Взломанная вертикаль, если настало время пираний г

                «ВЗЛОМАННАЯ  ВЕРТИКАЛЬ»
                гл 2 , ч.2-я(ПРОДОЛЖЕНИЕ 1)

   А вскоре Виссарион уехал за тридевять земель и поступил в институт. Но на следующий год весной, не проучившись и половину второго семестра, вернулся к родителям. Он осознал: его знания по физике не позволят ему успешно закончить вуз, а в начертательной геометрии он вообще безбожно плавал. Не бывать ему радиоинженером. Кого он мог винить в слабом знании законов физики.
   Когда учился в десятом классе, семья жила в северном рабочем городке, пацаны, невзлюбившие молоденькую физичку, выпускницу университета, устроили ей шкоду: перед её уроком иголкой сделали КЗ – короткое замыкание электропроводки. Класс погрузился в темноту. Училка потребовала, чтобы сознались те, кто обесточил класс.Прошло уже с полчаса, а дружки молчок. Это все ему надоело, Стражин поднялся и сказал, что это он сделал. Училка потребовала, чтобы в школу пришли родители, а его выгнала из класса, предупредив, что не допустит до занятий, пока не придут родители. Звать в школу отчима было боязно, у помощника машиниста паровоза железная рука. Да и маму не хотелось огорчать. Думая, что ребята сознаются в баловстве, Виссар притащился на очередной урок физики. И зря, учительница была непреклонна и категорична:
– Выходи немедленно из класса, или тебя выведут ребята!
  Взыграло его самолюбие, стал прогуливать её уроки. А тему проходили самую что ни на есть сложную – про свет, его свойства. Учебник, конечно, читал дома, да что толку в той казёнщине. А физичка, надо сказать, преподавала знатно. Только не терпела на уроках никакого разгильдяйства, потому та парочка парней и не взлюбила её. Словом, через несколько недель классная руководительница все же вызвала маму в школу, и он снова начал посещать уроки физики. Однако тема о физических свойствах света осталась для него закрытой. И, как назло, на выпускных экзаменах по физике ему достался пример по злополучной теме. Все формулы были в голове, а одна что-то там о мощности света – напрочь выветрилась. Ещё бы, та формула оказалась из раздела, который Виссар «учил» самостоятельно в школьном коридоре. Рядом за соседней доской решал задачку Толик Дарусов. Видя, что приятель крепко застопорился, а физичка сокрушенно качает головой, он, углядев, когда та отвернулась от доски, тихо прошептал Виссару формулу. И тогда всё встало на свои места: задачка решена. Получил трояк, а непреклонный голос учительницы возвестил:
– Если бы ты не решил задачу, то пересдавал бы предмет толь¬ко осенью!
  После выпускного вечера так никто из одноклассников и не сознался ей в своей проделке. Это он понял много лет позже. Он, журналист, встретился с бывшей учительницей физики в городском исполнительном комитете, где та к тому времени работала. При встрече заметил, что «физичка» держала себя настороженно, так и не могла простить то злополучное короткое замыкание в классе, к которому Стражин не имел никакого отношения. Видно, полагала, что бывший ученик вёл себя непозволительно дерзко. Пройдет пару лет, когда он, уже набиравший в городе известность, при очередной встрече расскажет бывшей учительнице физики, как всё было на самом деле, не называя фамилий. К слову, тот пробел в школьных знаниях по целому разделу физики дал о себе знать: после окончания школы поступил в один престижный технический вуз в Сибири. Ушел из института сам. Одна из причин – «хромал» по начертательной геометрии и физике.

