит парус ветер во вчера,
И гладь реки ласкает глаз и душу.
Там с пацанами нашего двора
Мы бодро шлёпаем по лужам.

Ностальгия детства.
Детства сторона.
Никуда не деться –
Малая Страна!

Мы были проще и добрей,
Взвивались страсти над «орлянкой»,
В небесный свод пускали сизарей,
Спешили на рыбалку спозаранку.
Сажусь в плацкартный – еду во вчера,
Стараюсь надышаться детством вволю.
Прильнув к окошку – в думках до утра,
Лечу сквозь ночь – по жизненному полю!

Ностальгия детства
Детства сторона.
Никуда не деется –
Малая Страна!

Голос мамы

Чуть  в бок с аллеи – непролазно.
В осеннем сквере путь я свой,
Меж блюдец луж разлитых,
Прокладывал зигзагобразно.
Прикрытый зубчатой листвой
Мобильник кем-то позабытый,

С пролёгшей на экране тенью,
На лавке парковой лежал.
Я подошёл к скамейке,
И в это самое мгновенье
Он музыкально зазвучал
Прекрасным пеньем канарейки.

И, как бы, требовал упрямо,
Чтоб я его послушать взял.
Мобильник к уху - не доступен,
Но вдруг услышал голос мамы:
- Володя, как твои дела?
Осенний день так сверху чуден!

Сейчас я нахожусь у Саши,
Тебе передаёт привет,
Как внуки, я уже прабабка?.. -
…Знакомый голос,  я - потрясший,
Комкаю пачку сигарет.
Дрожь пробирает плечи зябко.

Весь столбенею вниз и  резко,
И превращаюсь в монумент.
Звонок и голос в совокупе,
На линии разрядов трески…
И слышу я, что  абонент
Сейчас опять мне недоступен…-
.
Послевоенные детишки

Был тот Казарменный тупик,
Хоть не велик, но многолик.
Не улица, не переулок,
Но как проспект от шума гулок.
Земля снарядами изрыта,
Воронеж – город фронтовой.
Мы мину спрятали в корыто.
В «войну» играя меж собой.

Был за Чижовкой полигон,
Где дух войны был сохранён -
Не разорвавшиеся мины.
Как раз по этой вот причине
Сюда в бурьяне приползли,
Чтоб взять одну на «порох».
Нас часовые бы могли
Поймать - не выдал шорох.

Патрон вскрывали ни один.
В них порох, значит есть у мин,
Поэтому её и взяли.
Потом  бы разобрали,
Но помешала нам «война».
Забрав, домой её катили.
Не спотыкалась, чтоб она,
Мы оперение свинтили.

У встречных паника в глазах,
Увидев, пятились назад,
И было очень нам потешно,
Что убегают все поспешно…
…Снаряд фуфайкою закрыв,
Считали мы - всё шито-крыто.
«Война»! И вскрытье отложив,
Забили встречу у корыта.

Но утром к нам приехал взвод,
И оцепив весь огород,
Была им мина та изъята.
Сапёры – смелыё ребята.
- Откуда здесь трофей военный? –
Никак не мог понять наш дом.
ПоклЯлись в тайне сокровенной,
Лежа у дома за кустом,

О «подвигах» своих молчать.
Дать клятву нам не привыкать.
Уже подобное бывало,
Когда прибор мы своровали
С зенитки, так как был в нём магний,
Который и в воде горит.
Он этим детвору и мАнит,
Весь в этом замысел сокрыт.

Нарушен боевой расчёт,
Не взяли это мы в расчёт.
Теперь ведь – небоеспособна
Зенитка та. И нас «негодных»
Теперь искал отдел особый.
Плохою показалась весть.
Мы поклялИсь молчать до гроба,
И в подтвержденье землю съесть…

…Послевоенные детишки,
В перелицованных пальтишках...

Хлеб при коммунизме

В Хрущёвском памятном году
Виляла очередь по  льду,
Собой движенье перекрыв.
Я в ней стоял  за хлебом.
И снегу мало было неба.
Шла моя мама на разрыв
Меж мною и работой.
И там ей надо было быть,
И здесь забота,
Чтоб хлебушек купить.
Мой октябрятский дух окреп,
И, что с  горохом горький  хлеб,
И под ногами скользкий лёд –
Всё происки капитализма.
Что буду жить при коммунизме,
Хрущёв нам обещал в тот  год…
…Пусть не считают за жеманство
Сейчас я мыслю об одном:
- В какое я попал пространство
С перекорёженным лицом? –

Одиноким матерям
Осень, нагулявшись вдоволь,
Потянулась на мороз.
Яблонька стояла в поле,
Вся продрогшая насквозь.
Одинокие листочки
Прикрывали голытьбу.
Были словно многоточье
На корявую судьбу.
Рвал и мял с усердьем ветер,
Обнимали холода,
Но пружинилися ветви,
И висело два плода…
…Говорил я ей спасибо,
Сердце устыдил своё.
Одиночество не гибель,
Это мужество твоё.

Старая квартира
Приятен запах в этом доме
Забытых старых мной вещей.
Паркет от времени стал тёмен,
Он мне от этого родней.
Здесь даже пылью не так пахнет,
Она пришла с других времён,
И дверь с придыхом, как-то, ахнет,
Когда войдёшь в квартирный сон.
Видать мне здесь, что крутанулась
Машина времени назад,
И в этот миг она вернула
Систему прежних координат.
Под старым абажуром лампа,
Трельяж, увидишь профиль в нём, 
Сам, как бы, в зале – всё за рампой.
Глядишь, как шёл своим путём
По прежней жизни ты когда-то,
И красоту не замечал
Квартирных вечных адресатов,
Которые сейчас молчат…

Трёхдневный плацкарт

В перестуке поезд мчится,
Под ногами чей-то скарб,
Разнесла чай проводница,
Завозился весь плацкарт,
Кто присядет, кто привстанет,
Кто знаком, кто не знаком.
Зашуршал, запАхнул снедью
Весь трясущийся вагон,
Сахар стаял мой в стакане,
День растаял за окном,
В скатерть-самобранки полки
Изменили натюрморт,
От «партера» до «галёрки»
Разгорелся разговор…
…Мне такому феномену
Объясненья не найти,
Ведь о самом сокровенном
Люди делятся в пути…

Трамвай нашего детства

Пронзительно звенит,
Потом гремит,
То в правый, левый бок кидает,
И, что сорвутся рельсы с гаек,
Предчувствие не оставляет.
Ровесник, вспомним мы давай,
Доступный в детстве наш трамвай.
Ему запрыгнем на подножку,
И поглядим назад в окошко,
Где пролегла из рельсов стёжка.
То дождь вихрится там, то пыль,
То снег исполнит нам кадриль.
Смешон в стекле наш нос прижатый,
Тогда, наверно, конопатый.
- Не разгоняй трамвай, вожатый! –
Мне хочется сказать,
Но мчится он, не удержать.
Остановить его нет средства,
Что впереди теперь приветствуй,
А за окном осталось детство…

Брату мамы
Моему дяде
Владимиру Степановичу Коченову

Каждый умирает в одиночку,
Читая жизнь свою построчно...


Из детства помню я обнову,
Которую к зиме я ждал.
Мать говорила:
- Ну, вот снова
Нам братик валенки свалял.

Никак понять не мог я толком,
Зачем же надо их валять,
Ведь если повалить их боком,
То неудобно одевать.

Со снегом первым образ дяди
Был у меня запечатлён
Мне первый снег всегда как праздник,
И он присутствует на нём.

Я помню вместе с тётей Надей
Мой дядя, мама, я - малец,
Отец - пикник на чемодане,
Весенний запах, пряный лес.

Собачья свора громко взвыла,
Промчалась, к нам не добежав.
Я, испугавшись, вдруг зашмыгал,
А дядя взял - к себе прижал.

Сейчас смотрю на это фото -
Уверенность в защите есть.
С тех пор всегда мне к горлу что-то,
Когда весна и пряный лес.

В мешке, запрятав нас по двое,
Бросал нас дядя выше всех.
Мы лбами стукались с сестрою,
Но лился наш счастливый смех...

Прошли года
У каждого своей тропою,
Встречались радость и беда.
Своя (никак в мешке по двое)
Была у каждого Судьба...

...Ушёл мой Дядя, прощая всех,
Оставив мне мой первый снег,
Весенний,
        пряный,
              влажный лес
Пронзительных берёз
С глазами мокрыми
                от слёз...

Метаморфозы коммунальной кухни

Вот чей-то чайник зафырчал,
Запахло вкусно сдобой.
Стекольщик, швЕя, театрал
Другие разные особы -
Все жили в в коммуналке.
Их говор никогда не тухнул
В ленивой перепалке
На общей кухне.
Но вносит жизнь корректировку
Всех разнесёт, как не пойму,
На острова и на Рублёвку,
В бомжи или тюрьму…


Прелюдия моего появления на свет

Погибшим всем почёт и тризна.
Живые ждали новой жизни.
К концу катилась та война.
Как в горле кость была она.

И продолжая в том аспекте,
Заложен Саша был в проекте.
Родился он в сорок шестом.
Никто не знал, что ждёт потом...

Читал мой брат в четыре года,
И палец был им весь обглодан.
Его пытались отучить
И палец чем-то заменить.

Давали сухари и сушки,
Но  свой букварь читая Сашка,
Все заменители съедал,
А палец также всё сосал.

Горчицей мазали тот палец,
Брат был мой не оригинален,
Подумаешь - какой пустяк,
И он засунул в рот пятак.

Вздохнул и им закрыл трахею,
При этом стал хрипеть синея...
Потом событий череда,
Санавиация, Чита,

И врач на полосе в халате,
И операция в палате.
Хирург сказал: - Мне зонд найти,
Попробуем его спасти!-

Та ночь дала переоценку,
Замолкли голоса за стенкой,
Мать зябко куталась в бушлат,
Врач попросил, чтобы зашла.

Сдавила горло Костяная,
Мать шла, к тому врачу шатаясь…
Из дырки в горле зонд торчал
Брат рот беззвучно открывал.

Заря пришла, но света мало.
Шептали тихо губы: - Мама!-
Потом выслушивал отец,
Что колебаниям конец

Пришёл к ней из-за этой драмы,
И взгляды изменились мамы:
- Одно дитя, то не ребёнок,
Не полноценная семья,

Давно живём мы без пелёнок.-
На свет так появился
                Я!

      Вафли
...В двадцатом веке свой итог.
События в нём чередою,
Пусть, что-то смог я и не смог,
Всё это он унёс с собою…

Родился в городе Чите,
Ходить учился в Ленинграде.
Отец военный и везде
Свой уголок был как награда.

Потом Воронеж, финский дом,
Второй этаж под самой крышей.
Тот шум дождя и балок стон
Мне до сих пор сквозь время слышен.

Дитё. Шалун я был всегда.
Мать позже вот, что вспоминала:
Ей грудь прикусывал слегка,
Ведь просто есть мне было мало.

Кусая, я её менял,
Восторг во мне не мог сдержаться,
Хоть мама шлёпала меня,
Не мог потом нахохотаться.

Рождает первый шаг всегда
На лбу получененные шишки.
Не знали памперсов тогда,
И были мокрыми штанишки.

Как надо писать на горшок,
Мать объяснить пыталась действо.
Я попытался, но не смог,
Мужское в руки взяв «хозяйство».

Мной перепутан был черёд,
Опять я обмочил обновки,
Ведь надо было наперёд
Хотя бы, приспустить колготки.

Стал первым - коммунальный мир,
В нём люди жили очень просто.
Дом финский был из трёх квартир,
В которых был желанным гостем.

Всегда давали сладкий чай,
И гоголь-моголь с чёрным хлебом,
А что-то слаще я не чаял
Увидеть под тогдашним небом,

Но я учуял аромат,
Его мне вафли издавали.
И угостить сосед был рад.
Что будет после, ведь не знали...

За дверью запах был пахуч.
Я в комнату к соседу «дёрнул»,
Ну, и в замке торчащий ключ
Мной был с усердием повёрнут.

Стал вафлями там хрумкать вновь,
В замке жильцы вращали надфиль.
- Пожалуйста, открой нам, Вов! -
В ответ услышали хруст вафель,

Моё затишье и затем,
Что думал, можно угадать.
- Я, как хюстящие все сем,
То двей откою вам тода…-

События в Одессе

Родители и Саша, брат -
На свадьбе у родни в Одессе,
И мне годков, ну где-то пять.
Запомнился я в этом месте.

Там были фрукты и вино.
Гуляли весело и шумно.
Стреляли из ружья в окно.
Кричали гости «Горько!» дружно.

В чулан пробрался я один,
И пьянствовал в укромном месте,
Но я не знал, что от родни
Не скрыться – я же был в Одессе.

Стояли у двери толпой.
Толкаясь, гости наблюдали.
Бесшумно дружно надо  мной,
Тихонько  хохотали.

По капле в рюмку наливал
Вино из выпитых бутылок.
Коктейль «гремучий» выпивал.
И, крякнув, заедал, что было.

Рюмашку всю опорожнял,
Ходил по комнате не стойко,
Не стройно пел для куража,
Кричал, как взрослый, громко: - Голько! –
……………………………..

Одесса, море, пляж и гвалт,
На голове моей панама,
Готовится к рыбалке брат,
Арбуз на дольки режет мама.

Я на ныряльщиков смотрю,
За мною наблюдает мама,
И убежать всё норовлю,
Попыток было тех не мало.

Всё ж от неё я ушмыгнул,
Такой мне случай улыбнулся.
К воде примчался и нырнул
И в ней почти, что захлебнулся.

Но погрузился снова в ней.
Мужик ныряльщика-ребёнка,
(Вода лилась из всех щелей),
За шкирку вынул как кутёнка.

Тут мамин голос зазвучал,
Пронзительно и недовольно.
Тогда впервые я узнал,
Что бьёт ремень по попе больно…

…В реке, на море и пруду
На дне ищу   я  красоту.
Всю жизнь ныряю в глубину,
Иначе, видно, не могу…

Двадцатый век
Двадцатый век, в нём увидал,
Что никогда не повторится.
Из разных двух эпох страницы.
Я в нём когда-то проживал.

Я помню, как отец сказал:
- При коммунизме жить ты будешь! –
Фронтовика слов не забудешь,
Блеснула радостно слеза.

Республик множество гербов
Я помню у Союза,
Хруща под ручку с кукурузой,
Стрельбу у Мао воробьёв.

Как дядя Сэм бомбить хотел,
Шагнул Гагарин в космос,
Раздвинув его космы.
Затем как Мишка улетел…

…Так улетел двадцатый век,
И с ним его нектар и сера,
Микросекундой по размеру
Среди космических парсек…

Знаки Зодиак

Когда б мне в горы не шагать,
Поплыл бы по реке.
Когда б мне в речке не нырять,
Лежал бы на песке.

Когда б нам не бежал
Песок бы струйкой вниз.
День с ночью не перемежал
Ход времени и жизнь.

Когда светило наше прочь
Не шло б за океан,
Не зазвездилась в небе ночь
Из знаков Зодиак.

Те знаки множество миров,
Вобрали тайн Судеб,
И отражение веков,
Их в звёздочки одев.

Как свечи нам в ночи горят
В нас смотрят тыщью глаз,
И радуются и скорбят,
Оберегая нас…

…Запечатлён в нас часто миг
С летящую звездой.
И самый первый детский крик,
И холмик над Судьбой…

Хоккей нашего двора

Детишки с  нашего  двора,
Чтобы в хоккей играть
Каток свой заливали,
В котельной отключая кран
На воду в дом и  подавали
Её. Подняв туман,
В «коробочку» борта, которой
Заставлены картоном.

Имел кто клюшку – тот король,
А те, кто с палкой это голь.
И он с той клюшкой в изоленте
Команду собирал. Был дан
Ему приоритет в моменте,
Был «автоматом» - капитан.
И разномастная в годах,
Была команда в «снегурках».

На них и резали мы лёд,
А значит и игра идёт.
Для нас не существовало планок,
Иначе  не могли играть,
Уж если форвард, то Харламов,
А на воротах так Третьяк.
И банку из под гуталина
Стремились вратарю закинуть.


Телевизор с линзой…

Овальный, колченогий стол,
Свисают нити с абажура,
А в телеке как в амбразуре
Сквозь линзу диктора фигура
Вещает что-то про футбол.

Стол окружён весь бахромой,
Она с него на пОл спадает,
В косички  завитАя.
Котёнок лапой с ней играет.
И ёлка с красною звездой.

Всё было с папой и со мной.
Всё было кажется так близко,
Работал телевизор с линзой,
А я дожёвывал сосиску,
Шло чёрно-белое кино.

На кухне был тогда отец,
А я в бездельничал в истоме
Не знал заняться чем бы в доме,
Пошарил у отца в кармане,
Нашёл там что-то наконец.

Мой папа пришивал шеврон.
Мне спички первый раз попались,
Огонь горит, всё восторгалось,
Но пеплом мухи залетали,
Как к бахроме подкрался он.

И диктор из костра вещал,
А я смотрел заворожёно,
Как пляшет пламя устремлено,
Но быстро понял обречённо,
Пройдётся танец по вещам.

На кухню к папе побежал,
Скакало пламя уже лихо.
- Горит! – сказал ему я тихо,
И указал на спальни выход.
Он отмахнулся, - Не мешай! –

В лицо со входа дыхнул жар,
Открыл я дверь тогда пошире,
И батя мой тогда в мундире
Метаться стал по всей квартире,
Зовя соседей на пожар.

С собой развязки я не ждал,
Хоть завершилось всё успешно,
Лёг спать пораньше и поспешно.
И то, что будет нагоняй, конечно,
Об этом я прекрасно знал.

Когда отец всё разобрал,
Он подошёл к моей кровати,
Глаза зажмурив воровато,
Прислушиваясь чутко к бате
Я громко «пузыри» пускал.

- Вот полюбуйся, твой сынок!
Сказал он маме после смены.
К себе не видя перемены,
Лежал как мёртвый, без движенья,
Весь притаившись как сурок.

И мама подошла ко мне,
По волосам скользнув рукою,
Обдав меня весной зимою,
Загородив от всех собою,
Поцеловав меня во сне…

Тёмная бабуля
Я от дороги уставал.
Мы ехали уже не мало
В далёкий город Кустанай,
Откуда родом была мама.
Всегда впервые что-то есть,
Что прочно входит тебе в мир.
Тогда мне было ровно шесть.
Узнал Москву, вокзал, пломбир.

