Собаки

Запах пережаренного масла и рыбы заполнил пространство маленькой тесной кухни. Тучная женщина, рыхлое лицо которой с годами превратилось в вечно недовольную гримасу, корпела над грязной газовой плитой. Жарко и душно, женщина вытерла пот со лба и направилась к окну.
- Сука, опять этот старый маразматик собак прикармливает, - открылось окно. – Ты, ****ь, дурак старый! Ты какого хрена делаешь, тут дети гуляют, люди живут, а ты этих тварей кормишь! Срут, лают, грязь развозят, какого *** вообще?!
Окно закрылось
- Все, задрал, жить невозможно из-за этого придурка!
Сонный мужчина выходит из комнаты. Очки съехали, в руке мятая газета. Шум телевизора. Глупые шутки и раздражающий смех.
- Что случилось?
- Да нихрена не случилось! Этот, как там его… Иванович, во. Этот дебил снова собак помоечных притащил, воют там.
- Каких собак, ты о чем вообще?
- Ой, нашла кому сказать, ты же из-за своего телевизора сраного не слышишь, не видишь нихера!
- Да успокойся ты, хватит орать! Прикармливает он собак, так и хрен с ним.
- Хрен с ним, да… А мне на рынок через говно их идти, готовить вам, неблагодарным, когда они орут, твою мать, под ухом.
- Ох, Бога ради, опять завелась, - мужчина поправил очки и вернулся в комнату. Дверь хлопнула.
- Размазня, даже с этим сумасшедшим разобраться не можешь! Самой все приходится делать! – прокричала сквозь запертую дверь женщина и направилась к телефону.

***

Мрачного вида человек стоял у парадной старого дома. Темные изнутри окна сгрудились во дворе-колодце и будто смотрели на него. Дрожащими от холода руками человек достал спичку из смятого коробка и закурил. Он так и стоял под порядком проржавевшим козырьком, прикрывая пальто сигарету. Из замызганной скорой, стоящей рядом, вышла женщина в форме фельдшера.
- Петрович, не спи. Сегодня у нас что?
- Не сплю я, Вера. Так, глаза прикрыл, - затяжка. - Да тут женщина одна из этого дома звонила. Жаловалась на соседа, дескать совсем из ума выжил, не соображает нифига, собак постоянно водит, ***-моё. Типа, жаловалась уже, но никто не приезжал, а он соседям сильно жить мешает, - еще затяжка, кашель.
- Понятно, ну пошли.
- Сейчас, докурю.
- Кончай уже, зависимый.
Окурок полетел в лужу, двое вошли в мрак подъезда.
- Да, лифт накрылся, - сказал Петрович после нескольких нажатий на оплавленную кнопку лифта, - придется пешком.
- На каком он?
- На последнем.
- Мда…
Похабщина стенах, бычки на площадках, исцарапанные двери. Пространство подъезда делили посеревшая штукатурка и лестничная клетка, из-за ржавчины больше похожая на грудную. От спертого воздуха резало в носу. Последний этаж.
- Эта квартира?
- Ага.
Петрович хотел позвонить в дверь, но кнопка была сломана. Тогда он осторожно постучал. Прислушался. За дверью тихо. В подъезде были слышны звуки, похожие на тяжелое дыхание.
- Иван Иванович, откройте дверь, мы хотим поговорить, - Петрович постучал сильнее, дернул за ручку и дверь открылась. Он посмотрел на Веру.
- Чего встал? Заходим.
В неприветливой и маленькой квартирке было чуть ли не холоднее, чем на улице. Короткий коридор и его синеватые стены с облезшими обоями давили одним своим видом. На кухне сидел старик. Петрович и Вера зашли на кухню, которая была на удивление пуста. Иван Иванович сидел за столом, прижав ладони к кружке с давно остывшим чаем, который уже покрыла пленка. Столик накрыт красной клеенкой, чей витиеватый узор уже давно истерся, а оставшиеся фрагменты оного можно было увидеть лишь на краях. Сама же кухня была белой и напоминала тесную черепную коробку.
Петрович сел на протертый стул напротив Ивана Ивановича. Тот не обращал внимания на гостей, а только дрожащим голосом бубнил:
- Машенька…а это…кто-то пришел…не знаю…
Петрович посмотрел на Веру. Та покачала головой.
- Иван Иванович… Блин, ничего не соображает.
- Да, наверное…что хотят? Не знаю…ты, Машенька…
По полу бежал паук на тонких ножках, на которого Петрович громко наступил. Иван Иванович поднял почти белые глаза с выцветшими радужками.
- А вы кто?
Петрович встал и приблизился к старику.

***

- Опять эти собаки. Прибегают, ждут чего-то, воют.
- Сколько дней назад его увезли?
- Три, по-моему.
- Раньше больше прибегало. Скоро перестанут вообще. А что с ним сделали, увезли куда?
- Да откуда я знаю? Пусть врачи следят за маразматиком. Мешать хоть не будет.

***

Напряжение и странный звон в ночном ветре. Темные очертания дома сжались, будто он пытался согреться. Беззвучно моросило. В окнах не горел свет. Шлепки лап по мокрому асфальту. Бродячая собака забежала в двор и остановилась. В густой тишине можно было бы разобрать ее частое дыхание. Собака протяжно взвыла. Снова. Бежали другие собаки. И их было много. Все они останавливались во дворе и тоже выли одна за другой. В одном окне загорелся свет, но быстро потух. Собаки прибегали. Они начали забивать собой площадь двора-колодца. Когда прибежала последняя дворняга, огромная стая собак дышала в унисон и смотрела в густой сумрак. Они напоминали одно большое существо с десятками глаз. Такт дыхания разорвал хриплый псиный рев. Визг и лай. Трение шкур. Рвущаяся плоть. Скрежет когтей по асфальту. Впивающиеся зубы. Костяной хруст, рык.

***

Женщина с рыхлым лицом ворча спустилась по кривым ступенькам, но только она шагнула за пределы подъезда, увидела то, что весь двор был завален мертвыми собаками. Сломанные кости белели среди развороченных внутренностей. Помутневшие глаза смотрели в пасмурное ватное небо. Красный шелк и свежие лепестки мака по сырому асфальту. Еще живой пес, с отгрызенными лапами и выпущенным кишечником, впился шею собаки, чей мозг вытек из разбитого черепа. Пес сжимал челюсти, пока его веки окончательно не закрылись.