  А другая – случайно завязавшаяся драка в столовой, что через дорогу от вуза. Работник столовой пожаловался в приёмную директора института, назвав его фамилию, поскольку кто-то из его друзей громко назвал его фамилию, вызывая обратно на улицу. Директор предложил ему подать заявление об отчислении «по собственному желанию». Мать приняла его на работу оператором по приему телеграмм на телетайпный аппарат СТ. Вечерами штудировал учебники, готовясь летом сдавать экзамены в другой вуз. В школу не заходил, стеснялся, что скажет учителям, знакомым ребятам, ведь он был студентом очником института, о котором многие и мечтать не могли. Пару раз встретил у дома Валю. Она спросила его, как у него дела с учебой. Он соврал, дескать, взял академический отпуск. А сам просто смалодушничал, не захотел напрячь свои мозги. Конечно, чем сидеть в институтской библиотеке, лучше пошляться по городу, выпить с новыми знакомыми пивка, поиграть в картишки, покурить вволю. А ему не следовало забивать дымом легкие, которые все еще, увы, не пришли в полную норму после давней встряски в речной проруби. Потому в холод он кашлял, грудь хрипела. Но все курили. Ему тоже надо! Дома отец ничего не говорил про курево, поскольку сам смолил напропалую, зато мать сердилась. Он курил потихоньку и дома, выходя на улицу, и на работе. В свободное время не высовывал нос из дому. Идти было не к кому. Одноклассники разъехались по городам и весям. Остался один Толька Дарусов, вкалывал вначале на стройке машинистом сваебойного агрегата, затем устроился в милицию. Водил знакомство с казачкой, приехавшей сюда на заработки, и ему больше ни до кого не было дела. Но он-то и рассказал Виссару про Виолку, что прошлым летом, когда он уехал, встречалась с курсантом военного училища. Парень свое от нее получил, но, уехав после каникул на службу, переписываться не стал. Теперь у Виолы новый друг, выпускник железнодорожного института. Виссару было все равно, с кем погуливает Виола, она не пропадет, набралась житейского опыта, и у нее папашка директор завода, не даст в обиду дочурку. Он с нетерпением ждал июля, чтобы поехать сдавать экзамены в один из самых крупных российских городов. И он вновь стал студентом, на этот раз вуза, готовящего инженеров-химиков.
  Учеба продвигалась нормально. Но появились институтские дружки, любящие выпить, заарканить легкомысленных девчонок, побаловаться с ними. Виссар знакомился с молодыми работницами, со студентками театральных школ, с девчонками из соседнего институтского общежития, будущими медиками, участвовал в драках. В общем, вел жизнь вольного студента. Тем не менее, первую сессию сдал без больших срывов, остался у него «хвост» лишь по нелюбимой начертательной геометрии. Он уже договорился со старшекурсниками, ему за определенную плату сделают все эпюры, чертежи и натаскают по предмету. В марте Виссар снова получил щелчок по носу. Сходил с ребятами в театр, крепко «принял за воротник» в буфете. К общежитию приехал поздно, дверь была заперта. Начал сдуру колотить в нее. Вахтерша позвала дежуривших старшекурсников из студсовета. Он рванул от них, и полез по пожарной лестнице на свой этаж, где было легко дотянуться до окна в туалет. Там студсоветчики его и задержали. Составили бумагу: был пьян в стельку, сквернословил, мешал студентам отдыхать, вырывался из рук, когда его пытались отвести в комнату. Все бы могло обойтись капитальной нахлобучкой, но в декабре прошлого года у него возник конфликт с председателем студенческого совета, пятикурсником Хлебометовым.
  Вечером в их комнату внезапно зашли ребята из студсовета общежития. Виссарион готовился к занятиям, читал, развалившись на кровати.
– Это ты Стражин? – спросил у него крупный лысоватый молодой мужчина.
– Ну, я, а в чем дело!
– Нукать будешь своей девахе. Это студсовет, а я его председатель. Поднимись с кровати, сядь за стол.
– А чего раскомандовались! – возмутился парень. – Я устроился поудобнее, готовлюсь к коллоквиуму. Прилег отдохнуть после работы. Да зайдите в любую комнату, все так делают. Пожалуйста, сяду за стол.
– Ты нам одолжения не делай, понял!? Салага еще. У нас к тебе вот что. Позавчера у Александра Щипцовского, твоего соседа, украли деньги из кармана пиджака. А он их зарабатывает, вкалывая по ночам в кочегарке.
– А я тут причем! – пуще прежнего, загорелся Виссар. – Я и сам работаю.

– Не финти, получка у тебя была давно, мы узнавали. Где ты взял деньги, чтобы купить новые кожаные перчатки?
– Да ты что, сбрендил! – взвинтился Стражин. – Я работаю. Это раз. Во-вторых, мои родители живут на Севере, отец машинист паровоза, а мама начальник почты. Зарабатывают они хорошо, и мне каждый месяц посылают перевод.
– Говори, салага, или пойдем в милицию!! – рявкнул Хлебометов.
  Виссар буквально на днях получил денежный перевод от мамы на сорок рублей. Но как доказать, он же квитанцию с подписью почтового оператора выкинул?
– Я деньги получил и квитанцию выкинул. Мне что, солить эти бумажки?!
– Выкинул? Бери свой паспорт, идем на почту, надеюсь, знаешь, где она, – наседал пятикурсник.
– Вот паспорт, а до почты подать рукой, доведу.
– Не вздумай улизнуть по дороге! Поймаем, хуже будет.
– Ты, правда, чокнутый! Пошли.
  Кроме председателя студсовета, Стражина сопровождали еще два старшекурсника. Народу на почте оказалось немного. Он объяснил оператору, что студсовет просит подтвердить, что он получил на почте деньги.