Мой дядя был нам очень рад,
Событья замелькали мимо,
Свет керосиновый и чад,
Телок в избе и пельмени.
В мешок запрятав нас в большой,
Кидал нас дядя выше всех.
Мы лбами стукались с сестрой,
Но лился наш счастливый смех.

Скажу подробнее о том,
Как мы у бабушки гостили.
Накрыв нам стол,
Уйти она  поторопилась
В соседний дом,
А я пошёл за ней хвостом.
И думал вместе мы зайдём.
Увы, остался за крыльцом.

Тогда залез я на окно.
Увидел поминальную молитву,
Горели свечи, множество икон,
И зал бабулями набитый.
Не чувствуя грядущих бед.
Старухам «тёмным» я стучал.
- Не знаете? Ведь Бога нет! –
Через окно их просвещал.

Бабуля вышла и в подвал
Меня за руку проводила.
И как бы громко не кричал,
Меня клюкой там отходила.
Отец мой рьяный коммунист,
На всё церковное запрет.
Воспитан был как атеист,
С рожденья верил – Бога нет.

Дала мне мама свой ответ
На мой вопрос о наказанье:
- Не знал народ, что Бога нет,
Был «тёмным», без образованья! -
Была обида, нету сил,
Ведь я им правду говорил.
На ухо папа попросил:
- Бабулю «тёмную» прости!..


Кодекс чести

Берег левый, берег правый,
Так в Воронеже река
Разделяла берега.
Берег морю из Совка
Стал бетонною оправой...

...Был улов с братишкой явный.
От того хорош настрой.
С  речки вместе мы вдвоём,
С гордым чувством шли домой
По ковру из разнотравья.

Из под кеда в рассыпную,
Фейерверк твоим шагам,
Кузнецы и тут и там.
Взгромоздили сейчас дамб,
Где пинали твердь земную.

Взгляд, буравя неприятно,
Шла к нам местная братва.
Их побольше раза в два.
Начали качать права.
Объяснили нам  понятно:

- С рыбой ваш садок, авоську,
Удочки и ваш подсак
Мы забираем всё за так –
Руку протянул вожак,
Завершить, чтоб это просто.

Не учился ещё в школе,
Брат учился пятый год.
Вспомнив этот эпизод,
Сообщаю наперёд –
Брата был храбрей по боле.

Был один лишь в этой стайке
У кого такой же рост,
Я ему визит нанёс -
Без утайки, сразу в нос
Залепил без всякой стойки.

Круг сомкнулся и ареной
Из болельщиков он стал.
Нос соперник свой зажал,
Я ещё ему поддал,
Близилось победы время.

В  поединке всё решалось,
Мой поднял авторитет,
Стал я в нём как Пересвет.
Хоть кагал и был задет,
Но компашка не задрАлась.

Верх я взял над тем мальчишкой,
Полностью я победил,
И исход хороший был -
Строй ребячий отступил,
Больше он не лез к братишке...

...С Сашкой мы в автобус влезли,
Пацаны те с нами шли,
Взгляд их больше не сверлил,
Хулиганы соблюли
Свой ребячий кодекс чести...


          Сюрприз…

Был год для Армии суров.
Обрезал многим пуповину,
В бюджет семей подкинул мину,
Фронтовиков ополовинил
Генсек КПСС Хрущёв.

У многих служба шла к концу.
Тогда исполнилось мне десять.
Финал у бати был невесел.
Не дали дослужить лишь месяц
До полной выслуги отцу.

Не знают люди наперёд,
Где пастораль, где драма.
Я распрощался с детством рано,
Как только папа с моей мамой
Оформили развод.

Наш стол с едой стал победней.
Как будто, что-то оторвали,
Но с мамой мы не унывали.
Тогда мы с нею проживали
В военном городке среди частей.

Решил собрать я стеклотару.
В избытке знал, где раздобыть,
И под колонкою помыть -
Чтоб сдав её, потом уж быть
В каком-то денежном наваре.

Себе цель выбрал без ошибки.
Достаточно частей кругом,
Туда в траве пролез тайком,
Из стеклотары был «прикорм»,
Ведь где солдаты – там бутылки.

Меня «проспали» часовые,
Когда осуществлял поход,
В «колючке» делая проход.
Имел я к вечеру доход -
Рубли с бутылок «трудовые».

Сыр, колбасу, батон и сахар
Из магазина я принёс,
Гундося что-то себе в нос.
Мамуля задала вопрос,
Который прозвучал  со страхом:

- Откуда всё? – Слова зависли.
Ответ мой тоже ей завис,
Не смог я сделать ей  сюрприз.
Стоял пред ней и ноготь грыз,
А в голове смешались мысли…

Двустволка
Моё дедсадовское детство,
Как утро растворилось  в дне.
Забавное досталось место
В бурлящей школьной жизни мне.

Там в ностальгическом окрасе,
Сейчас, когда гляжу назад,
На перекличке в первом классе,
Я вижу синие  глаза.

Свои в то время краски были:
В тот год Гагарин полетел,
Стиляги в дудочках ходили,
Карибский кризис и Фидель…

В нас знаний - луч, незнаний - туча.
Тянулся долго классный час,
Со мною приключился случай.
Поведаю, какой сейчас.

Развод у родичей был мирен.
Мы обитали у родни,
Отец же в прежней жил квартире.
Тянулись у обмена дни…

…Прогуливали  мы, поймёте,
И я к отцу друзей привёл,
Когда он сам был на работе,
Хозяином я в доме  вёл.

Собрал им папину двустволку.
Потом их начал развлекать,
Курком попеременно щёлкать,
И, понарошку, в цель стрелять.

Пощекотать друзьям, чтоб нервы,
Вогнал я в ствол один патрон,
Чтоб ствол, теперь который первый,
Картечью стал вооружён.

Пришёл азарт тогда с излишком,
Явился к нам другой настрой,
Играли мы во всю в войнушку,
Курок давили холостой.

Не знаю в чём была причина,
В ошибке или же в дружке,
Но он свой палец перекинул,
Лежал на боевом курке.

Был я тогда ему мишенью,
И продолжая хохотать
Успел в последнее мгновенье
Двустволку ту к софе прижать,

Что, было, кстати, между прочим,
Раздался выстрел, словно гром.
Смеялся я на нервной почве,
Что буду виноват во всём

Потом, я для себя предвидел.
Дым по квартире вился всей,
А я пытался в нём увидеть
Со мной пришедших в дом друзей.

Пробита полностью перина,
Простынки, пара одеял.
Что сказано, на половину
Порезали мы из белья.

Из всех обрезков узел свёрнут,
Нашли и место для жилья.
«Надёжно» спрятали в уборной,
В коробке грязного белья…
.
…Пока всё это не раскрылось,
Отец понять никак не мог:
«Как одеяла сократились,
Вдруг оголив две трети ног?..»


Свалка  самолётов
В года 60-е,
Ходить одною стёжкой
Мы были завсегдАтаи
В Воронеже, за Острогожской.
Расположилась свалка там,
Была она из самолётов,
И «Диснейлендом» была нам,
Где совершали мы полёты.
Шныряли как «десантники»,
Прилаживали пушки.
Внизу гнездились Аннушки,
Повыше Яки, выше Тушки.
Всего же было их под сто,
И были все разбиты,
А почему? Тогда никто
Не говорил открыто.
СредИ нас всех любой не агнец,
И нас манил один металл,
Окрашенный зелёным, магний,
Чья стружка, это каждый знал,
Горит и ярко слепит глаз
И от воды не тухнет,
Такое делали не раз,
Все знали эту кухню…
…Жизнь шла тогда на свой манер,
Нас ТАСС не волновал излишне.
Аварии в СССР,
Что где-то были, я не слышал…


Уличный герой

Развод в семье – ты на угле,
Конец комфортной жизни детства.
В военном милом городке.
На две семьи теперь соседство.

Был хулиганским тот район,
Куда мы с мамой разменялись.
С блатной романтикой устой
И звон гитар там прописались.

Был не привычен новый двор,
Кончался дом и шли бараки.
И часто там ребячий  спор
Заканчивался дракой.

У улицы есть свой закон,
Свой кодекс и свои порядки,
Здесь сразу виден пустозвон,
Живут тут мигом, без оглядки.

Когда ребята из двух стай
К тому же с разного района
Встречались, начинался бой
С зубодробильным перезвоном.

Я был силён и был плечист,
Ровесников бросал «подсечкой».
Кликуху дали мне «Самбист»,
Хотя в борьбе был самоучкой…

…Столкнулись как-то раз зимой
С «барачными» у клуба рано.
Спешили все тогда в кино,
Чтоб сесть получше у экрана.

Бойцовский дух в «жиганах» жил,
И это было не позёрство.
Тогда ребячий строй решил
Устроить бой единоборства.

И кто-то вытолкнул меня.
- Пускай Самбист! Он передюжит! –
И я увидел бугая,
Который стал меня утюжить.

Не знаю точно как я смог,
(Пределов не было тревоги),
Под руку делаю нырок
И «мельницей» валю под ноги.

Пока не кончился испуг,
Вдавил я глаз ему потуже.
Обмяк он сразу и затух,
Поняв, что оказался в «луже».

Провёл я боевой приём,
Спасибо братову ученью.
Прижав к земле, лежал на нём,
И это был исход сраженья.

Затем , совсем уж осмелев,
Я перед всем ребячьим строем,
Просить прощения велел,
Так стал я уличным героем…


Домовой

По дому ходит домовой,
Большой шутник он изначально.
Что он играется со мной,
Уже привык, нормально!
То вещь какую украдёт.
Где спрячет? Неизвестно!
.Потом, как правило, найдёшь
Её на прежнем месте.
То стая клавиш клавесина
Вся перемнётся, вдруг, урча,
Куда-то убежит ботинок,
То в роли трубача
Чердак он сценой выбирает,
Присутствием своим
Во мраке тенями мелькает.
А обратится иногда
Пушистеньким котёнком,
И вспыхнут в темноте тогда
Два изумрудные глазёнка…
.
Жвачка

Одна была та из примет
У тех времён, что проживали.
Когда мне было десять лет,
Гудрон, как жвачку, мы жевали.

Зимой кололи топором,
На стройке брали в котловане,
Чтоб «жвачкой» угостить потом
Девчонок уличной компании.

Ведь надо как-то пофорсить
И перед ними засветится,
Чтоб «брешь» в сердцах у них пробить,
Нам надо было не лениться.

Гудрон, предполагал я, твёрд,
Но его солнце разогрело.
Не нужным стал тогда топор.
Смола ведь стала мягкотелой.

На середину я успел
Вбежать и глупо улыбался.
От хохота ребят гудел
Весь котлован. Я погружался.

Не знаю, выбрался как сам.
Друзья тут помогли маленько,
Мне дОску бросили к ногам,
И выполз я на четвереньках.

Окрашен чёрным был тот день.
Явился к маме без улыбки.
Таз с керосином и ремень –
Такие в памяти зарубки.

Сноровку мамину познал.
Смола, чтоб лучше отставала
От моих мест, она
Их все с усердием хлестала…

Пасха
Звон птичий после холодов,
Сегодня им не вить гнездо.
Дырявит небо куполами
Церковь. На крепость бьются лбами,
Яички кур в руках ребят,
Так что их головы трещат.
Улыбчив день и ласков,
Сегодня светлый праздник Пасхи!


Пред Богом душу обнажи,
В лазурность небо позвони
С церковной колокольни
Своим сердцебиеньем сольным.
В день этот видим блеск чудес.
- Христос воскрес! -
- Во истину воскресе! -
Уходит праздник в поднебесье.


Банка из под леденцов
Исполнилось мне ровно пять,
Смог чётко для себя понять,
Коль много денег, то купить
Могу свободно, что угодно.
Решил их много накопить.
Копилкою была пригодна
Мне банка из под леденцов,
Которую хранил под шкафом.
В том доме две  семьи жильцов,
Соседствовали, кроме нашей.

Поверить сразу ведь нельзя,
Что мои синие глаза
Прикрытье, а за ними вор,
Карманы «чистящий» жильцов.
Хоть капиталом был я горд,
Навар был мой, увы, убог,
Ведь мелочь та была ничто.
Брал мало. Монетки три и норма
Происходило всё
До денежной реформы.

Я денежку перебирал,
Процесс меня тот увлекал.
Монетам цену я не знал,
Знал белые сильнее жёлтых,
Бумажных денег я не брал,
Считая это не возможным.
Почувствовал, что поверну
И мысль сверкнула разноцветно,
- Ведь если взять всего одну
Из кучи – будет не заметно! –

И вот пришёл зарплаты час,
Её отец  в одну из ваз
Для мамы положил,
На зеркало взглянул достойно.
К соседу, что под нами жил
Пошёл походкою не стройной.
Я этого мгновенья ждал,
И в спальню к родичам прокрался,
От возбуждения пылал,
Хотел, чтоб замысел удался.

Из толстой пачки взял одну,
Но через парочку минут,
Подумав, взял ещё,
- Такая пачка, не заметят! –
Что те банкноты по пятьсот
Узнал я утром на рассвете.
Кричала мама: - Ты как свинот! -
Она была на смене ночью.
Пока искала след банкнот,
Взяла всю папину  заначку.

Вдруг брат спросил: -Скажи ка, Вов,
А ты не брал две по пятьсот? –
И гомон сразу стал бедней,
Отец отбросил папиросу,
С надеждой вспомнив обо мне,
Как о решение вопроса.
Я указал рукою: - Вон! -
И палец ткнул за их затылки.
- Давно лежат уже под шкафом
В моей копилке.-

- Я не могу! Здесь мелочи мне на уду! -
Все разошлись, чего-то жду.
Зарплата вся – мать спать пошла.
Отец пошёл к соседу,
Заначка там ещё нашлась.
Братишка на велосипеде,
С моею мелкою монетой
Поехал в магазин.
Давно там удочку приметил.
Пустая банка, я один…

Фильм про Тома
 Как в пионеры я вступал,
Бой барабана, трели горна!
Тогда всем нравился Гайдар,
«Голландец» возле мыса Горна.

Был пионерский слёт у нас,
Повестка: сбор металлолома,
Где награждался лучший класс
Билетами на фильм про Тома.

Определялся этот класс
По весу сданного металла…
…В той группе было трое нас,
Которые тележку взяли.

Хотели, что потяжелей,
Взгляд наш к цехам Мостозавода.
Других и не было идей,
Тишком прошли через ворота.

Знакомым воровским путём
Шагаем на складскую базу,
Где железяку мы берём,
Уходим в потайные лазы.

…Была весомее из всех
«Металла» куча в классе нашем.
Не поднимали мы на смех
Ни малышню, ни тех кто старше.

Директор пояснил: - Итог
Объявлен будет завтра! –
Никто предположить не мог,
Что нашу кучу ждёт утрата.

И утром подошёл вахтёр,
А с ним охранники пришли,
Начкар их сразу всё нашёл.
- Откуда? – Мы все замерлИ.

Вожатый отстоял нас всех.
Деталь та крана «улетела»,
Подняли в школе нас на смех,
А куча наша похудела.

Металлолом не дал нам приз,
И планы класс уже не строил.
Нежданно путь наш стал бугрист
На популярный фильм «Том Сойер»…

Взросление детских чувств

Силуэты ищет глаз,
Был сначала робкий луч,
Сразу он погас.
Вышло солнце из-за туч
И чердак  наполнило
Пылью жёлтой и живой.
Сразу мне напомнила
Детский образ твой.
Был тогда для нас чердак
Местом пряток, местом встреч.
Здесь таился полумрак
И не мог он не привлечь.
Там увидел я воздушную
Вдруг тебя,
И впервые непослушную
Для себя…


Непонятки с решкой и орлом
Поднялись стаи сизых пятен,
Заслышав свист,
С дворовых голубятен.
И улетели ввысь.

Чердак, солярий на гудроне,
И мама на обед зовёт
В подливе вкусной макароны,
На третье с братом ждёт компот.

Ходить любили с моим братцем
Мы в магазин, ну, хоть за чем.
Там был пломбир за девятнадцать,
С повидлом булочки по семь.

В  «орлянку» во дворе играют,
Летит пятак от стенки в бок.
Что герб орлом все называют,
Никак понять тогда не мог…

…Вернулся к нам орёл двуглавый ,
И, вроде бы, рубли считай,
Но решка сделала курчаво,
Перебралась теперь в Китай…

Виктору Ломец

Двор на Героях Стратосферы -
Стал первой дверью,
Как не прикинь,
Для нас с тобой в большую жизнь.

Страдали словоблудием,
Ведь все «стратеги»…
Он стал нам как прелюдия
В автопробеге
На жизненном заезде
В пути метаморфоз,
Где не роман в подъезде…
А каждый метр родит вопрос!
Глядишь назад. Ну, и завидно…
Там портвешок был в хрустале,
Там Караклаич и Дин Рида
Внимали, быстро захмелев.
Брынчала что-то семиструнка,
И были не нужнЫ нам ноты.
Мелодию любую струны
Рождали нам за три аккорда…

…Я времени тому сейчас
В интерне… бы поставил «класс»!

Санкции…

- Зимою запах тонкий
Чего-то там мясного
Не щекотал вам нос,
Когда совали ногу
На маленькой картонке,
На рынке и в мороз,
Без брюк, но в новые штаны? -
…Нам санкции все не страшны!


Составная часть души

Не из полей, где космы,
ВолнАми бьются в горизонт,
Просторы звёздные и космос
У русских в головах пролёг?
Они мерцают им  свечАми
В таинственной тиши.
Над головою их веками
Как составная часть души,
Где ощущение раздолья
Являлся русичам с глотком,
Что создан материнской волью
С жизнеродящим молоком…
…И первыми  перестановки,
Открытье первых тайников
Мечтатель Циолковский,
Гагарин Юрий, Королёв
Над космосом творили
Изысками и пусками.
Ведь не случайно, видно, были
Они все русскими…

ДНК

Из векторов родов  триэдр
Мне пращуры создали.
И русский я до самых недр
В конгломерате колоссальном.
Меня возьми и поскреби,
А там чухонцы и адыги,
Из скифов племена в степи,
Ливонцы с Риги.
О том как русский возникал,
То бесконечный разговор.
Короче наша ДНК
Густа, навариста как борщ.



