Взломанная вертикаль, если настало время пираний г

           «ВЗЛОМАННАЯ ВЕРТИКАЛЬ,  если настало время пираний»

                Глава 2 часть 3-я

              3. ПРЕДЫСТОРИЯ НЕСОСТОЯВШЕЙСЯ ЛЮБВИ
                МОНОЛОГ В ПИСЬМАХ

  Поездка к геологам вызвала у Стражина настоящую депрессию. Ему всё чудился рёв дизеля, бесконечная лента утопающего в глубоком снегу зимника, всплывали, будто кадры кинохроники, эпизоды недавнего пережитого. Однако, предстояло написать путевой очерк. Шеф отвёл ему ровно сутки, позволив работать дома. Заправив пишущую машинку листами бумаги с копирками, отбил первые строки. Рука потянулась к ящику письменного стола, чтобы найти справочный материал. Да вытащила папку со старыми солдатскими письмами. О них Виссарион никому не говорил, и в семье вообще никто никогда не рылся в его архиве. Распахнув картонное гнездо, извлёк стопку Валиных писем, тех, что так грели его душу на дальней армейской «точке» в Заполярье. И углубился в чтение.
                Письмо 1.
  Привет тебе и низкий поклон, славный воин нашей краснознаменной рати!
Лоскуты папируса с твоими каракулями я получила, и душа моя наполнилась чрезвычайным к тебе признанием. Не видела в жизни твоей правильней поступка, чем тот, который ты совершил, пожелав написать своей доброй, старой соседке. Сосчитайка, мальчик, сколько мы с тобой не обменивались словом. Получается большая цифра дней. Но не горюй, важно, что для истории это ничего не значит. Так?! Я тоже успела состариться, скоро стукнет восемнадцать.
За тот срок, который прошел со дня пребывания моего в дыре моей юности Листопадном, я успела кончить курс общеобразовательных дисциплин, т.е. 10 – летку, один годик поработать в банке и продолжить совершенствование на этом поприще.
  В общем, после десяти утомительных школьных лет я поступала в плановый институт, не прошла по конкурсу, пошла работать. А потом решила не терять времени на долгое обучение, поступила в техникум ( учиться полтора года), специализирующийся в области банковского дела. Грызу кредиты вот уже с сентября. 8 марта 19… я буду со специальностью, а институт от меня не уйдет.
Не могу же я пять лет лопать, понимаешь, папин кусок. Жизнь здесь подороже, чем в милой, старой Сибири.
  Виссарион! Твоя соседка стала совсем старухой. Если бы ты ее видел! Она, чудачка, слишком много принципиальничает в жизни, от этого много упускает, но не хочет ничего менять. Ну ладно, у каждой человеческой жизнёшки свое русло, также и у Валентины Борисовны. Но ты знаешь, она чертовски поникла головой, не тешит себя восемнадцатилетними иллюзиями. А это первый признак того, что она сойдет с ума или заболеет, что в принципе одно и то же. Ты, как думаешь?
  Тебя, кажется, интересует, что за город этот Вышеград, – гоп – ля-ля. Пожалуй, можно описать со страниц учебника географии. Крупный промышленный центр, полно вузов и других, скажем так, пансионатов, несколько площадей, три театра: оперы, драмы и ТЮЗ – юного зрителя. Городок приличный, но мне лично все равно: деревня или столица, или что-то среднее. Кстати, среднее я тоже признаю. А то ведь кто знает тебя, может ты сторонник крайних позиций. Так я тебя заранее предупреждаю о своих.
  Виссар! Если ты что-то хочешь знать обо мне, то лучше спрашивай, а то я не знаю, как строить свою писанину. На этом кончаю. Пиши о себе и о тех местах, где ты находишься. Тебе повезло – ты в таком романтическом крае!
Салют! В.Б. Волевич. 26.11. 19…
                Письмо 2.
       Виссарион, здравствуй!
  С огромной радостью читаю твои письма. Очень приятно, когда знакомый человек, с которым долгое время не говорил, вдруг находит такую располагающую манеру беседовать. Ставлю тебе самую заслуженную в твоей жизни пятерку. Уверена, рыжик, что ты не порыжеешь в душе, если будешь и впредь писать такие письма мне.
Ты, кажется, недоволен своей судьбинушкой. Вряд ли найдешь сейчас кого-либо в твоей шкуре довольного ею. Ну, а чего ты, собственно, ждешь лучшего? Только то, что будешь сам распределять свои сутки, а это проблема, если над этим задуматься. Думать – чертовски дурацкая привычка, данная, к сожалению, каждому. Меня заставляет задумываться еще и мое идиотское положение. Мой директор (кстати, молодой симпатичный дядя) в начале учебного года пожелал видеть меня в качестве секретаря комсомольской организации. Теперь я тяну эту, совсем не предназначенную для меня, лямку. Чудеса, да и только! Видел бы он своего секретаря, сидящего в табачном дыму с сигаретой в зубах. Представляю его многовыразительный взгляд.        Ну, его к дьяволу!