– И, будьте добры, если не затруднит, найдите, пожалуйста, другие мои переводы. Мне родители обычно их высылают примерно в такие же числа.
– А я председатель студсовета, – отрекомендовался Хлебомётов. – Документы надо?
– От вас не нужны документы. Просьбу клиента я выполню. За этот месяц вот пачка востребованных переводов. Вот перевод для этого юноши. Смотрите. А за прочие месяцы бланки квитанций сданы в архив. Надо за разрешением обращаться к нашей начальнице. Впрочем, этого парня, вашего студента, как видно по всему, я запомнила. Лично сама несколько раз выдавала ему деньги. Сколько не помню, но были такие же суммы, и даже больше. Он всегда вежлив и шутит.

  Студсоветчики, подозревавшие Виссара в краже, посрамленные, первыми покинули почту. Он шёл следом за ними.
– А ты веди себя, первокурсник, повежливей, – недобро заметил Хлебомётов. – А то нарвешься на неприятности.
  Стражин промолчал, память вернула его на пару дней назад. Он договорился с одной девчонкой второкурсницей, за которой было приударил, сходить с ней на выступление джаз-банды Леонида Утесова. Тащиться с сумкой, полной толстых тетрадей – конспектов и учебников, за несколько кварталов до заветной кассы театра, не охота. Парень скорым шагом направился в общагу, до которой было минут десять лету по мостовой. Поднялся на третий этаж. С крыла здания, где находилась его комната, быстрым шагом в противоположном направлении спешил к читалке, как студенты меж собой звали ленинскую комнату, и где они нередко готовились к занятиям, Женька Велигонтов. Он до недавнего времени жил в той же комнате, что и Виссар, дружил со своим однокурсником Сашей Щипцовским. Однако после Нового года перебрался в другую комнату на том же третьем этаже. Ребята при его передислокации дружно похохатывали: Женька был обаятельный блондин, играл в вокально – инструментальном ансамбле института на какой-то погремушке, пользовался огромным успехом у студенток. Словом, бабник, каких поискать, сколько перещупал девчонок вуза? Кто это знает. А его новое прибежище примыкало к женскому крылу, и было поменьше других, уютнее. Женька жил привольно. Все работы за него делали девицы, ему надо было только сдавать зачеты и экзамены. Тогда Виссар не придал никакого значения появлению в их крыле общаги Женьки. Мало ли зачем он был там. А все старшекурсники имели свои ключи, им не надо было шарить глазом по огромной доске с ключами от комнат, что висела возле вахтерши. И лишь теперь, пройдя испытание почтой, в его душу закралось сомнение, а, правда, что же там, в их крыле, в неурочное время делал Велигонтов. Но разве о своих подозрениях кому скажешь? Наподдают так, что мало не покажется. Тот же Сашка! Мастак морды бить! У него бицепсы настоящего боксера. Как-то в драке во дворе общаги, когда к ним повадились парни из соседнего института, Щипцовский один разметал ораву гостей, охочих до чужих девонек. Другим, в том числе и Виссару, оставалось только гнать чужаков вон из ограды. Крутого нрава Щипцовского побаивался даже Хлебомётов, уже отслуживший в армии. Подходя к приоткрытой двери своей комнаты, наш студент услышал диалог.
– Ну, так что, Хлебок, будем пацану бить морду? Или как?
– Сопатку стоило почистить, не уважает салага старших. Однако Стражин не врал, на почте подтвердили. Но кто тогда мог стибрить твои деньги? Может, кто взял из твоих ребят в долг, да не сказал тебе? Бывает такое по запарке.
– Кто полезет в пиджак? Я спрашивал у Женьки, мол, если ты случайно прихватил, скажи. Договоримся. Он отказывается. Что будем делать, Хлебомет? Все-таки около сотни сплыло? Но, чур, без милиции. Позору не оберемся.
– Саня, будем с ребятами из студсовета прощупывать этаж за этажом. Сам знаешь, в общаге не только свои. А сколько отирается гостей: у девчонок сидят не наши парни, у наших студяр полно их дружков и подружек из города. Буду ставить вопрос перед проректором об ужесточении режима посещения общежития.