Пролетают  души, пролетают…

Пролетают души, пролетают
Среди вьюги, среди гроз,
Стаей души, пролетают
Из невидимых стрекоз.
Не надёжное жилище
Тел холодных покидают,
Им навеки оставляя
Позаброшенный  погост,
Знатное кладбИще…

Пролетают души, пролетают,
Впереди висит туман,
И последний раз взирают
На деревья и дома.
Жизненный баланс нарушен,
Их волнует это мало,
Но навеки к ним  пристала
Грусть людская, не сломать,
Хоть  уже они и души…

Пролетаю души, пролетают
Среди близких и родных.
Над могилой пролетают
Среди мёртвых и живых.
Им не надо торопиться,
Тот, кто ими управляет,
Свою  службу чётко знает,
Когда в мир иных
Душам появиться.
Пролетают души, пролетают...


Фигурка у снегурки

О прошлом память поскупей
Вдруг стала. Жалко.
Да, были звёзды покрупней,
В ночИ был запах от фиалки
Совсем другой. Кузнечики
В траве не скачут. Зимой нет горок.
И речи человеческой
Поставили заборы.
Душа отчаялась,
Играет в жмурки.
И в памяти растаяла
Фигурка у снегурки…

Зарубки

У каждого судьба своя,
Событья чем-то отличались,
Но личные, уверен я,
Зарубки в памяти остались.
И если их обрисовать,
Отметить нам какие,
То я могу сказать,
Допустим, у меня такие:
Измерить лужи как пришлось,
За что потом влетело.
Как метил в гвоздь,
Попал в живое тело.
Объеденный батон,
Чужой малинник,
На школьной вешалке в пальто
Исчезнувший полтинник.
На чердаке секретный схрон,
Гопстопщик в переходе,
Висячий комариный звон
В палатке в турпоходе,
Под глаз полученный тумак,
И выжиганье на фанере.
Перечислять могу я так
Вам долго, я уверен…
…И не стираются годами
Стежки той жизни.
Видать, соткАла нам их память
Безукоризно…

Матушка

Война! И университет?
Теперь об этом лишь мечтает,
Снежинками задумки тают.
Что будет трудно она знает,
Которой восемнадцать лет.

...Убит Василий. Брата – нет.
Её повесткою призвали,
(Кто говорит девчат не брали?)
Красивая и молодая,
Которой восемнадцать лет…

Из Кустаная товарняк набит.
Девчонки там, как сельди в бочке.
Владивосток конечной точкой
Является в пути. Цепочкой
Состав через тайгу бежит.

И с Англией, а также с США
Япония - в военной брани.
Война с Россией скоро грянет,
И от неё Отчизна знает
Лишь отделяет один шаг.

Пусть планка слишком высока,
Но взять её реально.
Держать пришлось, хоть мы нейтральны,
На рубежах восточных дальних
Боеспособные войска.

Война пришла как пелена.
На юность поколенью.
Как кровь красна в сраженье,
А то холодной смертной теню
Была для молодых она.

И звуки констаньет летят,
Их разноритмом бой затянут,
Но цвет надежды всё ж не вянет,
Как девушка в мечту заглянет,
Где ждёт любовь и ждёт семья…

…Сорок четвёртый звёздным был.
О браке был приказ зачитан,
Родителям был стол накрытый.
С машины только что разбитой
Комбат им кузов подарил.

Завидовали все потом,
Ведь в сухости они зажили.
Полы у всех в землянках были
Так как и стены - земляные.
Таким вот был их первый дом.

А маму рвали нарасхват,
Политотдел давал заданья,
И на одном она дыханье -
Художница, певунья,
Участница агитбригад.

Подруга с редкой красотой –
Землячка, с нею песни
Бойцам в окопах пела вместе.
Фигурою стройней газели,
С густою длинною косой.

Мамане повезло не быть
В бригаде той, ведь стенгазету
С названьем боевым «Ракета»
Должна была она к рассвету
Рисунками снабдить.

Преодолев немало вёрст,
Бригада прибыла на место,
Дала концерт, потом все вместе
С бойцами распевала песни
До самых звёзд.

Переночуйте в роте мол,
Уедите с восходом солнца!
Но жизнь захлопнула оконце,
Всех в ночь зарезали японцы.
Тонтои выполнили роль.

В штаб привезли мешок. Война.
Взглянула мать туда без спроса,
Вогнав в себя навек занозу.
Подружки голова и косы
Увидела в мешке она.

И продолжая наступать,
Был батальон в одной атаке.
Пылали Т-ешки словно факел
Японцы-смертники под танки
Бросались, чтобы их взорвать.

Живые не хотели умирать
Победа! Уже надежду каждый кОмкал.
Последний бой – у жизни кромка.
Тут крикнул командир всем громко:
- Живыми смертников не брать! –

Их развели всех по кустам.
Был каждый гневом переполнен,
Ведь о погибших каждый помнил.
Хотел приказ скорей исполнить
А проще, расстрелять их там.

Была в том матушка бою,
Достался смертник пожилой,
К реке вела его вдвоём
С таким же старым старшиной.
Смерть погуляла в том краю.

На воду жёлтый лист упал,
Вода в реке совсем остыла,
Клин журавлей кричал уныло,
Не помнит матушка как было,
Но помнит смертника оскал…

Уже я стал совсем седой,
Но что-то вижу, не слепой.
То генная уверен память
Меня пытается заставить
Родные образы разгладить.
Во мне их след на тыщу лет.

Да, жаль, отца уж нет
                взгляд встретить где б.
И мамы нет
                не тот рассвет…




Мадонна


Навеянное стихами Марианны Гежинской «Смерть. Донбасс, 2014» с иллюстрацией фото «Горловская Мадонна»

Ангел с неба прилетел,
Когда в Маме он сидел,
Скрестив ножки.
Взрывы от бомбёшки

Тот малыш не понимал.
Ангел первым рассказал:
- Там с наружи бродит лихо,
Ты веди себя здесь тихо,

В мамином животике.
Жизненной экзотики
Ты успеешь наглядеться.
Никуда тебе не деться. –

- Ангел, за утробой что?
Так же там всегда  темно? –
- Нет, там ласковое лето,
Луг зелёный разодетый,

И такой же лес,
Морской всплеск и синь небес
В солнечной улыбке,
Только все красоты зыбки,

Так как портит всё она,
Проклятущая война! -
Нужный срок, когда пришёл,
И младенец стал тяжёл.

- Ты, давай-ка, собирайся,
Помаленьку выбирайся -
Ангел малышу сказал.
И в дорогу наказал:

- Маму жаль, бедняжку,
Там с наружи очень тяжко.
Много видела могил,
Ты её там береги!

И, хотя ты самый меньший,
Но терзай её поменьше,
Буду ждать тебя я там,
Быстро выбирайся сам! –

Мина с воем прилетела,
Зренье сразу потемнело.
Пять лишь месяцев прошло,
Мать с ребёнком  обожгло…

- Ангел, мы куда летим?
Вниз на луг ты погляди!
Без ноги лежит там мама,
Вся в крови моя панама! –

- У меня ответ простой:
На войне теперь такой,
До абсурда доведЁнны
Образы дитя с мадонной.

Жизнь прошла и канула,
Вечно будешь ангелом…
Посетив другую маму,
Помни свою драму…-

Брату
Апишеву Александру

Витают в этом доме
Явь и сон.
Мы - здесь.
Мы что-то делаем, спешим,
А Саша
В гробовой лежит тиши,
И мы не знаем,
Где же он?
Наш мир для нас с тобой
Понятен.
Его и многоглаз и необъятен.
Теперь перемешался
Брат с ним
И мир его для нас
Необратим.
Он рядом,
Но его уж с нами нет.
Ему не нужно
Наше словословье.
Прожитые полсотни лет
Стоят за белым изголовьем.
Полсотни лет,
Полсотни вёсен,
И преждевременная осень,
И мужество его среди страданий.
Полсотни лет любви, скитаний
Всего того, что он унёс,
Что с ним на век оборвалось,
Растаяло как свет в тумане...
...Молитва в православном храме
Водой живой легла на нас,
Расыпалась, впиталась, обрелась
Для жизни грешной нашей.
- Земля пусть будет пухом,
                Саше…

Новый год

Не будет Новый год затаскан,
Не может быть такого, нет.
У каждого в нём свой сюжет,
Своя несбывшаяся сказка.

Когда наш сон в мечту унёс,
Строчила мамина машинка,
И утром Светка как снежинка,
А я ватиновый Барбос.

Наш Новый год такой один,
В такие запахи одетый.
Тут ароматы винегрета,
Смолистой хвои, мандарин.

После игрушечных машин,
Я жду с конфетами подарка,
Лежит, где знаю шоколадка,
И сочный, сладкий апельсин…

…Но каждый праздник в Новый год
Не так искрится на планете.
Подобно лебедю в балете,
Всё хуже пируэт берёт.

Мамины кастрюли

Запах маминых борща и щей,
Её, а не базарных беляшей.
И то, что источает сдоба,
И бешбармак и запах плова.

От них становится уютно
И знаю - не сиюминутно.
Коль эти запахи дыхнули.
Я слышу мамины кастрюли.

И нюх становится острей,
Хоть занимайся самоедством.
На кончике своих ноздрей
Встречаюсь я с прошедшим детством.

Иммунитет
В душевной девственности
Мы появляемся на свет.
Из нашей детственности
Взрастает наш иммунитет
Ко всем житейским передрягам.
От бытовых заноз
Волдырь засохнет без напряга
У тех кто впрок с собой унёс
Из радостных мгновений детства
Благоухающий букет...
...Иммунитет, с таким вот действом,
Проблемы сводит все на нет...

Новый год из детства

Из детства Новый год - у всех.
Там с братом мы и радостный наш смех,
Там винегрет и свежий хвойный запах,
На ёлке мандарины и в фольге орех,
Конфеты «Мишка косолапый».

Сейчас я рассказать могу,
Как родилась у нас в мозгу
Идея, жизнь которой дали.
Хлеб прятали мы в фантик и фольгу,
А что внутри с братишкой мы съедали.

Я дедушку Мороза ждал
До поздней ночи. После засыпал,
И в снах мечты пылали как пожары,
А утром к ёлке я бежал,
Где ждал меня уже подарок.

И возникал тогда вопрос,
Как догадался дед Мороз.
Под ёлкой ведь всегда лежало,
Что я хотел, и он принёс,
Ведь это только мама знала…


Пращуру
Памяти моих предков

В лесах  круги всё «ведьмины»,
Ивану с  Марьей  вместе впрок.
На Белом озере косяк из стерляди
Вильнул хвостом и ветерок.

Подняло утро белую сорочку
Над лугом, по росе прошлась,
Засеребрила в нём дорожку,
Вслед за зарёю  подалась.

Ковёр осенний на равнине,
На паутинке все леса,
Иван да Марья журавлиной
Поднялись песней в небеса…

…Ванюша много ряс до дырок
Сносил, а время быстро шло,
Пока в монастыре  не вырос,
И не освоил ремесло.

Сулил игумен, что отселит
В мир долгожданный обитать,
Но оказалось – мягко стелет,
На деле было хрустко спать.

В скиту он также и остался,
Монахам валенки катал,
Сам прочно в войлок здесь свалялся,
Ведь монастырь не отпускал.

С весны сватов к Марии слали.
Теперь она и дальний край.
Уж, осень – свадьбу не сыграли,
И слёзы Мани через край.

В семье с ней вместе семь сестрёнок,
Из мужиков лишь батюшка.
КосЫ желала  расплетённой,
Она в венчальном платьишке.

Не ведает Ванюша страхи,
Лишь видит цель теперь одну…
Должны его постричь в монахи,
Игумен зря, что обманул…

Сказал глава семьи Василий:
- Слезами ночь не звездопадь.
Не плачь, Мария,  пересилим!
Ведь жили, будем жить и вспять!

Мы ведь пока, что не в могиле,
И сырью зря ты морщишься,
Дай Бог! Дорогу мы осилим -
 Путь к Кустанайскому урочищу. –

С собой теперь не взять им
Ивана. Зря, а он хотел.
Не стал Василию тот зятем,
Надежды уголёк всё ж тлел.

Был замысел в нём не великий.
- Дай Бог, полозьям лёгкий кат,
Чтоб завершился путь далёкий,
К весне бы одолеть весь тракт.-

А пимокатом Ваня ведал,
Руно пусть как бы не тряслось,
От валенок не будет следа,
Их если сделать  на «авось».

Стал путь по жизни побугристей,
Но верой Мани он согрет.
Весеннее, хоть шерсть пушистей,
Не потрепать, так толку нет.

Белоозёрского ковчега
Теперь уже не развернуть.
Лёг первый крепкий наст из снега,
Озёрцы навострились в путь.

Как двор, то кони запряжёны,
Бурёнок стадо – в сто голов.
На озеро лёг плач гармони,
И гомон  сорока дворов.

У дома грузятся на сани
Скарб, связки осетров и дров.
Дым из трубы над каждой баней,
Отъезд назначен на Покров.

О том, что Ваня сделал «дёру»,
В обозе каждый уже знал.
В жизнь новую вступали Белозёры,
На Кустанай их путь лежал.

У крон деревьев всевозможно
Ночь серебрила образа
Светились в зарослях таёжных
Углями рысьины глаза.

И в просеках водоразделов,
Суда, где раньше волокли,
Озёрцы путь себе проделав,
К горе Вороньей подошли.

Иван покинул скит навеки,
И накрепко захлопнул дверь.
Звала родного  человека.
Какой уж день, его свирель.

Сомненья, вера и догадки…
Обоз пришёл, не дал взгруснуть,
Ведь жить теперь уж без оглядки,
У них с Марией долгий путь.

И думает - он всё решает.
Ивану кажется в душе,
Что он Марию выбирает,
Но ею выбран был уже…

Марии нет теперь «ненастья»,
Большое видится через года.
Через борьбу такое счастье
Роднит супругов навсегда.

Не знали псы, куда им деться,
Нависли тучи и гроза,
Никак не могут наглядеться
Друг в друга милые в глаза.

Свободней шаг, дышать просторно.
Вперёд! Хоть сзади прах отцов.
Но на пути стоят кордоны.
В обозах ищут беглецов.

Чтоб власть свою вменить по праву
Служивым лишь бы дай предлог.
За мост, паром и переправу
Давай монету как «налог».

Тогда крестьянам волю дали,
И был с пристрастием догляд,
Ведь многие с «добром» сбежали.
Подводы ставились все в ряд.

Был гужевой в то время транспорт,
И по земле ходил лишь он.
Иван же не имея паспорт,
Имел в обозе разный схрон.

И прятали его все вместе.
- Чтоб он людей не напрягал.
Пусть будет схрон  в одном лишь месте! -
Озёрцам так старшой сказал.

Для беглого тогда с прикидкой
Из ремзапаса и досок.
За ночь поставили кибитку,
Иван,  где спрятаться бы мог.

Верх сделали с двойным накатом.
Зима и утеплён тот схрон.
Там беглый должен быть упрятан,
Чтоб переждать любой кордон.

Раз оплошали, было поздно,
Кусок материи весел.
Вели осмотр из таможни
И ткнули саблей в эту щель.

Обход продлился два часа,
Иван весь кровью изошёл.
Ведунья-бабка лишь спасла,
Когда таможный пост ушёл.

Ну, а в степи за снежной сенью
Не зги не видно – трусь, не трусь,
На лошадей в пургу спасенье.
Непредсказуемая Русь…

По венам жажда – жить свободно,
Чтоб был бы дом и детский смех.
И зуд в руках, как волк голодный
Бежит к заре, что греет всех.

Жить, хоть придётся словно биться,
Брешь делая в глухой стене.
Совьёт очаг мечтаний птица
Гнездом в невиданной стране.

И отдавались тем мечтаньям
Иван да Марья день за днём…
…Но впереди - им испытанья,
Которые сулили о плохом…

Обоз пришёл тогда к Уралу,
А здесь нежданная беда.
Чума и голод – вместе парой,
Смерть сеяли во все дома.

Лежали люди-приведенья,
Их руки палками торчат.
Встречают мёртвые деревни,
Шакалы с вороньём молчат.

Кордон пожитки все сжигает,
В обозе слух уже прошёл,
И карантины объезжая,
Степь и пургу он предпочёл.

Узнав, Василий торопился,
Собравшись всей семьёй большой,
Поведал то, что заразился.
Итог подвёл: - Иван старшой! –

- В степи останусь, будьте ладны,
Возьму ружьё и чуть еды,
Ивану прятаться не надо,
Возьмёшь мой паспорт, вот гляди:

Не разобрать, что возраст разный,
Бородачи и тот же рост,
Мы по фигуре сообразны,
Глаза одни и цвет волос.

Не углядят подвох, бьюсь на спор! -
Но взгляд блеснул и потемнел.
Без фото был в то время паспорт,
Лишь с описанием примет.

Окинув взглядом всех с любовью,
Василий – желваки у скул,
Ушёл на вечное зимовье,
Запрятав смертную тоску.

Хотел он свадебные звуки,
Дошёл к урочищу почти.
Мечтал о том, чтоб нянчить внуков,
Чуть-чуть осталось до мечты…

Степь вся в снегу, восток алеет,
Обоз ползёт змеёй к заре.
Костёр Василия лишь тлеет,
Видать, что хворост отсырел.

А запад – мрак, там ночь нетленна,
Мерцают в небе звёзды только.
Из тьмы той как конвой бессменный,
Бредут голодной стаей волки.

Иван глава, теперь терпи.
Вот колокол бьёт звонко.
Погиб мой предок в той степи,
Жизнь положив к ногам потомков…

Достиг обоз грохочащий,
Хоть за плечами горя много,
Заветного урочища,
Проделав длинную дорогу.

Кому-то труд их был угоден.
Река Тобол, кругом простор.
Ширь и обилие угодий
В озёрцах вызвали восторг.

Кочевники совсем не знали
О льготах и пособиях.
Но поселение создали,
Китайцам как надгробие.

Ещё не застеклили рамы,
Народ ещё и пот не стёр.
Как друг за другом вышли замуж
Все до единой из сестёр.

Покорена цель каравана,
Жизнь стала лучше и светлей.
В семье Марии и Ивана
На свет явилось семь детей.