  Стражин не стал мешать разговору старшекурсников, подумают еще, будто он их подслушивавет, тихонько скрылся в туалетной комнате. Мысль рассказать о том, что в день кражи видел Женьку в их крыле, начисто отбросил. Посчитают трепачом, который во чтобы  то ни стало хочет себя обелить. Промолчал он о том внезапном появлении Женьки в их крыле общаги, хотя не испытывал к нему добрых чувств, поскольку тот в новогоднюю ночь из актового зала общаги, прямо от разукрашенной елки увел в свою комнату девчонку, с которой Виссар недавно ходил в театр на Утесова. Уж очень она ему нравилась. С ней уже целовался. Однако после размолвки со студсоветчиками, он больше с этой второкурсницей не встречался. Хотя она и одаривала его весьма откровенными взглядами. И вот в марте Стражин влип, попался хмельной, поддатый в лапы Хлебомётову, да еще ночью, после ноля часов, да опять цапался с ним. Он узнал, что рапорт на него лежит в деканате. Заскочил из аудитории в приемную. Молоденькая секретарша, узнав, в чем дело, сказала:
– Шеф в ярости. Хлебомёт недавно еще кого-то замел. На заседание лучше не ходи. А то попрут из комсомола. А это знаешь, что такое. Черная отметина на всю жизнь. Никуда тебе ходу не будет. Декан у нас новенький, первый год назначен. Может, переорет и все на том кончится, строгача влепят. Я насчет тебя документы собрала. У тебя только хвост по начерталке. Недавно ты коллоквиум по химии сдал. Девчонки из общаги говорят, что ты нормальный парень. Если шеф не будет в ярости, я его потихоньку переориентирую. Ты лучше как-нибудь переговори с Хлебомётом. Он тут крутит.
  С Хлебомётовым Виссар при встрече не здоровался, не разговаривал, не мог в душе простить тому свою первую в жизни колоссальную нервную встряску в декабре, когда тот заподозрил его в краже. Сейчас многие меж собой осуждали предстудсовета: он установил в общежитии драконовские порядки. Вскоре Стражина вызвали в деканат расписаться в приказе об отчислении из института. Это был удар! Да какой. Он представил укоризненные глаза матери, отца, брата. Опять не оправдал их надежд. Мечта получить высшее образование, профессию инженера-химика, повисла в воздухе. Ехать домой? Нет смысла. Что скажет родителям? Поступить в один из наипрестижнейших вузов страны, и вылететь из его стен по собственной глупости! Нет, не вынести ему слёз мамы, могучих ударов кулаком расстроенного отца по столешнице. Ну, нет ему оправдания.
* * *
  Решил махнуть на юг, купил билет на поезд до Симферополя. В приморском городе было тепло, народ ходил в костюмах. Виссар похвалил себя за находчивость: догадался чемодан с пальто и теплой зимней одеждой оставить в камере хранения общежития. Устроившись в гостинице, послал письмо-телеграмму матери о том, что ушел из института, поскольку не потянул начертательную геометрию и разочаровался в профессии химика-технолога.
  Он представил, как она изменится в лице, как по привычке схватится рукой за сердце, и станет массировать грудь. Как грохнет кулаком по столу отец и начнет ей выговаривать за непутевого сына. Как от его крика шмыгнет под стол кот Тимка, а пес-дворняга Куцый затявкает и начнет колотить лапами дверь, чтобы его выпустили на улицу, он не терпел в доме скандалов. В гостинице Виссариона поселили в одной комнате с тройкой бывалых взрослых парней. Те приняли его в свою команду. Самый старший, лет двадцати двух, обронил:
– У нас компания, команда. Мы ищем работу. Хочешь, мотайся с нами. Питаться будем все вместе. Рассчитаешься после того, как найдем пристанище и получим рублики. Идет?
  Он согласился и дней пять с этой командой колесил по Симферополю. Однако они никому не были нужны, ни у кого из них не было какой-либо стоящей профессии, или специальности. Они могли ишачить только разнорабочими на стройке. В пригороде один дедок нанял их покопаться в огороде, обработать плодовые деревья. Дел было по горло, на несколько дней. Виссар вкалывал. Другие почти что отлынивали. Их только кормили в обед, а при расчете хозяин дал старшому синюю пятерку. Ребята завозмущались. Дед пригрозил спустить с цепи собаку и с матом взялся за вилы. Парни дали своим пяткам быстрый ход. Стражину компания разонравилась, надумал сам попробовать свои силы. Он все-таки почти полгода работал у матери в связи на телеграфном аппарате СТ, набирал на нем обычные телеграммы. Незаметно в городе он отстал от ребят и поехал в маленький городок, жавшийся к берегу моря. Воинская часть нуждалась в вольнонаемных на строительство линии электропередачи. Ему выделили в хилой хибарке-общежитии койку. Вечером застал в гостинице всю компанию. Вытаскивая из-под кровати чемоданчик с вещами, высказал откровенное предложение поехать на строительство ЛЭП, там были рабочие вакансии. Старшой хмуро бросил:
– На кой лях это нам сдалось! Вкалывать до посинения за копейки. Мы нашли одно место, отсюда километров под сто. И работка не бей лежачего, и еда будет, и кой-какие тугрики, да еще можно калымить.
                (продолжение  следует)