И рост они у рода дали,
Не зря Василий в поле канул,
Хотя тот миг и был печален,
Но внучкою  родИлась мама.

Заснеженная даль и ветер колкий,
Сквозь время вижу я простор,
Из темноты выходят волки…
…В степи мой пращур и костер…

          Послесловие

Одна сестра жены Ивана
Делила с мамой один кров,
О том, что было, моя мама
Мне рассказала с её слов.
Была она совсем девчонка,
Прабабушке уж лет под сто.
Поведала  она ребёнку
Про время то.
…………………………………
…Ползёт обоз за горизонт,
Не зная, что в грядущем ждёт…

Слова родителей
Слова родителей – вопрос,
Особенно в канун их смерти.
Нам их ответ не так уж прост,
И ощущениям не верьте.

Дана им сила в этот миг
Всё наперёд увидеть.
Чего б ты в жизни не достиг,
Прогноз их очевиден.

- Да всё мы знаем – ,говорим,
Но ошибаемся в поступке.
Мы в корень жития не зрим,
И взгляд на жизнь наш очень хрупкий.

Такая сила им дана,
(Мне , кажется, не ощущают)
Но что нам ведают всегда
Превратность жизни воплощает.

- Тебе так многого дано,
Я знаю столько – ты не знаешь! -
Мать умирала и она
Подумал я – больная.

- Что знает, что не знаю я?
И что дано мне уж такого? -
Подумал в ту минуту я,
Но, где-то, был растроган.

Событий череду прогнал,
Был замполитом, бизнесменом,
И там и там преуспевал,
Пока всё не покрыла пена.

Валила пена изо рта,
А говорил – жевал я кашу.
И жизнь, казалось, прожита,
Но был конец совсем не страшен.

Авария – всем в невпопад,
Но нет больней душевной боли.
Когда тебе под шестьдесят,
То это уж тем более.

Людей в поступках узнаЮт,
Пусть делают невольно.
Когда родные предают,
То это как-то больно.

Я мамины слова постиг,
Нет времени, чтоб что-то выждать:
Стихов издал пяток я книг,
Стал за год номинантом – трижды.

Стихи ру почтой предложили
Вступить в союз писателей России.

Внутренняя честь

     Памяти Масюковой
     Елены Гавриловны

БылА модна и хороша собой.
Нас познакомили Петровы,
Ты предложил мне торт медовый,
Когда справляли год мы Новый –
Тот памятный – 32-й.

Когда твой повстречала взгляд,
Вошла как в сказочные двери,
Я в это не могла поверить,
Мне было чувства не измерить,
И в них пролился звездопад.

Мы на Никитинской – ты рад.
Там вниз спадает хрустко,
Весь из порогов и из спусков,
Всегда гремевший в доме гулко,
Марш лестничный как  водопад.

Подъезд тот – в жизни поворот,
И мы с тобой не колебались,
А целовались, обнимались
И глубже, глубже погружались
В влюблённых чувств водоворот.

Как в светлый праздник Рождество,
Была красива я и рада.
Дом на Никитинской – отрада,
И судьбоносная награда –
Тут состоялось сватовство.

Был тут и свадебный наш пир.
И кто-то в пляс тогда пустился,
А кто украдкою крестился,
Тогда в слезу мою вместился
Весь окружающий нас мир.

Кричали: - Горько! – Нам кругом,
А мы как школьники смущались.
Меня и крали, выкупали,
Потом опять мы целовались
За шумным, свадебным столом.

Гулянье продолжалось в ночь,
Оно взвивалось и бурлило,
Пробрали песни всех до жилок,
Поднять горячий свой затылок
Бутылкам было не помочь.

               -2-

В какой стране, в семье какой,
Не нам решать, как появиться,
Мне уготовано родится,
Когда ко мне приспел явиться
Зловещий тот 38-й.

Рекорд арестам был тот год,
В ОГПУ все лютовали,
Пределов лютости не знали,
И «справедливо» разделяли –
«Враги народа» и народ.

К подъезду чёрный «воронок»,
Скрепя колёсами, подъехал.
Был дом пронизан липким страхом.
Зловещим отозвался эхом
Ночной непрошенный звонок.

«Жена врага» - был приговор,
И жизни полное крушенье,
Надежды нет. Как завершенье –
Неслось испуганно шипенье
Из чёрных, неприятных нор.

Желанье что-то рассказать,
Окаменелое страданье,
И за семью переживанье
В наш час тюремного свиданья
Увидела в твоих глазах.

К окну в тюрьме для передач
Мы, жёны, шли как на работу,
Чтоб о мужьях узнать, хоть что-то,
А в это время у кого-то
Жизнь отобрал уже палач…

Гвоздём сверлила мысль о том,
И призрак смерти был над нами,
А то, что кто-то сапогами
Об нас обтёрся – это сами
Мы как-нибудь переживём.

Одиннадцать их было жён,
Прозвали коих декабристки,
Жизнь «жён врагов» нам боле близки,
И если составлять их списки,
То жён считай, что миллион.

Та очередь, где ждал народ,
Змеёю чёрной извивалась.
То замирала, то пыталась
Ползти чуть-чуть и колыхалась,
Чтобы продвинуться вперёд.

Несчастья были в котелке,
В одном – мы это понимали,
Общались, словно обнажались,
И никогда не убегали,
Увидев друга вдалеке.

Все превращения – ничто.
Ведь Бог есть Бог, а червь есть червь –
Ещё никто не опроверг,
Но ГПУшник всё отверг,
В застенках делают не то.

Воспоминания пьянят,
Всё оборвал арест «законный»,
И приговор тот «сочинённый»,
Твои глаза заворожено
Сквозь время смотрят на меня.

                -3-

Любовь моя ушла с тобой.
Такое горе – горы гнуться!
Пути навеки разминуться.
Молю, чтоб в небе им сомкнуться,
Мы будем вместе, милый мой!

Кому-то светится закат,
И радуга по небу бродит,
Со мной плохое происходит,
Из сердца с болью жизнь уходит,
Как бабы нервы голосят.

Ту боль за мужа не забыть.
Она со мной всегда на свете,
Во сне я вижу наше лето.
Всю ночь в подушку до рассвета
Опять белугой буду выть.

В жилетку крик живую грудь
Мне разрывает на кусочки.
Над i расставлены все точки,
Не разделил меня и дочку
Жестокий арестанский путь.

Твои засохшие цветы
В хрустальной вазе сохраняю.
Приди, хоть кем – я ожидаю.
Я всё равно тебя узнаю,
В кого б не превратился ты.

Ты всё равно придёшь, к чему
Не хочешь, чтоб теперь всё было,
Я жду тебя, себя забыла,
Открыла дверь, свет потушила,
Тебя любого я приму.

Я знаю, что приходишь ты,
То ветром, то красивой птицей,
То ярко вспыхнувшей зарницей,
А можешь просто обратишься
В мои любимые цветы.

Крадётся ночь, не спит капель,
А в голове одни вопросы:
- Кто не признались – те отбросы,
А кто расстрелян – безголосы?..-
Иду как в прорубь я в постель.

Остужено моё гнездо,
Навис загробный воздух возле,
Скорбь и печаль и море горя.
Сегодня наступило «после»
И не наступит больше «до».

Дождь убаюкал боль в груди,
В душе не стихнет зуд от гниды,
За нанесённые обиды,
Перекрестись хоть сто по трижды.
- Придёшь когда, то разбуди…-

…Я в нашу молодость вернусь.
Воспоминанья – замираю!
Любовь была моя без края,
Как ширь полей и синь морская,
За эту память я держусь…
…………………………….
То ладно в жизни, а то жесть,
Узнает сердце боль и робость,
Зло, грубость и плохую новость.
Нам помогала в жизни совесть
И наша внутренняя честь…


Наговор

Слева или справа,
Мухою гнусаво,
К вам врывается.
Вывихнет суставы,
Сотнею булавок
В вас впивается.
Весь в убранстве фальши,
Пустит яд и дальше
Убирается.
Когда надо, ухо гладит,
Убедит всех в своей «правде»,
Кто встречается.
Сплетни для него богатство,
Он с слезами и злорадством -
Как жонглёр.
Правде только уязвимый,
Путь поэтому змеиный
Выбирает наговор…



Мамоненко (Коломойцевой)
              Наташе
        -1-

Аэродром был мой роддом,
Не сам, а госпиталь при нём.
Гул самолёта как взлетает,
Звук был не первый, так второй.
Видать теперь Судьба такая –
Жить между небом и землёй.

Оркестра медный перезвон
Будил таёжный гарнизон.
Была дитём обыкновенным,
Но стал навек родным один
Кусок земли благословенный
С названьем остров Сахалин.

Смешались на краю Земли
Тайфуны, тишина долин,
Болота, море, росомахи,
Субтропики и мерзлота,
Медведи, редкостные птахи,
Ну, и людская доброта.

В Приморье же росли пионы,
Среди цветов как чемпионы.
Малину ешь, хоть вся в занозах,
Грибы кто ищет тот найдёт,
И шишками совсем как роза,
Лиственница раз в год цветёт.

На скалах снежный эполет.
Костром зажёгся бересклет.
Лианы – твёрдые верёвки
И волны в море набегу
Застыди неподвижно в сопки.
Спят сивучи на берегу.

Краб на снегу застыл в коралл,
Когда подняли с моря трал.
И кружка не полна малины,
Ведь это зрения игра,
Ты заблуждаешься наивно,
Смотри внимательней – икра!

Румянится в дали заря,
Забросив в море якоря,
Бельчата шмыгают в дозоре,
И осень рыжая в подоле
Прекрасных листьев принесла,
И паутинкой заплела.

Тут – горы, хвойная тайга.
И не вступала, где нога,
Места в Приморье вам найдутся.
Узнать, чтоб эту благодать,
В неё вам надо окунуться –
Словами чувств не передать.

Имело детство свой окрас.
Голубоглаз он и вихраст.
Мы были «партизаны в штабе»,
Где «командир» давал «приказ».
Все краски детства тут в масштабе,
Ну, а ребёнок здесь – фантаст.

С солдатской песнью сопряжён
С утра – подъём, а в ночь – отбой.
Склоняло всё к «войне геройской»
Входили в «партизанский» раж,
Причина Блюхера постройки:
Окопы, земляной блиндаж.

Был на слуху у всех «Восток»,
Чей путь по космосу пролёг.
И мы решили – чем мы хуже,
Преграды у мечты ведь нет.
Корабль космический был нужен,
И проездной к нему билет.

Тогда представили себе,
Что ждёт ракета нас в тайге.
Хотели мысль свою одну
Осуществить в реальный план:
Лететь всем дружно на Луну
За золотом для наших мам.

К ракете мы должны дойти,
Билет к Луне приобрести.
Поесть в дороге надо что-то,
Маршрут к Луне! Ни как-нибудь.
Решили взять мы бутерброды,
Потом уж отправляться в путь.

И посчитали: местом сбора
Пусть будет дырка у забора.
Ушли поесть и в путь собраться.
План – дальше мы в тайгу пойдём.
Мечтали – как все удивятся,
Когда ракету там найдём.

Нас двое к дырке, лишь пришли,
Ребят там наших  не нашли.
И были я и Славка Глухов.
Друзья решили, видно, так,
Что к вечеру темно и глухо –
В тайге ракету не сыскать.

На перепутье трёх дорог,
Нас привела привычка ног,
К избушке, прочно вросшей в почву,
Сюда мы бегали всегда
За нашей гарнизонной почтой –
Нас посылали иногда.

Шумела горная река,
Тоскливо стало нам слегка.
Знакомая пришла случайно,
Чтоб телеграмму здесь отбить.
Нас выслушав с большим вниманьем,
Пошла куда-то позвонить.

Мы слышали обрывки фраз.
Устроивших обоих нас-…
Чтоб Коломойцевой Наташе
И Славе Глухову при ней
Билеты передали спешно
Для пребыванья на Луне.

…Сидели вместе, каждый  ждал,
О лунном золоте мечтал…
Явилась мама – непонятки?
Ремень развеял мысли прочь,
Домой бежала – даже пятки
Прилипли к попе словно скотч.

                - 2-

Не знаю как, через забор,
Попал мишутка к нам во двор.
Видать солдаты прозевали,
Но стали бдительнее впредь.
Пока мы с маленьким играли,
Его искал большой медведь…

Был медвежонок – егоза,
Таращил чёрные глаза.
Он всё обнюхал, тронул лапой,
Внимательно всё оглядел,
И обойдя всё косолапо,
На лапы задние присел.

Он, словно, в цирке так сидел,
На нас внимательно глядел.
Дворовая собака Динка
Брехала рьяно через чур,
Но взвизгнув, убежала псинка,
Когда он лапою махнул.

К мишутке наша детвора
Сбежалась со всего двора.
Смех был пронзительный и звонкий
От нас ребят – весельчаков.
У всех в домах была сгущёнка
С отцовских воинских пайков.

За ней метнулись мы домой,
И стало банок целый рой.
Мишутке были как приманки.
Когтём своим он как ножом
Спокойно вскрыл все наши банки,
Вылизывая языком.

За следующей банкой я
Домой влетела, но меня
За руку мама ухватила,
И показав мне на пальто,
Меня спокойно попросила:
- Ты объясни, что за пятно?

И там увидела в тоске –
Медвежью лапу в молоке.
- У нас такой дружок занятный!
Мишутка чудный из тайги!
Но, видно, он не аккуратный –
Пальто испачкал из джерси…-

- Ты мне сказала из тайги?
Скорее в дом и здесь сиди! –
Такой я маму не видала,
Секунда – воск и сразу жесть,
Оперативно передала
В штаб эту «радостную» весть.

И тут завыл сирены вой,
Как при тревоге боевой.
Сбежались на плацу солдаты,
Одной из групп был дан приказ,
Чтоб под охрану автоматов
Был взят в заборе каждый лаз.

Медведица в тайге была,
И медвежонка увела.
В лаз пропихнули, хоть и фыркал.
Она была недалеко.
К ней мишка радостно запрыгал,
Лизнув на лапе молоко.

                -3-

Для многих Дальний наш Восток
Погодой кажется жесток.
Зима кому-то как ненастья,
Не правду люди говорят.
В зиме живут флюиды счастья,
Они снежинками летят.

Не греет солнце, а горит
На небе лампочкой. В зенит
Ему подняться – не дождаться.
Нет времени, чтоб разбежаться,
Взойдёт, пройдёт, затем нырнёт,
Кула-то в свой солнцеворот.

Залита в городке гора,
И мы катаемся с утра.
На горку вверх иду с опаской.
- Кто там стоит – посторонись! –
И за собой тащу салазки,
Но долго вверх и быстро вниз

Мы мчимся с ледяной горы,
И, кажется, что как шары
Взлетим от быстрого скольжения
В нас замирает сердце – Ух!
И визг и хохот, всё в движенье,
С детьми несёмся во весь дух!

Залил мой папа нам каток,
Ребята не жалели ног,
Когда на нём они катались,
И даже, если синяки
Им от падения достались,
Не злились на свои коньки.

Тут снега хруст, пусть стынет нос,
Но нет волшебнее красот.
«Амурская зима» как фраза –
На слух нам коротко звучит,
Но долго радуют проказы
Зимы на краюшке Земли.

Рыбалка зимняя – Амур.
В руках у папы «самодур».
Поддержкой папе и подмогой,
Расположилась вся семья
В снегу на шкурах как в берлоге –
Бабуля, мама, ну и я.

Морз и снег, хотя уж март,
Лов корюшки для папы – фарт.
Нам светит солнце неустанно,
Разделись мы в своём «раю».
В «берлоге» принимаем «ванны»,
Хотя мы в северном краю.

На корюшку, подлёдный лов,
Её значительный улов –
Они все завладели
Желанием у всех отцов.
Нам в нос от папиных трофеев
Бил запах свежих огурцов.

Таких как здесь метаморфоз,
Я привести могу  – обоз.
Река и сопки в вальсе кружат,
Кому-то просто снег кружит.
Загар и солнце с папой дружат,
Он в плавках по лыжне бежит.

Ещё, пожалуйста, одна,
Вас позабавит всех она.
Примчалась в гости к нам Бабуля,
Где, можно, стала убирать.
Всё до пылиночки смахнула,
Решила всё перестирать.

Хотела замочить бельё,
- Перестираем мы его
С тобой вдвоём, его не мало,
Не мыкаться тебе одной –
Остановила её мама.
И вот приходит выходной.

Кладёт папуля бутерброды
В рюкзак и на природе
Семьёю хочет отдохнуть.
Бабуля вату в папиросы,
Пытается впихнуть.
В глазах у ней одни вопросы.

- Пойдём же, мама! –
- А стирать? –
Бабуля хочет всё понять.
В глазах у мамочки искринки,
И отвечает ей она:
- У нас «стиральная машинка»
Стоит у речки, где сосна…

Бабуля понимала юмор,
Поэтому рукой махнула:
- Да, ну вас! Ну, пойдём гулять. –
На берегу расположились,
Все стали в «дурака» играть.
И бутерброды пригодились.

Потом папуля взял бельё,
И в реку утащил его.
У нас же на лесной поляне
Всё также отдых проходил,
Папуля всё бельё на камне,
Сложил и в воду притопил.

Колбаска, вкусности, чаёк –
Весь день продлился пикничок.
И потрудилась «Переплюйка»,
Пружинила в воде кувшинки,
Была для нас она чистюлькой –
«Стиральная машинка»,

Пршлось которой речке стать.
Смогла бельё так отстирать,
Оно  как будто бы с мороза,
Отмытое в реке.
Опять  метаморфоза,
Не то, что на материке…


Правнуку моей мамы Бирюкову Егорке

Своих родителей ты сын.
Они одни и ты – один,
Будь в жизни им как Алладин!
Преобразуйся вновь и вновь,
Любой застой и ты в болоте.
Получишь в глаз, минуя бровь,
Не спрогнозируй ты чего-то.

И в память накрепко зашей,
Что жирных кошек прут взашей –
Не ловят кошки те мышей!
Не хнычь по жизни и не плачь,
И соблюдай себя в ней строго,
В улыбку боль свою запрячь.
Знай зло хоть мало – это много.

Пусть день пройдёт, как солнца луч,
Пронзит который стаю туч.
Пускай найдётся нужный ключ,
Который вскроет тебе дверь,
Подобно той – как в Буратино.
Удачи больше, чем потерь!
Пусть будет так – необратимо.

Наступит многомильный  час,
Представить трудно нам сейчас,
Что скрыто в будущем от нас.
Ныряй, плыви – в том нет беды,
Тогда не быть обедом рыбам.
Чтоб были осенью плоды –
Весною сад под горьким дымом…

...Пусть совесть никогда не смолкнет,
И это будет, в это верю,
А твой Бермудский треугольник,
Он начинается за дверью…


Егорке - 6 лет

Пробежал по листьям лучик,
Поздравляю милый внучек.
Ты задуй на торте свечи.
Год взросленья обеспечен.
Что-нибудь возьми от старших,
Рукоделье - бабы Маши
И, конечно, по любому
Языки от бабы Томы,
Поздно будет или рано,
Эрудицию от мамы,
Не забудь себе оттяпать
Многогранности у папы.
Брать найдётся у кого,
Было бы чего…
В день рождения желаю,
Чтобы тучка кучевая
Непогдой лишь была,
Чтоб летел ты как стрела
К избранной тобою цели,
И чтоб грозы прогремели
Где-нибудь в сторонке,
Смог всегда по македонски
Повести с врагами,
Был хорошим сыном маме,
И ещё того хочу,
Чтобы мог бы,  не шучу,
Много раз задуть свечу.
- Мой хороший непоседа,
С днём рождения! - Твой деда.


Счастье под ногами
Спорт выбрал, нечего вникать,
Его издержки всем виднЫ.
Упал на маты с турника
И травму получил спины.
Я год в кровати пролежал,
Меня распял фиксатор.
Когда на ноги снова встал,
То первый индикатор
Моей жизнеспособности
Была по городу прогулка.
Понадобилось доблести,
Хотя пути и по проулкам,
Мои в ту пору пролегли,
Ведь ногу осторожно ставил.
Прописанные костыли,
Я в санатории оставил…
…И Павловск слал улыбки мне,
Увидел их по новой,
От всех висящих простыней,
Садов, собак дворовых,
От лопуха, который мнёшь
И топчешь  сапогами…
…А, просто, ты идёшь
И счастье под ногами…

Два изумруда

Когда, не помню, посещал подвал,
А тут жена чего-то попросила.
В нём прошлое взглянуло мне в глаза,
Телепатически спросило:
- Давно, ты, что-то не бывал!.. -
…Мои валялись «снегуркИ»,
В хоккей играл в них с битой,
Пылились ласты-плавники,
Аквариум разбитый,
В углу мелькали огоньки…
Пыль подлетела вся к лучу,
Который в щелку просочился,
В углу паук создал парчу,
А я весь погрузился
В прошедший мир, молчу…
Совсем уже не молодой.
В подвале хлам и старая посуда,
И я средь них стою седой.
Сверкнули два живые изумруда,
- А, Муся! Ну, пойдём домой… -

Память
Память - взмах качель,
Скольких не вернуть обратно...
Но мелодией утраты
Вновь звучит виолончель.

Есть у сомкнутых ресниц
Своя тайна. Закрываю,
Точно знаю,
Что калейдоскоп тех лиц

Как снежинки множатся.
Налетают вихрем. В лицах
Белый свет струится.
Он в картинку сложится.

Всё прибудет тут,
Осень и зима и лето,
И на нас с картины этой
Тыща глаз взглянут...

Лучшему другу
Леониду Скалозубу

Уходит друг на вираже,
Опасно!
Не выбросить тебе уже
Запасник.
От крови руль весь порыжел,
Твой взгляд погаснул
Сейчас ты на меже,
С которой ждать напрасно.

Ты обрываешь связь времён,
Меняешь обстановку,
Я думал ты заговорён,
Ведь презирал страховку.
В моё сознанье стал вмещён
Мгновенный план твой в расстановке.
И твой поступок оценён,
Твоя мотивировка.

Ведь справа от тебя она,
У ней под сердцем твой ребёнок.
Тобой тогда оценена
Концовка этих гонок.
А нам в подробности видна,
Но и слышна
В процессии загробной.
А что жива твоя жена -
Врачей  взгляд изумлённый.

Ты принял на себя удар
Такой – движок ушёл в кабину.
И жизнь тогда другим отдал.
Жаль выкидыш, не стало сына.
Отцом посмертно ты не стал.
Обрёл лишь память из гранита.
Всё также молод и не стар -
Крутнулась сорок раз планета.

У времени другой окрас,
Поменьше солнца, больше вьюга.
Нам не хватало тебя в нас.
Шёл каждый своим кругом.
Скажу уверенно  сейчас,
Брусок у жизни уж подструган.
Лазурь мы помним твоих глаз,
И ты остался лучшим другом.

Осел спинакер, полощет парус,
И яхту прибивает к скалам.
Чем ближе к камням,
                злее старость.
И сколько нам ещё осталось?


            Ленька
Сорок лет как с нами не стало Лёньки Скалозуба.

На сновидение свечи
Приходишь ты ко мне в ночи.
В последний раз, когда явился,
К тебе привык, не удивился.
О своих планах рассказал,
Светилась синь в твоих глазах.
(Во сне в иной, как будто, жизни,
 О Лёнькиной не знаю тризне).
Поговорили мы с тобой,
- Какой ты, Лёнька, молодой! –
Порадовался я за друга,
Но сбросив сна с себя кольчугу,
Я чётко сразу осознал
О чём смеялся и молчал
Мой друг. Он в сон  влетел как птица,
Ему всегда ведь будет тридцать…

Обложки журнала «Огонёк»

Висят картинки из обложек,
Одно из времени примет,
В полуслепой  пригожей
Распят велосипед,
А около двери,
Шеренга из калош и бот,
Конфеты барбарис,
И мама что-то шьёт.
Крылечко у веранды -
Ступени все скрепят.
Дровишки у титана,
А рядом самокат.
Все шкоды как котята.
На выдумки мудра,
С утра и до заката,
Наша детвора.



Роддом

Посвящается Веруне и Егорке –
Внучке и правнуку моей мамы

С детьми по разному бывает,
Одни родятся через год.
А у других наоборот,
Не наступает свой черёд.
Они на Бога уповают.

Так было с дочерью моей
Тернист был к родам её путь,
Лишь одеяло натянуть,
Под ним тихонечко всплакнуть,
В надежде губы сжать плотней.

Судьба раскинула скатёрку,
Что стол от явств оторопел,
Цветок невиданный расцвёл,
Весь мир вокруг похорошел,
Нам Вера родила Егорку.

Ей воздалОсь её терпенье,
И соловей пропел ей трель,
Лицом Егорка заалел,
Ворвавшись в мир, минуя «дверь»,
Ведь мать пошла на рассеченье.

И это есть её победа,
Хоть Феникс тронул пусть крылом.
От радости не находил я слов,
Ведь тридцать три годков прошло
С рожденья Веры – стал я дедом.

Теперь забота об одном,
Меня затеи обступили,
И чтоб Веруню рассмешили
С  Андреем вместе поспешили
На её выписку в роддом.

Приехали в квартиру к ней,
Готовят одеяло, ленты,
Убранство детского конверта,
Медсёстрам сладкие презенты.
Бутылки с чем-то повкусней.

Результативность превозмочь -
У тётки с властною манерой.
(Наверное, родня у Сержа,
А Ира, видимо, у Веры. -
Там тоже надо ведь помочь.)

Роддом. Час встречи тихо тлел.
У входа тётка нервно курит,
Я поглядел на её руки,
И понял я по их фактуре -
Ошибки нет, остолбенел.

Не видел Иру тридцать лет.
И так мне стало неудобно
За то что, хоть совсем не злобно
Придумал «образ» донесённый.
Я даже, в чём-то, был задет.

Попозже этого коснусь.
Была немая пантомима.
Я ощущаю это зримо,
На улице прошёл бы мимо.
И не узнал бы я жену.

Егорку принесли, одет.
С ним Вера. Я сыграл картины,
На этот раз из Буратино,
Чтоб поздравления раскинуть,
И чтобы был один сюжет.

Подарок первый мой главе,
Я азбуку вручаю Сержу,
Чтоб в знаньях был он конькобежец,
Егорку обучал прилежно
Миропорядку в голове.

А пять монеток золотых
Вручаю я своей Веруне,
- Базилий и Алиса – вруньи,
У дураков в стране все лгуньи.
Взрасти сама ты лучше их! –

Ключ золотой на долгий путь
Вручаю я внучку Егорке,
- Как распахнуться жизни шторки,
Чтоб дверь такую как в коморке
Ты смог когда-то отомкнуть! –

- Обмыть копытца?  – Не могу!
Домой путь – пить не допустимо -
И изложил об Ире Диме.
- Что не узнал, расскажешь Ире,
Когда с Андреем укачу… -

Дом  в Воронеже

На Никитинской есть дом,
Сгусток судеб и времён.
Двухэтажный, с мизанином,
На чугунном, на кольце,
Раньше ставили фонарь.
С «европейской» он гостиной,
Где «голландок» изразцы.
Трёх веков он календарь.

Первые жильцы - купцы,
Над дверями – бубенцы.
Царский прокурор когда-то
В этом доме обитал.
Атаман Краснов бывал.
Было там в войну гестапо.
Коммунальный мир витал.
Ветер разный обдувал.

Лестница как водопад,
Где ступеней перепад.
Из порогов и из спусков
Круто он спадает вниз,
Занимая весь подъезд.
И звучит скрипуче-хрустко.
Есть меха. - Кто гармонист? -
Он прошёлся и исчез.

Зал. Дубовые полы.
Проводили здесь балы.
В изразцах две печки
У гостиной с двух сторон.
Тут творили минует
И горели свечки.
Лик эпох здесь отражён,
Это видно из примет.

В этом доме у меня
Жизнь вела моя родня.
Здесь я делал предложенье,
Свадьба рвала тишину,
Из роддома дочь привёз.
Чередой идут те звенья.
Но историю одну
Я хочу, чтоб вам донёс.

Здесь жила любовь моя,
К ней в окно забрался я.
Сам поступком был напуган,
Ира даже не могла
Это, чтоб предположить,
Станет мне она супругой,
Но как фабула была,
Вам хочу всё изложить.

Прыгнул я, схватил кольцо.
На карниз встал удальцом.
Стал идти к её окошку,
Створка, как назло, была
Хоть открыта, но запор.
Сбоку перепрыгнул кошкой.
Средь цветов моя нога
Ищет для себя упор.

К ней подкрался, она спит.
Тихо, тихо так сопит.
Как-то мне не ловко стало,
Я тихонько так смотрю.
Распахнула вдруг глаза.
- А! Привет! – Мне прошептала,
- Спокойной ночи, – говорю.
- Ты же снишься? – мне сказала…

- Замуж, Ира, выходи! –
Ей сказал, с тем приходил.
- Всё потом с тобой обсудим,
Ты пришёл через окно?
Как же смог ко мне залезть?
Возвращайся, всех разбудим!
Утро вот уже – оно!
И людей уже не счесть! –

Я задел ногой цветок,
На асфальт упал горшок,
Был возврат назад – капризен.
- Банка взорвалась, реально -,
В тёще сны родили мысль.
В тот момент был на карнизе
Между окон её спальни.
Словно Windows я завис.

Тёща кинулась в чулан,
Там отсутствовал вулкан.
Ира так по деловому
Землю кинула в окно,
За одно и черепки.
Я ж, подобно домовому,
Был под крышей одинок.
Мысли грустные текли..

Тут поднялся Беттин лай,
Я подумал: - Друг, давай! -
Мчаться на работу люди.
У всех заспано лицо.
Перекур себе не дав,
Я без всяческих прелюдий
Шмыг – и вот оно кольцо…
…Звали после «Цветкодав».

        Жене
     Светлой памяти
      Апишевой Любы

Родной твой смех как колокольчик,
Капель весенняя в лесу,
Как переливистый звоночек,
Который в сердце я несу.

Он – эликсир от всякой дряни.
Когда мне грустно на душе,
Его услышав, я  воспряну,
И все волнения  взашей!

Он ожидаем как подмога.
Сверкнул и пелена с очей.
И видишь всё, что слава Богу!
Вот – ты, вот – я, а вот – Андрей!

Он очищает первозданно
От всякой нечисти в душе,
Как гроздья брызг от водопада
Смывают грязь на валуне.

Твой взгляд – хвостатая комета,
Твои глаза как млечный путь.
В них искры радости и света,
В них можно просто утонуть!

Они с улыбкою завидны.
Ионизируют  восторг
И изумление от жизни,
Которую нам дарит Бог!

А если в жизни тучек стайка
Упала тенью на чело,
Встречаешь их неунывайкой
И веришь в солнце всё равно.

Хоть туфель Золушки и в пору
На ногу малую твою,
Но ты с любым побьёшься в споре –
Кто стойче в жизненном стою!

Так знай, что зримо и не зримо –
Тебе повсюду ощущать,
Что ты всегда для нас  любима!
Наш талисман: - Жена и Мать!

Другу
Л.Скалозубу

Бывает ускользает сон,
И чувствуешь, что где-то рвётся
Связующая нить времён.
Состав ушёл,и лишь перрон
Тебе пустынный остаётся.

Я ощутил тот вещий крик
Его раздавленного духа,
Но я не знал, что в этот миг
Мой друг трагически погиб
И небо для него потухло.

...Мне Лёнька снится молодым,
И наше время золотое,
Ботвы сгоревший сладкий дым,
И он меж нас такой один
В событьях чудного "застоя"...

      Тамара
          Памяти
       Михалёвой
Тамары Александровны

Из детства нам видна страна,
У каждого она одна.
И может в классики играем,
А может с прыгалкой летаем,
Всегда, всегда и даже в лунность
У Вас присутствовала юность.

Уже я с Вами был знаком,
Без всякой лести – покорён.
Не знали Вы о том сюрпризе,
Когда под утро я стоял
Меж Ваших окон на карнизе,
Когда от дочки убегал.

Перенести ноги не смог,
Разбился в дребезги цветок
Вскочив от грома спозаранку,
Вы сразу кинулись в чулан,
Ведь слышали – взорвалась банка,
Я на карнизе чуть дышал.

Тут Бетти в лае вся зашлась.
Светало. Что последний шанс
Имею – это понял сразу.
К кольцу чугунному я лихо,
Подобно вору-стенолазу,
Нырнул и приземлился тихо.

Не смог прохожий взять всё в толк –
Что он увидеть утром смог.
День новый. Солнышко вставало!
Уехал я такси поймав.
И с той поры меня прозвали
Нелестной кличкой – «Цветкодав».

Ваш кулинарный был ответ,
Что приготовить на обед.
Вы дома вол, вне – европейка.
Ваш в жизни помню балансир,
И из каракуля шубейку,
Залысиной глядевшей в мир.

Такая в ВУЗе вы одна –
Мудра, красива и умна.
По жизни ироничны в меру.
С людьми общаетесь легко,
И Вашу мудрость, Вашу веру
Я сразу понял глубоко.

Лучами греет нас Ваш свет,
Хотя уже Вас с нами нет.
Через небесные ступени,
Сквозь тучи, устремляя бег,
Пролились Вы дождём весенним,
Чтоб в душах наших стаял снег…

Пожелания жене моего брата
Апишевой Людмиле

Ты помнишь: - Игоря ловил,
Когда с кроватки падал мимо,
Как Саша Игоря учил
Звук извлекать из пианино,
Как ты меня в шкафу забудешь.
Открыв, вдруг испугавшись звонко,
Кафе и Лёшку Скалозуба,
«Жуковку», юную девчонку,
Московской осени окрас,
И моей матушки опёку,
Конверт дитячий, Сашин джаз,
И свою первую пелёнку…

Спасибо за весёлый нрав -
Унынья нет, есть смех сквозь слёзы.
Во многом был к тебе не прав,
Прошла достойно ты все грозы,
Желаю плюсы лишь в активе,
Общенья только в позитиве,
Лишь в огороде пусть ненастье,
Огромного как небо счастья,
Без стрессов жизнь , чтоб как овал,
Красива как твой будуар.
На даче жизнь – полезный фактор!
С любовью,
                Преданностью, 
                Автор.`

Сновидение

На ощупь, не видать не зги,
Наст хрупок, провалились стопы
Сорвался вниз. Как за грудки,
Ну, будто бы, сошлись братки,
Схватился за уступы.

Усердно ножками сучил,
Кто был вот так, тот знает,
Я каждой клеткой ощутил
Как бездна подо мной молчит,
И по паучьи наблюдает.

Не знаю было, что потом.
Я глубоко нырнул под воду,
Зависнув над морским котом...
...Проснулся ночью весь в поту,
Как с глубины хватая воздух...


Интервью у Правды

В глухом, заброшенном селе
В избушке ветхой
Он, наконец, повеселел,
Мух разогнал с клеёнки  веткой,
Вздохнул: - Ну, наконец, нашёл –
Опёрся на скрипучий стол.

Напротив с ним сидела Правда,
Ужасно страшная карга.
- Вы правда Правда? –
- Да! -
Подумал: - Ей детей пугать! -
Но вслух сказал:
- Как хорошо, что вас сыскал! –

- А я тебе зачем? –
- Вы в интервью не откажите,
Поведаю об этом всем ! -
- Вы миру сразу расскажите,
Что умница я, деловая,
Красивая и молодая!.. –


Князь Александр и Устя



Шла молва по городу,
По вольному Ново-Городу -
Ярославич, Брячиславна
В годовщину своей свадьбы
Станут «кашу всем чинить»,
Бить челом всему народу
Не побрезговать и быть,
Будет двор на пир им отдан.

И был пир
На крещённый мир.
Были там и «Ахи», «Охи»,
Веселили скоморохи.
Вызвала у всех восторг
Синеглазая плясунья,
Скомороший хор,
И всё та же, но певунья.

Устремив на хор свой взор,
Вспомнил князь еловый бор,
Избу старика Ерёмы,
Устинькину помощь.
Как она его спасла
С западни лосиной,
И была ему мила
В ночь Купалы под осиной.

Кравчему сказал: - Иди
И певунью приведи. -
Был приказ исполнен строго,
Вот она и на пороге.
Синь с глазах, русоволоса,
Губу закусила.
Устремился князь с вопросом:
- Как вдруг в хоре очутилась? -

- С скоморохами ушла,
Сына деду отдала.
И поймёшь ты по одёжке,
Что теперь я скоморошка. -
Снял решительно тогда
Князь свой перстень без заминок.
…Но исчезла навсегда
Синеглазая Устинья…


Русская банька

По мотивам романа В.Шукшина
  «Я пришёл дать вам волю»
 
            

Назначил Стенька «Патриархом»
При  «вольнице» - бородача,
Подкову в узел вязал махом ,
- Царю! Анафема ! - кричал .

Уж до хмельного был он лаком,
Вино ведёрками лакал ,
Но тем он нравился казакам,
Что все грехи их отпускал !

И как-то раз в конце гулянки,
Где Стенька удаль показал,
Вдруг захотел он - русской баньки,
А «Патриарх» ему сказал :

- Ушица с банькой на похмелье
Есть лекарь первый для души !
Отдай то бабам рукоделье,
Они испортят , не греши!

- Бери топор , руби колоду –
Ответил грозный атаман ,
А сам пошёл спуститься к Дону,
Наплыли мысли как туман :

- Ведь тысячи идут за нами !
Был – вот Болотников! Был – Ус!
Лихими были казаками ,
Но кто- то предал! Кто донёс? -

Тут вспомнил как стружки он строил,
Выдалбливал их из досок,
И парус делал берестою,
Затем пускал в донской поток .

- Молва! Царевича Лексея
Степан ведёт мол на престол -
И чтоб сомнения рассеять ,
На плахе делали поклон.

- Крестьяне! Люди! Вот вам слово!
Со Стенькой рядом - Божий перст !
Царевич !  Видел я живого!
Клянусь пред казнью! Вот вам крест ! -

Подумал Стенька: - Все бы – так бы !
Тут царь бы нас не перебил!
Народ – единой силой  был бы ,
И не глядел бы на Сибирь . -

Идёт не шуточная драка.
Здесь не добыть вам зипуны!
На Дон напала раскоряка ,
А напугал – размах войны .

Но надобно ударить разом ,
Пока я страх на них нагнал .
Царицын , Астрахань , Самара…-
Здесь Стеньку «Патриарх» догнал .

- Уже мы баньку истопили ,
Отменный выдался парок ,
И только тут тебя хватились !
Пойдём же – растрясёшь жирок ! -

- Смотри – управился ты скоро !
Так с «Патриарха» расстригУ !
А он в ответ, что всюду спорый:
- За трёх коней я кострыгУ

Без устали топтал. Ей – Богу !
Поспорил на ведро вина !
Лишь девки с дудкой – вся подмога ,
Плясал- топтал под них пол дня .

Коней манешко обогнал я ,
Но коноплю всю изломал ,
-Ведро с вином опорожнил я ,
Отрез мне немец ещё дал . -

- До «Патриарха» как жилося ?-
Казачий атаман спросил .
- По рынкам больше мне пришлося …
Народишко я всё дивил .

Ведро давали медовухи
И от ноги быка – мосол!
С вином я управлялся лихо ,
Зубами кость в муку молол .

Затем себе ломал оглоблю
И в рот себе её совал ,
Народец наш дивился- помню ,
Как я в зубах ей ковырял .-

В пол уха слушал «Патриарха» ,
А он шумел как водопад .
- К столице надо нам без страха…-
Сказал Степан как невпопад .

Знать «Патриарх» был шит не лыком ,
И в банном деле ведал толк .
Так баню накалил «владыка» ,
Что обжигало даже  рот .

- С ума сошёл , ведь вспыхнут балки!
Полез на воздух – ты давай!
А богатырь полез на полку:
- Давай на каменку поддай ! -

Ковш взял Степан , плеснул с кадушки ,
И каменка срыгнула жар ,
У Стеньки завернулись уши ,
А «Патриарх» ещё поддал ,

Тут атаман из бани – скоком 
На воздух чистый - подышать ,
А богатырь мычал и охал
И продолжал себя хлестать :

- Весь новый стану , только б кожа
Не лопнула как барабан .
Ведь с потом скверна выйдет тоже .
Давай! Попарься, атаман! -

Потом ,попив кваску , лежали :
- Есть банька и Кержацкий лес ,
Двуперстники там выгоняют
Нечистую всю из телес .-

- И что же с ними не заладил ? -
- Обрядцы ? ГлЯнулися мне !
А почему к ним не причалил :
Причина ,атаман ,  в вине! -

Спросил Степан у «Патриарха» :
- Народ поверит , что я – царь! -
- Не будешь – царь , так будет - плаха .
Народ поверил – это знай!

К себе ты бедных привечаешь ,
По правде судишь , против бар .
На полцаря у бедных тянешь ,
А то что честен – целый царь! -



Казаки


По мотивам романа В. Шукшина
«Я пришёл дать вам волю»

                1

Они шли с Фролом , Дон  плескался ,
Рыжел ивняк и там и сям ,
Но вдруг Степан в комок собрался ,
Преобразился  атаман .

Таким Фрол брата часто видел:
Сожмётся сразу весь в комок ,
Врага в бою он половинил,
Шальной  такой – не дай вам Бог !

Все удаль атамана знали
И боевой его оскал ,
Когда в пылу ударом сабли
Он круп коня перерубал .

Но брата Фрол знал и другого:
(Ведь Стенька был не зря старшой),
 Многострадального, незлого
С гостеприимною душой.

Был справедлив брат повсеместно ,
Но жёсток был, как в горле кость.
Степана сразу рвало с места,
Когда неправда или злость .

Быть атаманом, хоть малешко,
Не думал он и не гадал,
Но знал в станице, что не мешкай,
Обидел – в рыло жди удар.

Купалась дочь Мамеда-хана ,
Фигура – глаз не оторвать .
Чуть в стороне стояла няня .
- Эх ! СлАдка девка , твою мать! -

Увидев, Фрол, не удержался,
Смотрел на стан как сквозь туман .
- А ну-ка в воду! – Не сдержался
Его горячий атаман.

- Укройся ты , хотя б от слепней !
Ведь казаки всё  проследят ! -
А Фрол : - Глаза мои ослепни!
Не буду сыт я на погляд !

Тебе бы стремена я спутал ,
И у меня тогда – держись ! -
Но взгляд её его окутал ,
Как будто прочитала мысль…

                2

-  Не войны – это раскоряки! -
И атаман взглянул на Дон ,
Где стали лагерем казаки.
- Какой-то таборный притон! -

Потом добавил Стенька с болью :
- Я ярмарку пущу на слом ! -
Пришли крестьяне, шла торговля
И зипунами и вином.

- У казаков порядок древний :
Отнял, продал и погулял
И это праздник их душевный -
Фрол атаману отвечал.

- Хоть ты и прав – себе дороже! -
Прошлись по склону, склон высок.
Толпа собралась молодёжи,
Она глазела на урок.

Искусству битвы обучает
Старик в черкеске дорогой .
И сабелькой своей играет
Одной рукой, потом другой.

Он шашкой машет как пушинкой .
И объясняет как не раз
Срубить в полёте камышинку.
Степан узнал – то дед Офрас!

Тростинку в воздухе носило
И только двигалася кисть,
- С руки замах – в ударе сила!
Об этом помните всю жизнь!

Один – я против всех гуляю!
Не сдюжите – кишка тонка! -
И деревяшкою гоняет,
Как ей махнёт – «секир башка»!

Отметив молодых отвагу,
Степан подкручивал усы.
- Я с молодой такой ватагой
Пройдусь по матушке Руси.-

                3

…Прибрежный ветер у Самары
Золу кострищей не задул,
Здесь разинцы попировали -
Казачий виделся разгул…

Потом был бой и Стенька злился,
Тут атаман увидел плот,
Потом  застыл и поразился,
То был плавучий эшафот.

За ним другой, потом десятый.
Не обошли и стариков.
Качались те, кто в плен был взяты,
На вереницы из платов

Глаза смотрели у Степана
(Открылись адовы врата)
На Гришку, Фёдора, Ивана,
Повешенных на тех плотах …

Гримасами застыли муки
На гроздьях из людских голов ,
Звучали гулко перестуки
В петле погибших казаков .

Могильно брусьями скрипели,
Плоты, что навязал злодей.
На небо мертвенно глядели
Глаза повешенных друзей.

И атаман смотрел прискорбно.
- Офрас, мне всех считай! Давай, не трусь!
За каждого троих угроблю! –
..................................
- Здесь на плотах вся наша Русь..! –


Казнь


Оглушённый  колокольным звоном ,
В кандалах в конце дорог ,
Потрясён небесным громом ,
От дождя насквозь промок .

Любит наш казак , чтоб  – Любо !
Этим вскормлен   с молоком ,
День глядит в Москве угрюмо ,
Колокол звенит по нём !

С вольницей своей , со славой
Думал он сюда войти .
К плахе лобной и кровавой
Нет , не думал он прийти .

Сердце в нём не знало страха .
Злоба в нём , в глазах туман .
Думал сам вести на плаху
Всех бояр тот атаман .

Стенька скован весь цепями ,
Вот он Разин – Божий перст ,
Весь истерзан палачами ,
На Голгофу несёт крест !

Он мечтал совсем другое …
Как вора теперь везут,
А пред ним встаёт былое,
Мысли как река текут:

Берега родного Дона…
Города в огне…Жена…
Русь , народ …Мольба и стоны
И несчастная страна.

Атаман в плечах широкий
Персиянки помнит взор,
Берег Волги тот высокий,
Моря Каспия простор,

Астрахань и бой жестокий,
Враг сражён , разбитый в прах…
Вот в тюрьме он одинокий -
Весь закованный в цепях .

Сам себе Степан смеётся ,
Казнь и пытки на двоих .
Больно только сердце бьётся :
- Выдали врагам свои …-

Утро ясно над Москвою,
И народ с ночи толпою.

             - 2 -

Забурлила вся  столица,
Церкви солнце золотит,
Зачернелась колесница,
Перекладиной скрепит.

С ней свисает цепь стальная.
К ней прикован атаман.
. Набегает люд волнами.
У столба стоит Степан.

Он в рубахе белоснежной,
Крест сияет на груди.
Атаман – казак мятежный.
Площадь Красная гудит.

На торжественном помосте
Дьяк с бумагой ожидал,
Но увидев очи гостя,
Как былинка задрожал.

Плаха - вот бойца  Степана.
Он спокойно к ней идёт.
Расковали  атамана,
И народ безмолвно  ждёт.

Дьяк – указ , что « он повинный …»
Прочитал .  Народ- не плач !
И с секирой острой , длиной
К плахе подошёл палач .

Он – жесток и безобразен,
Без ушей и без ноздрей,
Проклеймён и одноглазен,
Голова  полна  струпней. 

- Братом – будь ты мне крестовым -
Молвил грозный атаман ,
И обнялся, давши слово:
- Это правда ! Не обман ! -

Дрогнули уродца плечи,
А Степан : - Ну сделай честь!
- Смерть от брата много легче.
Обменял  нательный  крест.

На Восток он помолился.
- Вы ! Простите  ! Я – не тать !
И народу поклонился :
- Волю вам хотел я дать !

 Православные простите ! -
К плахе крашенной пошёл :
- И меня не поносите !
Смерть свою я сам нашёл ! -

Ворот расстегнул рубахи.
- Я готов . Палач, казни ! -
И раздался стон над плахой :
- Мы простили !  Бог простит !

Казнь нейдёт и дьяк  взорвался :
- Разина мне изруби ! -
- Бить родных  не нанимался ,
Мне он брат как не гляди ! -

И секира с рук  упала :
- Стенька – брат мне  по  кресту ,
Палачей  сейчас не мало ,
Пусть  других тебе найдут ! -

Тихо всё  вокруг вдруг стало ,
Капли слышно как стучат ,
Правда  –   палачей не мало,
Глядь, нашли  уж  палача !

Он  рубил  как  те  поленья
Вот -  рука отстала прочь  ,
Весь народ пал на колени .
Хоть  бы  стон , глаза  лишь в  ночь .

Чёрным инеем сияли ,
И  искали всё вдали ,
Вдруг как звёзды  засверкали  –
Очи  гарные  нашли .

А  секира  скачет , рубит ,
Нет - ноги , теперь – руки ,
Скоро голову погубит –
Весь изрублен на куски …

И в толпе средь шума, брани
На кол голову несли,
О погибшем атамане
Плачет женщина в дали .

Вот её  искал  глазами ,
Где то рядом – это  знал ,
Поцелуй тогда очами
Перед смертью  посылал .

От того погиб счастливый ,
Что увидел её взор ,
Дон далёкий , лес и нивы ,
Волги – матушки простор ,

Все походы боевые ,
Никого , где не щадил ,
И глаза свои шальные ,
Воевод , когда казнил …


Окно

Узнав про гибель  Риты,
На подоконнике убитый,
Сидит он у окна открытого.
Прохожие его небритого,
Бродячие собаки,
В своём холодном полумраке
Ночная спутница луна
Сидящим видят у окна.
Спортсмены утром пробегают,
И на щекАх снежинки тают
Спешат, ведь гОда времена,
А он сидит всё у окна,
Заросший и лохматый…
…В обитой войлоком палате
Не ведает, что уж давно
Совсем отсутствует окно…



Что? Что? Казино!


В соавторстве с Апишевым Андреем

От Эдема паутина,
Где она?
Ангел перья скинул,
Превратился в демона.

В казино пустил он корни,
Искушает дам
В воскресение и вторник,
Остальные дни отдал

Их ним кавалерам.
Человечью страсть разжечь,
Опустить миллионера,
Лёгким барышом привлечь,

А потом, смакуя,
Взять мосты и сжечь.
И при этом, помятуя:
- Не Дамоклов, а всё ж меч! –

Был ты точкой.
Под игральною пятой
Станешь точно
Запятой.

Одному ему известно,
Как ему здесь интересно.
- Что? Что? Казино! –


Гречанка


В соавторстве с Апишевым Андреем

В себя всю красоту Эдема
Гречанка забрала с собой.
Изящная как диадема,
В ресницах из спартанцев стой,
И танец сил стихийных
Живут в её глазах.
Давно уж свили  нимфы
Шалашек в волосах.
Циклопы и грифоны
Цеплялись к ней,
Она ж к сказаньям склонна,
Где Геркулес и Прометей…

Соседство нулей

Одни присутствуют сейчас,
Другие превратились в души.
Реальность чувствуем на глаз,
Бессмертие на уши.
Вселенная и скоротечность
Соседствовать смогли.
Располовиним бесконечность,
Останутся нули…

Общение
В «застой» была своя челеста:
Длиннющей очереди хвост,
В которой  занимали место,
Потом лишь следовал вопрос,
Так характерный для эпохи,
- А, что там впереди дают? –
И слышишь радостные охи:
- Вон, взяли и уже идут,
Сейчас  мы всё узнаем
У тех кто в первых был рядах…-
…Общенье было,  хоть такое
В забытых тех очередях…

Штрихи
Сменили интерьер мы шустро,
Но также всё стоят в глазах,
Висюльки из стекла на люстрах,
И фикусы в горшках,
Старьём забитые кладовки,
Путёвки на курорт,
Вьетнамские циновки,
Журналы «Кругозор»,
Собранья комсомола,
И во дворе каток,
Подписки книг на полках,
Билеты спортлото,
Толкучки спекулянтов,
И старый шифоньер,
Хрусталь во всех сервантах,
И у софы торшер…
- Я вас не озадачил,
Мой перечень смешон?
Всё то, что обозначил -
Штрихи моих времён…-

Ожидание
В своём порыве
Находишь  понимание.
Ты на разрыве,
Но вдруг становится оно
Тягучим ожиданием,
Как запылённое окно.
Тут ты уж как не сетуй,
Оно и, как бы вроде, есть,
Но в жизни также его нету.
Нет времени нудней.
Таких мгновений мне не счесть,
Где проведению видней…

Зарубка
Весна. Знакомый двор,
Хоккейная коробка в латках.
Всем нужная до этих пор
Для баскетбола и зарядки...
...Забрёл случайно я от дел,
Проблемы за спиной змеились.
Подъезд. Я на скамью присел.
Здесь ничего не изменилось.
Пух тополиный, ясный день.
Штакетника кривые  рёбра
Отбросили всё также  тень
Знакомой зеброй.
И ветер пузырил платки
У вечных бабок.
Мотоциклетные хлопки
Носились по ухабам.
Под облаком порхал  сизарь...
...Всё как тогда, но не с тобою,
Прошелестел наш календарь,
Но той весною
Родился первый поцелуй,
И он мне памятен, конечно.
Ведь сам с собой  как не блефуй,
Зарубка остаётся вечно...

Герцы сердца

Метаморфозы удивляют
Чувств нет и вдруг переполняют.
В душе ты ждал звонка,
Что он придёт из далека,
А прозвучал тебе он рядом,
Внеся в уклад твой беспорядок.

Но беспорядок жизнью правит,
Он точки все над I расставит.
Из хауса, тебе на спор,
Он в жизни сделает узор.
И может рассосётся
Волдырь твоих эмоций.

Ведь в сущности не много надо
В созвучности и лада.
И всё для нас как в первый раз,
Хоть есть компАс у наших глаз,
Но лакмус – это наше сердце,
Чьё колебанье – те же герцы…



Сон
Ты можешь это, сладкий сон.
Увидеть то, что невозможно.
Машины Времени за колесо
Крутнуть и сделать мне комфортно...

...Вот солнце, море, пляжный гвалт.
На голове моей панама,
Готовится к рыбалке старший брат,
Арбуз на дольки режет мама.

Я маму обниму и улыбнусь.
Мне как котёнку тут уютно,
И радостно, когда проснусь,
Что сон приснился такой чудный.

Как волшебству дивишься сну,
Я только что побыл в родными,
Был с ними так как наяву,
Общался с ними как с живыми.

Живая вода
Из дома рано выходить,
Вдвоём с отцом идём удить.
Пруд для меня – очарованье,
Туман залез в ивняк на ветки,
Мы с карасями ждём свиданья.
Сидят кувшинки как наседки.

Волшебный мир воды,
Довольно в нём мне простоты,
Готов сидеть я тут без меры ,
Хоть до захода солнца.
В присядку водомеры,
Танцуя, делают коленца.

Отец бросает в пруд уду
И появляется в пруду,
Прут из пера гусыньки,
Который на воде застынет.
Но задрожат кувшинки,
Когда он резко запружинит.

Курится слабенький дымок
У шалаша, у самых ног.
Ведро воды я набираю,
И карасям для настроения,
Траву в него бросаю,
И жду свидания с нетерпением.

Подсечка, долгожданный всплеск,
Над прудом золотистый блеск.
Отец на берег рыбу тащит,
В ней карася уже признали,
Глаза янтарные таращит,
Перебирает плавниками.

- Тяжёлый и большой карась,
Давай, ко мне в ведро залазь! –
Удар хвостом и брызг фонтаны,
И обалдевший я стою
В заре багряной будто пьяный,
Восторженно на всё гляжу.

И думаю: - Вода в ведре,
Такая – не найти вкусней,
Почти что – грозовая.
Попью и верил я в секрет,
В то, что она совсем «живая»,
И буду жить две сотни лет…



Скальный ёрш


В Приморье, Тихий океан
Нас увлечения бросали.
Подводная охота, как аркан,
Он тащит нас в любые дали.

Приморье синеглазое
Встречает утро радостно.

Плыву вдоль каменной гряды,
Ландшафт весь звёздами упластан,
Ежи, трепанги и сады,
Пасутся стаи пеленгасов.

И гребешки - ладоней слепки,
Возможно очень чьих то предков.

Кукан трепещется и рвёт.
На нем лосось и две кефали.
Андреналин мне кровь несёт.
Поймут, кто это испытали.

Я лёг в капусту как в постель,
И океанских жду гостей

Увидел чудище в шипах.
Похожа мордой на мурену.
И по спине прохладный страх,
Ведь может - местная скорпена.

Всего ведь в океане стадо,
А мне ведь многого не надо.

В шипах есть у скорпены яд,
От яда можно отключиться.
Но цель увидеть, не стрелять,
Со мною не могло случится.

Хоть солнце и за тучей,
Надеюсь, как всегда, на случай.

Я выстрелил, гарпун попал.
Мой чёрт ощериля шипами.
К концу ружья линь намотал,
И к берегу поплыл гребками,

В гидрокостюм нарЯженный,
Фридайвер я безбашенный.

Причал из скал и валуна,
Добраться можно только морем.
На грунте монстра с гарпуна,
Пытаюсь снять на своё горе.

Светило всё за тучей,
И не фартит мне дважды случай.

Прибой и соскочил мой чёрт,
Ладонь поранил мне серьёзно,
Забот мне стало полный рот,
И положенье - ненадёжным.

Вот, наконец-то, солнце вышло,
Через костюм я сердце слышу.

Знал, что один на берегу,
Не знал, что делать буду,
Коль в ране яд, то не смогу
Вернуться в Голубую бухту.

И вдруг увидел обострённо
Причёски волн взвихрённые.

Сидел на берегу и ждал,
Рука ни чуточку не вспухла.
Та рыба ни скорпена, осознал,
Поплыл назад я в бухту.

...Гребок и должен вид открыться
Такой же берег как у Ниццы.

Рыбачил местный там Гаврош,
Ему поведал случай гнусный.
- Так вам попался скальный ёрш!
Он очень, очень даже вкусный!-

Так выбрался я из стихии,
У скал сложил стихи я.



Алгоритм

Со мной, конечно, согласишься,
Что у природы нет оправ.
Ты в зеркало прудА глядишься,
В его лице своё узнав.

Замрёшь пред клином журавлиным,
Который прилетел домой,
И значит скоро сердцевина,
В деревьях нарастит свой слой.

Давно об этом каждый знает,
В природе алгоритм един:
Лучи в стволе отвердевают,
От воздуха и от воды.



Не чётный



Возьми и сам комфорт создай,
Как хочешь будет там пускай,
Есть у меня подобный край,
В котором хорошо живётся.
В берёзах там весной в ночи,
Поют в окно мне соловьи,
Собаки бегают не чьи.
Тот рай «Субурбией» зовётся.

Но свили соловьи гнездо,
И птица села на яйцо,
Теперь совсем в ночи не то.
Их переливы не услышать.
Один лишь только соловей,
Не то чтоб всех голосовей,
Поёт всё также с мочи всей.
Один остался он «зависший».

Ведь он надеется и ждёт,
Что вдруг и скворушка придёт,
Ну, а пока её зовёт
Своею трелью искромётной.
Не ощущает он тревог,
Гимн исполняет естество.
Совсем не ведая того,
Что оказался он не чётный…




Мотылёк

Небо – это потолок,
В солнце весь одетый.
Скачет, пляшет мотылёк
Через кочки света.

Это был не полонез,
Это - камарилья.
Высоту небес
Подсинили крылья.

Сколько он не колоброть,
Луг его квартира.
Маленькая плоть
Из другого мира…


Весенний плацдарм

Бежит река среди полей,
И бег её чуть заморожен.
Ещё о зелени своей
Земля с зимы мечтать не может.
И только берега реки,
Обглоданные ледоставом,
Имеют шансы велики,
Что там пробьются травы.
Идёт плавучих льдин резня,
И рукопашная обломков,
От поножовщины звенят
Торосы, сталкиваясь громко.
Собою берег весь рыхлят,
Идёт процесс аграрный.
Зазеленеется земля,
Весенним став плацдармом…


Радуга



Семь цветов у радуги.
Носится в воздухе
Красный. Это война,
С цветом тем обручена.
Только ль от войны отсвЕт,
Этот цвет.
С кровью первый слышит крик
Мать, когда родит.
Зорька утром принесёт -
Солнечный  восход!

А когда рассвет,
С ним родится другой цвет.
Улыбнётся солнце им.
Также образно сравним -
Пушек залп оранжевый.
Первый цвет у гвардии.
Уж второй там чёрный дым.
Сердцем это ощутим.
У Георгиевских лент.
Этот двуколор не тлен.

Солнце движется в зенит,
Жёлтый цвет во всю звенит.
Лёгкий, согревающий,
Многообещающий.
Космос с ним перешагнёшь,
Десять пальцев не загнёшь.
Жёлтый цвет - ни арф,
Жёлтый цвет – фанфар.
Красный в зелень приодеть,
Будет значит желтый цвет.

Цвет зелёный - многолик,
В нём присутствует родник,
Мир и мудрость, оптимизм.
В связке просто фигурист.
Малахит и изумруд
Красоту ему дают.
Очень тонок и раним.
Он, уверен я, сравним
С нашею землёй – весной!
Наступает он стеной.
Травкой первой луговой,
Разноокой и густой.

Голубой - лизнёт волной,
Только пятой, не седьмой.
Сразу с ним любая даль
Приоденется в вуаль.
Он раздвинет её в ширь.
- Ветер, руки растопырь! ¬-
И планета наша - шар,
С нею - голубой загар.
Цвет божественный
С кровью неестественной.

Первый цвет из тьмы
В радуге шестым.
- Синий, синий, но не снег?
Это иней, весь секрет. –
Взгляд идиго на восток,
С него сделал он бросок.
Рядом брат ультрамарин.
Синий в цвете не один.
Душу с ним излечите
В небе он и в вечности.

В радуге цвет занял низ,
Им окрашен феминизм.
В нём единство сложено
Противоположностей.
У сказаний и легенд
Средь цветов он претендент.
Красный с синим ты смешай,
И седьмой цвет получай
Фиолетовый туман,
Фиолетовый фазан.









Небесный ледостав


Чтоб увидеть всё глазами,
Взглядом небосвод окинь -
Ледоход над головами,
Между льдин сверкает синь.
Это иногда бывает,
Только на мгновение,
И друг друга заслоняют,
Вновь нагромождения.
Небосвод засветит,
Чистым став,
Когда ветер.
Весь разгонит ледостав.
Веки вновь всем  щурить,
Больно ведь глазам.
Солнышко опять в лазури
Улыбнётся нам…


Травы
в соавторстве с Апишевым Андреем

Встану рано по утру,
Отобью свою косу.
Травы утром тяжелы
В виноградинках росы.
Их никто не заподозрит,
Под косой ударят в ноздри.
Положение у носа
Щекотливо у покоса.
И лугами, буераками
По утру набрякшие,
На заре пригожие
Травы, что не скошены…


Стих о любви
В соавторстве с Апишевым Андреем

Крик отрицанья колкий,
Сердечные иголки,
Свеча мерцающей души,
И воск расплавленных кручин,
Просторы глаз безбрежных.
И дуновенья нежность,
Что ветер нашептал,
От чувств расплавленный металл,
И желтобрюхая звезда,
Птенцом упавшая с гнезда,
Рука у изголовья –
Всё это мы зовём любовью.
Какой бы не был форс-мажор,
По-прежнему, вершины  гор
Штурмуют небосвод упрямо,
Своей кардиограммой…


Святая земля
Что еду в Иерусалим,
Всем объявил. И друг один
Как замер.
- Ты привези мне камень! –
Меня он попросил.
- Конечно, не забуду! – его я убедил,
Но просьбу вспомнил, как вернулся…
И вздрогнул, лайнер как коснулся
Родной земли.
Тогда я только вник,
Что обманул надежды друга.
Решил, подумав, что услугу,
Слукавив, выполню ему,
А камень с улицы возьму.
Когда меня он встретил,
Улыбчив был и светел
От принесённого подарка,
Который подобрал у парка.
Он искренно благодарил,
Его к иконе положил,
Мерцала где лампадка.
Подумав о поступке гадком,
Убрался я из дома вон,
А через день мой телефон
ЗвонИт мне среди ночи.
- Подарок твой замироточил! -
 Услышал я по сотому.
Поступку скотному
Мне оправданье не найдётся,
Покаяться мне в том придётся,
Что я бесчестно обманул,
А он обман тот мой сморгнул,
И мой поступок несусветен…
Но друг тогда мне мой ответил:
- Благоговейно говорю,
Что искренно благодарю!
На душу ты пролил бальзам мне
Вот этим безымянным камнем.
Одно открылось из чудес –
Повсюду там, где вера есть,
Земля святая,
Господь нас в этом просветляет! –



Составная души



Не из полей, где космы,
Волнами бьются в горизонт,
Просторы звёздные и космос
У русских в головах пролёг?
Они мерцают им  свечами
В таинственной тиши.
Над головою их веками
Как составная часть души,
Где ощущение раздолья
Являлся русичам с глотком,
Что создан материнской волью
С жизнеродящим молоком…
…И первыми  перестановки,
Открытье первых тайников
Мечтатель Циалковский,
Гагарин Юрий, Королёв
Над космосом творили
Изысками и пусками.
Ведь не случайно, видно, были
Они все русскими…



Симбиоз

Чуть сначала пригубила
Ночь закатное вино,
А как кайф она словила,
Было выпито оно.
Заразительны примеры,
Суть в избытке понята,
И во многие фужеры
Пришла к ночи пустота.
Не важнА была тут доза,
Рейтинг их и так всё рос.
От ночного симбиоза
Родилось метаморфоз
Очень много в разных сферах.
Видел всё лишь глаз луны,
В любой эре интерьеры
Понаделали  они.


Утраченное чувство
В соавторстве с Апишевым Андреем

В её глаза я окунулся,
Синел там заревой рассвет,
В росинках утренний браслет,
И мир как будто покачнулся.

В её глазах любовь читалась,
Но всем знаком такой сюжет,
Когда всё да, а слышишь нет,
Как будто в чём-то извинялась.

А мы ведь в огненных объятьях
Сожгли иные все миры.
Один лишь мог я сохранить,
Окутавший нас благодатью,

А ты, видать, другой нашла,
И наша тайная тропинка
Не только спряталась в былинках,
Но и бурьяном поросла…


Песня  Черноморских  морпехов

В соавторстве с Апишевым Андреем

На тельниках морские струи,
Ряд из морпехов многолик.
Пусть знают все враги - штурмуем
Мы с моря, неба и земли.
Нам нет преград и ватерлиний
В морской далИ или песках.
Мы служим Родине России,
Непобедимость чья в веках.

Припев

Мы в тельняшках как в доспехах
И трепещет наш пусть враг.
Чёрные полоски - мы морпехи,
Синие – Андреевский наш флаг.

Где надо струганём брусочки,
Смерть многих обойдёт, глядишь.
Возня в других горячих точках
Улыбку вызывает лишь.
Ведь сила наша необъятна,
Из предков мы сотворены.
Кому-то если не понятно -
Мы Севастополя сыны!

Припев

Мы в тельняшках как в доспехах
И трепещет наш пусть враг.
Чёрные полоски - мы морпехи,
Синие – Андреевский наш флаг.


Родная…
В соавторстве с Апишевым Андреем

Родная можешь не поверить
Я расскажу, что значит бой.
Там кто-то бился от истерик,
А у меня в душе покой.
Я забывал родных по крови,
Пророка и хадИс.
На свете нету пустяковей
Вещей вне боя для живых,
Они как на ветру лохмотья.
У смерти  там иной мотив.
Вздыхал я воздух своей плотью,
И понимал в тот миг, что жив…


Быть может…

Написано в соавторстве с Апишевым Андреем


Быть может в чём-то я ошибся,
Быть может в чём-то я не прав...
И пусть в начале в чём-то сбился,
В тиски желанье своё сжав,
Нагрузку сдюжив в виражах,
Ведь знаю: побеждать - наука!
Блеск неуёмности в глазах
Мне в этом твёрдая порука...


Первая и последняя ночь
В соавторстве с Апишевым Андреем


Ночь наша первая,
Она ж последняя.
Мы без оглядки влюблены,
И сердце превратилось в молот.
А нервы так оголены,
Что чувства в нас на грани фола.

Ты для меня тогда была
Воздушней птичьего крыла.
Казалось, миг не объясним,
Мы улетели без возврата,
Во всей Вселенной лишь одни,
А всё вокруг ушло куда-то.

Мне ты в любовном мираже
Светилась ночью в неглиже.
Свет освещал твой и не гас,
Все чувства к Утру не вместились,
Но то, что лучшее у нас,
Мы этим щедро поделились…




Мой мир…
В соавторстве с Апишевым Андреем


Мой мир как океан,
И по его волнам
Веду как капитан
Свой маленький кораблик.
Среди пучины он как карлик.
Какой ждёт берег дальний?
Не знаю сам
Судьбу свою
Я проведению отдам...
...Пока средь бурунов сную...



Эмоции

В соавторстве с Апишевым Андреем


Эмоциями жив своими!
Приходят ко мне в дом.
Доволен всегда ими
И разницы не вижу в том
Как окрашены они.
Что есть любимчики - всё вздор.
Со всеми и в любые дни
У нас душевный разговор...


Девчонки деревенские

В соавторстве С Апишевым Андреем

За ребят удалых конкуренция.
Были вы всегда своевольницы,
Девоньки деревенские.
Гулять хОдите по околицам,
Не прикрыв свои локоны
Без надёжных братьёв своих,
Восприняв этих соколов,
За своих часовых.
Там вас ждёт сила тёмная,
От лукавого нечистая.
Обернётся кречетом вольным,
Заклюёт клювом когтистым.
Или лешим! Да, и помнёт красу.
Не черпайте воды ключевой.
Даже братья вас не спасут.
Притаился там змей большой.
Обовьёт он талию, грудь,
Хвостом стегает и теребит,
Не охнуть тебе, не вздохнуть
Взглядом он своим столбит.
От грёз своих просыпаемся,
Женихи вас давно приметили.
Сваты придут – соглашаемся!
И чтоб в доме своём приветили.
От нечистой отвожжаетесь,
Кречет и коварный змей
Пролетит, проползёт, не узнаете,
Станет с мужем совсем веселей!
Желанье ваше сбудется,
Каждой будет заслуженно.
Каждая забудется
В крепких объятьях с суженым!


Опята - сурикаты


Клин журавлиный замолкал
Среди верблюжьих облаков,
Уйдя за горизонта гребень
В респираторном небе.

Сменивши ржавые листы,
Морщины неба из пустых
Ветвей деревьев,
На африканское кочевье.

Стал нивелиром  карканья -
Шиповник и боярышник,
Лес конопатый,
Опята – сурикаты…



Окрашено
 Листья - серые котята.
Их игрой объяты
В парке все аллеи.
Превратили их в нерях.
Догонялкой в салочки.
Появились парочки.
Солнышко алеет
В почках на ветвях.

Зеленью глянцует клейко
Обновлённые скамейки,
Как в строю салаги.
Горсть из листьев брошена
Ветром в суете
На скамейки те...
...Завернулся край бумаги
С надписью "Окрашено "...



Хрустальные узоры…
Хрустальные узоры
Зимою на стекле
Невиданная флора
Невиданных полей.
Морозное зерцало
Из сказочных гостей,
Где фауна кораллов,
Седой ковыль степей,
Где папоротник белый,
Замёрзший моря шельф,
Гербарий снежной королевы,
Рождественская  ель...
…Жаль, внукам уж не «Охать!»
Морозу сказки не создать.
Из пластиковых окон.
Им чуда не видать…


Самый первый снег
Под вечер посетил мороз.
Зима той ночью почудила,
Была полна метаморфоз,
Со снегом утром  разбудила.
Она наделала пельмень,
Наружу вывернула ватник,
Смородину, малину и сирень,
Все превратила в раз в хлопчатник.
В один присест,
Из взбитых сливок, от рябины,
Украсила деликатес,
Сумев все ягоды раскинуть.
Из будок обратились в бег
В неведанной атаке,
Кусая мягкий снег,
Задрав хвосты, мои собаки…
В сравненье этом свой респект,
Из детства мне пришло само,
Всегда мой самый первый снег
Имеет запах эскимо…


Ночь

От звёзд струится тишина,
Кулон – янтарная луна.
Такие ночи с нами годы,
Они бегут как скороходы.
Костёр таинственно вознёс
Их искры - мириады звёзд.
Бывает разразятся грозы,
Приходят к нам метаморфозы,
Сверкают латы и мечи
В хрустальных струях у ночи,
В своём природном катаклизме
Дублирует оттенки жизни…


Написано в соавторстве с Апишевым Андреем


Африканка



На теле кровь, столбом зола,
В экстазе танца вся она!
Взлетала вихрем, то плыла,
Блестела глянцем у огня.
В ночи загадка как луна,
Как ртуть в движениях быстра.
Ведь дружит с духами она,
Вращаясь в танце у огня.

Благославление добудут
Ей ритуальные огранки,
Ведь Бог её – всесильный Вуду
Внимает просьбам африканки.

Экстаз, её белки горят,
А искры в воздухе летят,
И сотней глаз они глядят
На пляски и её обряд.
Пусть кто-то ждёт её любви.
Напрасно! Лишь увидит страх.
И чёрный пепел на крови,
Блеск в неземных её глазах!

Благославление добудут
Ей ритуальные огранки,
Ведь Бог её всесильный Вуду
Внимает просьбам африканки.


Невесомость

К порогу световому
Вдруг, если подойду,
То сразу невесомость
В себе я обрету.
У мастера под кистью
В букете  цветовом
Я невесом как листья,
Вращаюсь кувырком.
Подросток первый раз влюблён,
Пусть выглядит и по смешному,
Наверное, узнал и он,
Что значит невесомость.
И ощущаю невесом
Что становлюсь я совершенно
В коктейле спиртовом,
Когда прольётся он по венам.
Закончу я на ноте,
Такой всем понятОй.
Подбросило на повороте,
И невесомость вновь с тобой…



Великий шаман

В унтАх обуты,
В заснеженной вуали,
В кабак ввалились три якута,
Бутылку водки взяли,
Налили  три стакАна
И  маленький наперсток.
Был с ними мужичишка странный,
С бобины ниток ростом
В ладошке умещался.
К нему один якут и обращался:
- Пожалуйста, Офраз!
Однако, расскажи ещё нам раз
Про свой такой плохой финал,
Как ростом стал карманным,
Как ты по матушке послал,
Великого шамана! -


Утро

Раздул за крышами с утра
Костёр на горизонте ветер.
И своей свежестью пробрать
Успел того, кого приметил.
Уже неоновый фонарь
Тускнеет жёлтым  взглядом.
Стал за ночь тоньше календарь,
Не видно звездопада.
На день забеги начались
Людишек-марофонцев.
Все облака сложились ввысь.
И утро исструилось к солнцу…


Ветла

Написано в соавторстве с Апишевым Андреем
Дон намыть сумел
Наконечники у стрел.
Нам на что-то намекнул,
И песком их затянул.
До сих пор звучат
Конницей сармат
Кости крепостей
Сводами камней,
Что над Доном ввысь
В кручи забрались.
Его воды имярек
Тихо нёс из века в век
В одеянье киника…
Даже у ногтя мизинчика
У него мы не стоИм.
Кто мы рядом с ним?
Он ведь был тогда,
Мы когда,
Ухрозавром – щёголем
В мезозое бегали…
Там, где ветла, глубина,
Вечно смотрит ввысь она
С того дна…

Гармония
Пока, что мной  не обжитОй,
Ныряю я в морской прибой.
Удары сыплю по  волне,
Но скоро убеждён вполне,
Что в битве рукопашной
Я с ней боец совсем не важный.
Тогда схватившись за волну,
Мы на лохматую скалу,
Спешим, её чтоб потрепать,
А заодно и причесать.
Гармония, когда волна,
Блик солнечный, рапан и я –
Все на затылке валуна.


Унылая пора
У осени одна из вех,
Когда мы грязь как тесто месим,
И в тучах кучных из прорех
Пытается смеяться месяц,
Но даже у него бронхит.
Цепляется к подошвам нам трава,
И культею  саднит
Унылая пора…

Тихая охота


Появился боровик,
В лес наведался грибник
И ни с чем ведь не сравнится
Запах от грибницы.
Очень шапки глубокИ
Носят все боровики.

Их не вИдны лИца
Спрятаны в темнице.
На толстых ноженьках опят -
Толпы словно сурикат.
Тонконогие опята –
Разбежались как ребята.

Широким блюдцем из земли
Вылезли груздИ.
Хороводятся сестрички,
Одуванчики – лисички,
По забрызгав жёлтым лес,
И исполнив политес.

Если нам взглянуть поближе,
То увидим – каждый рыжик
Шляпкою накрыт,
Состоящей  из орбит…
…Приятная работа -
Тихая охота.

Дичь тихонечко сидит,
Сквозь листву на нас глядит…


Грибы на Кавказе

 Сначала солнце мозг мой пучит,
Но лишь заслышит гром,
Закатится за тучу
Румяным колобком.
Что, если дождик на Кавказе
Идёт не день, не два,
Его итог своеобразен,
Хоть будет лето, хоть весна.
Все за грибами идут  скоро,
С подножия я вижу строй.
Когда взбираюсь к ним на гору
Они стоят над головой.
Спросил я местную, сконфужась:
- Откуда же грибы, весна? –
- Здесь им хороший дождик нужен,
Кавказ! - ответила она.

Листва

Стая разноцветных попугаев
Осенью у нас в лесу
На деревьях восседают,
Превратившись все в листву.
Среди клёнов грива льва
Тут и там мелькает,
А присмотришься листва
В пересмешников играет.

Скоро зима


Голые рябины
Раздвигают лес,
Ветвями морщины
Стали у небес.
В тучах грязных
Солнышко завязло.
Трутовик курнос,
И останки гнёзд
Развалились на кусочки,
Воздух сер и мрачен,
Но зима маячит
Нам в ночной сорочке.
Битое стекло у луж,
Зимушка, завьюжь!


Перед грозой


Грозу лес ждёт,
И виртуозом
По клавишам берёзок
Вдруг  ветерок пройдёт
До верхних нот
Лесной клавиатуры,
Зашепчут ветви-балагуры,
Сорвутся листья с ног.
Мигнёт из тучи синева,
И дождь тихонечко закраплет,
Забарабанят капли,
Деревья станут бушевать.


Рифовый пифос



Мелководье перед рифом,
А за ним  обрыв.
Необъятный пифос,
Полный разноцветных рыб:
Бабочек и попугаев,
Клоунов и Пикассо,
Барабулек стаек,
И лежащих патиссон,
Спиннороговых, на грунте,
Толп из барракуд,
Стад из местных гунтер,
И сиганов перламутр.
Притаившейся гиеной
В щелях скал сидит
Хищная мурена,
Жуткая на вид…




Весна пришла



Всё просушила словно прачка,
Улыбкой солнечной она.
Зажглись глаза от зимней спячки,
А, значит, к нам пришла весна!

Как с ненаглядной ждёшь свиданья,
Уже так было много  раз.
Но в этот раз меж тьмой и ранью
Мне не уйти от синих глаз!

Я всё спешил, вдруг не успею,
Но ты терпела и ждала,
Нет года времени нежнее,
В чьих душах ты б не проросла.

Всегда как фон, как приложенье,
Была в Любви ты у  людей,
Незримой следовала тенью,
Учила в чувствах быть смелей.

Другой мне в жизни близок берег,
Сейчас подобным не тешУ
И нагляжусь в тебя, уверен,
Ведь никуда я не спешу…


Визажист


Стал немного поплечистей,
Приподнялся на вершок
На кусте сирени листик,
Да, и грудью стал широк.

Наложил он тени
Фиолетовой у  глаз,
Вокруг крестиков сирени,
Визажист, ну, просто, класс!


Венок


С росинковых подвесок,
Из изумруда леса,
Аквамариновых морей,
Воды, что холодней
Нет с дедова колодца,
Курлыканья с болотца,
Из рыжих жеребят,
И любопытных глаз ребят
На перекличке в первом классе,
Шуршания машин на трассе,
Из спектра цвета и ладов
Окрестных городов,
И ржавой ряски прУда
Сплетается венок земного чуда.
Мы на него и не глядим…
А всё спешим, спешим, спешим…


Рынок

На рынке рядышком легли
Плоды природы на показ
Со всех концов земли,
Здесь Африка, Задонск,  Кавказ.
Укропа и петрушки
Тут запах щекотлив,
Что продают старушки.
В истоме чернослив.
И огурцы как изумруды
Лежат спокойненько бочком,
Базарится картофель грудой,
Редис, завязанный пучком.
Приправы привлекут по нюху,
Кедровой шишкой – ананас.
От уха и до уха
С улыбкой вам Авас
Предложит мандарины,
А может абрикос,
В цене совсем немного скинет,
И непременно ведь возьмёшь…
…Ну, прямо, рынок как ООН,
Представлен нам со всех сторон..




Сплетение нот


Не знает музыка границ,
Вы сразу это всё поймёте,
Когда семь нот из стаи  птиц,
Смешается в полёте,
Создав собой мелодию,
Заполнившей пространство.
Вы Ваше благородие
В ином убранстве
Узрите в образе другом,
И это будет вновь и снова.
Всегда присутствует в живом
Сплетение из нот и слово…


Словаря не надо


Речь может быть  ложью
Вылетит, пройдёт.
МУЗЫКА – слово Божье
Разум её ждёт.
Словаря не надо
Всё поймёт душа.
Каждый звук разгадан,
Перевод нашла.
Затрепещет сердце,
Скатится слеза.
Пусть, хоть будет терция,
Ясно, что сказать
Нам она хотела,
Людям чем помочь,
Кривда улетела
Сразу прочь…




Владимиру Высоцкому

Был в стихах ты людям прост,
Без излишних философий -
Хриплозвучен, низкоросл,
Вырубленный профиль.

Не был голос заключён
И не знал он чванства,
Рвался ввысь из всех окОн,
Заполняя всё пространство.

Жизнь, поистине, страннА,
Доказательств нет вернее,
Напрягалася вся страна
Вздутой веною на шее.

И вонзил во времена
Песню ты как стремена.











В одиночку

Как карты жизнь людей тасует.
Но когда смерть – о ней таскуют,
Весь род людской и «не горюй».
Прошли минуты и года,
Не своровать как не воруй,
Проходит время навсегда.

К последней точке – в одиночку.
Не знаем – праздник или тризна,
Забвенье или день рожденье
Ждёт нас с тобою в новой жизни!

Лишь боги, говорят, бессмертны.
У нас же грани смерти стерты.
До блеска щит хоть начищай,
Коса костлявой всё ж сильней,
Последний вздох, привет – прощай!
Такой в веках уж стиль у ней.

К последней точке – в одиночку.
Не знаем – праздник или тризна,
Забвенье или день рожденье
Ждёт нас с тобою в новой жизни!

Порвутся памяти все струны,
Ночным мерцанием подлунным…
Вот птенчик выпал из гнезда,
На новый мир раззявил рот,
Кому-то жить весь век – Судьба,
А кто-то день не проживёт!

К последней точке – в одиночку.
Не знаем праздник или тризна,
Забвенье или день рожденье
Ждёт нас с тобою в новой жизни!

Луны мерцанье скупо – скупо,
Мосток над жизнью хрупок – хрупок…
Тесны врата и узок путь
К бессмертию людской души.
И их не многие пройдут,
Пусть даже к ним они пришли.

К последней точке – в одиночку.
Не знаем праздник или тризна,
Забвенье или день рожденье
Ждёт нас с тобою в новой жизни!

Вечно…
Над Землею будет вечно
Многоглазой бесконечность.
На Земле всегда прибудет
Центр сплетений разных судеб,
Ласковое слово,
Лес кудрявый и еловый,
Чистый голос полевой,
Звонкая капель весной,
Небосвод осенний, тучный,
Хлебушек насущный.
Землю как не обескровь,
Будет вечная Любовь…



В соавторстве с Апишевым Андреем


Утренний привет

Желток яичный – солнце,
Белок - туман,
Ствол сосен из червонцев,
И утренняя рань.

Кругом вид неоглядный.
Есть вера в  дар.
Что мир наш будет ладным,
Твой взгляд сказал.

Надежду вера будит
Я, хоть не Алладин,
Уверен – лучше будет,
Теперь я ни один.

Куда бы волнообразно
Судьба б не занесла,
В местах пусть будем разных,
Нас свяжут небеса.

Их ранним перламутром
Окрасится рассвет.
Мне от тебя под утро
Передадут привет.



В соавторстве с Апишевым Андреем

Взгляд со стороны


Даёт мне Муся орентир,
Не зная, помогает снова.
Смотрю теперь на мир
Под призмой новой.

Потягиваясь по утру,
О том, что многомерен,
Из памяти своей сотру,
Пока ж то в том намерен.

У ней в системе координат
Нехоженых мест нету.
Изящна и стройна,
Живёт по жизни без запретов.

ЗавЕс она в своей судьбе
Не знает.
Всегда сама и по себе
Везде гуляет.

Мурлычит радостно кумир,
Идя в траве по полю.
И лапками вращает мир,
Мышь ловит вволю…


Огонь





       Во времена, во все не тронь
            Основу мироздания – огонь.
            Живой водою брызнет
            Бессмертный символ жизни.
            Сгорает Феникс, погибает,
            Что дальше было? Каждый знает:
            В нём вера в жизнь сильней окрепла
            С его рождением иным,
            Ведь возродился он из пепла
            Всесильным и молодым.

            Иван КупАла. Ночь подпёр
            Прыжков обрядовых костёр.
            Любовь и веру дал  огонь
            Горящим  сердцем  Данко.
            Зимою чучело сжигаем,
            И жизнь весною пробуждаем.
            В нём сущность не померкла,
            Тут ипостаси разные живут
            И «голову посыпать пеплом»,
            И человеческий уют...




Мой мир
В соавторстве с Апишевым Андреем

Мой мир как океан,
И по его волнам
Веду как капитан
Свой маленький кораблик.
Среди пучины он как карлик.
Какой ждёт берег дальний?
Не знаю сам
Судьбу свою
Я проведению отдам...
...Пока средь бурунов сную...

Буква А
В соавторстве с Апишевым Андреем

Есть буква"А" - как много
В окраске звука.
Такого нет другого,
Он многорукий.
Твоя фамилия на А?
И значит он второе Я!

Его вмещал в себя Серапис,
Как символ вечности носился,
Его в рогах запутал Апис,
А может сам он зацепился.
Ступенькой лёг он в небеса,
Ведь там есть тоже буква А!

Лишь бы не было войны

Не затянула только лоха
То перестроечное дно.
Когда мы погребли эпоху,
Была страна как казино.
Рулеткой там определилось
Всё верховенство из братков.
Держава наша разделилась
На работяг и «челноков».
И завертела всех воронка,
Когда пришлось нам вытекать,
В мороз попали на картонку
Мы в «рынок»  нашего «совка»…
…Маячит нам без пятилеток,
Что всё плохое устраним.
Россия знала и не это,
Лишь только не было б  войны…

Три сестры
Жили-были три сестры,
Первая была лентяйка,
А вторая злюка.
Все движения быстры,
Раскрасавица, хозяйка,
Посидеть ей скука,
Была третьей из сестёр.
Как-то к нОчи, к их воротам
Вдруг подъехала телега.
Бабушка вошла на двор
И стоит у входа,
Просится  ночлега.
Видно, что  слаба,
Сёстры под руки берут,
И вопрос ей задают: - Кто она? -
- Ваша, сёстры, я Судьба,
Завтра едем по утру,
И тогда я вам сама
Женихов всем подберу. –
Всех сестёр конфуз пробрал.
Утром были в её власти,
И прибыли ко двору,
Где в то время проживал
На все руки мастер.
Первой говорит сестре:
- Это будет твой жених,
Ты, сестрица, выходи! -
Когда стало вечереть,
У ворот больших
Кони рвутся из удил.
- Добрый парень тут живёт,
Народ любит не за страх,
Значит он такой.
Пусть женою назовёт,
Тебя средняя сестра,
Выходи, он твой! -
Был в селе последний дом,
У разбитого колодца
Пьяница лежит.
- Ну, красавица, сойдём,
Поглядишь на своё солнце,
Муж с ведром дырявым спит! –
Младшая, аж поперхнулась:
- Ладных женихов не счесть,
Этот мне не подойдёт! -
Тягостно Судьба вздохнула:
- Женихи то есть,
 Только этот  пропадёт! -

У Судьбы есть тайна,
Мы с друг другом не случайно…

Последние минуты жизни
Шли 90-е лихие,
Забрал я мать к себе больную.
Знал, все её родные
Не знали смерть себе иную,
Чем смерть от рака.
Всех уводила аккуратно,
Не дав почувствовать им страха,
Без истязаний и внезапно.

Такое вот наследие
Судьба ей подгадала.
Жила деньки последние,
Но этого не знала.
С Андрюшкой 5-й месяц,
Нет с внуком непонятки.
Ведь 70 как 10,
В тот день играли в прятки.

Затем Андрей ушёл на танцы,
Подъехал я с работы.
 - Сын, жизнь не даёт мне шансов! -
Мне пояснив свою заботу:
- Такие боли скверные
Сейчас меня пронзают.
От них, наверное,
И умирают... -

Ни слова больше кроме.
Забвение нашла -
Два дня лежала в коме,
К ней тихо смерть вошла...

На Задонском кладбище
Бессмысленно уже богатство,
Влиятельность и блат.
Не скажут они:- Здравствуй! -
Надгробия молчат.
Ведь отрицать никто не станет,
Ни старики, ни молодёжь.
Погост, как та парилка в бане,
И там и там клиент похож.
Графини Львовой
Валяется надгробие,
А рядом известковое
Крестьянское подобие.
Людей тут много схоронили.
Сосновый бор
Могилами
Погост подпёр.
Речитатив звучит ольховый,
И воздух хвоей напоён,
Грачи гнездятся здесь по новой
И брызжет колокольный звон.
Скитские «промышляют»
Среди могил в любые дни,
Все  поощряют, так как знают,
Что с большой «мякушкой» они.
Тут время откровенно.
Могилы безымянные…
И кто-то молится, став на колени -
Земля обетованная
Ушедших поколений...
...Похоронил здесь маму  я…

Каждому своё в конце пути
У всех на кладбище  особ
И в жизни кто стоял пониже
Один и тот же гардероб,
Нивелированы в престиже.
Ждёт одинаковый окоп,
Одна, по сути, оболочка,
И первый гвоздь, забитый в гроб
У каждого как в жизни точка,
Другие многоточие
Тому, что дальше ожидает.
И души одиночками
Рай с адом пополняют...

Реинкарнация
Жизнь в детях
Повторяется обратно.
И в том секрета
Для живущих нет,
Что дочка ваша
Вылитая бабка,
А сын –
Так окопенный дед.
И души
Воплощаются в рожденьи
Лишь только там,
Где любят их и ждут.
И прорастая
В новых поколеньях,
Характер предков
На себе несут.
Ведь души предков,
Как туман на воду
Ложатся
При рождении судьбы.
Исправно
Службу продолжая роду,
И утверждая
Свой закон Любви!