  Послушай, рыжий, ты, кажется, хочешь знать, как я существую на этом свете? Попробую ввести тебя в курс дела. Живу я на квартире с двумя девчонками. Хозяйка у нас прелесть. Молодая- 24 года, муж у нее в армии, дочке шесть лет. Девочку мы почти не видим. Одним словом, живем, как хотим. Только девочки мои слишком уж маленькие, полны еще радушных надежд и ожидания. Так что Мы ближе с хозяйкой. Она симпатичная, современная особа, и мне с ней более-менее интересно. В отношении противоположного мне пола, дела немного туманные. У меня с ним некоторые счеты. Жизнь меня чаще сталкивает с мужчинами, а они слишком многого от меня хотят, гады. Страшно коробит их жадность. Для того, чтобы этого не видеть, хочется снова стать тринадцатилетней. Увы, это невозможно. Приходится мириться с надвигающейся старостью. Но сейчас, на восходе совершеннолетия, попалась одна юная, неиспорченная душа, которая смотрит с обожанием, без приевшегося вожделения. Очень жаль портить эту душу, постараюсь этого не делать. Мне это не очень трудно осуществить, сама становлюсь ребенком рядом с ним, но долго я так не протяну. В один прекрасный миг я ему должна буду сказать, чтобы он подрос. Вот видишь, какое у меня трудное положение: я не желаю удовлетворять тех, кто старше меня, а меня не удовлетворяют молоденькие желторотики. НО мне нравится, что маленький Стасик понимает меня: он приглашает не на танцы, а в ресторан, не погулять, а в театр и т.д.
  Как ты собираешься встречать Новый год? Самый мой любимый праздник. Мы задумали это сделать в ресторане, заказали стол. У нас с подобным мероприятием стоит поторопиться, много желающих. Наверное, в этот же день стукнем и за мои 18, потому что с пятого января по одиннадцатое у нас сессия, и как бы мне в день рождения не отправиться на экзамен. Вообще неизвестно, как буду сдавать, запустила все основательно. Свободно дышу только после занятий, когда есть возможность, и то пару минут. После сессии каникулы. Поеду скучать в свой старый Стыньрамь, потешу добрых родителей. Что я буду там делать, ума не приложу, разве только что пить. Полмесяца срок немалый, но переживу и это.
  Кажется, здорово я разошлась. Пора и честь знать, время уже 2 ночи.
Салют, рыжий. Желаю удачи! В.Б.Волевич. 9.12. 19…
                Письмо 3.
  Виссар, приветствую приятель!
  Вчера иду из техникума вечером домой с девчонками, вижу, что-то светит в почтовом ящике. Открыла, а там такое письмище. Пока поднималась на пятый этаж, разобрала десять строчек твоих каракулей. Когда вошла в квартиру, постаралась поскорее сбросить пальто, шапку и сумку и усесться за «Беломор» и твое послание.
Ты протестуешь против того, чтобы я звала тебя «рыжик». Бесполезно. Во-первых, потому что ты и сам признаешь присутствие в твоей шевелюре рыжих волосин, как бы там ни говорили твои приятели обоих полов.
  Ты знаешь, я здорово посмеялась над тем местом в твоем письме, где ты пишешь: « … и все-таки чудесно быть 18 – летней, многое тебе станет ясным»… Какой пассаж! Кому ты это говоришь? Да мне исполняется не 18, а 38 лет. Уловил, милый?! Трудновато мне живется с таким жизненным стажем 18 лет = 38. Трезвость рассудка мешает пылкости души, затушевывает милую розоватость мира. А если вокруг все кажется серым, то сама тоже не остаешься прозрачной. Ты, рыжик, кажется, собираешься уверить меня в том, что я могу не на шутку увлечься младенцем Стасиком. Исключено! Кстати, я ему уже об этом постаралась сказать. И в доказательство привела весьма вескую причину. Но он пожелал не обращать внимания на мои привязанности и продолжает мне немного надоедать. Но нам с девчонками выгодны его посещения: пустым он не приходит. А с некоторых пор я стала жить по одной мудрой мысли, которую вычитала с дорогим мне (в некоторой степени) человеком: прежде чем что-то сделать – подумай о последствиях. Поэтому и терплю посещения Стасика.
  Ах, Виссар, Виссар, я сейчас в таком замешательстве и ясного выхода впереди не вижу. При таком душевном неспокойствии и физически начинаешь сдавать. Но ничего, я думаю, что после сессии, на каникулах, постараюсь прорваться сквозь туман, который сейчас меня окутывает. Извини меня, что затхлым пессимизмом несет от моих писем. Я обязательно исправлюсь. Твой юмор меня немного встряхивает.
   Так ты советуешь мне относиться снисходительнее к мужчинам. В этом мы с тобой расходимся. Если им действительно приходится трудновато, как ты пишешь, и все же они хотят развлечений, то пусть ищут доступной дешевизны (а ее найти легко). Я же требую слишком много: глубокого уважения. А они стремятся к таким отношениям, при которых не может быть и речи о нем. Значит, я обойдусь слишком дорого. Уступать не собираюсь.
   Рыжик, выпей, выпей за меня в Новый год, сделай салют своим лафитником. Авось, я услышу и проделаю тоже самое. Неизвестно, сколько ты пробудешь в своей Косе, и к чему обязывают тебя твои обязанности, а то можно было бы осуществить встречу. В каникулы я куда-нибудь смотаюсь, мама хочет, чтобы я поехала на Украину к ее сестре, но можно бы заменить и Второградом. Вообще-то я еще твердо не решила.
Ты просишь у меня мою физиономию. Пока не могу тебе ее прислать (в наличии ни одной). Попозже, может быть, я это и осуществлю.
  Что ж, нужно тебя поздравить с приближающимся Новым годом. Желаю тебе успеха в осуществлении всех твоих желаний.
Салют, дружок, салют. 22.12. 19… Валя.

                Письмо 4.
   Виссарион! Здравствуй!
Получила твое страшное известием и неожиданностью письмо. Как глупо все устроено, как непрочно! Почему жизнь так обрушилась на них, на Милку? Ведь тысячи проходимцев шатаются по белу свету, пышущие здоровьем, и не находится на них подобной банки консервов. Снова и снова убеждаешься, что все-таки правильней на жизнь смотрят бродячие агностики, которых невозможно убедить, что жизнь прекрасна и удивительна. Удивительна? Да. Но никак не прекрасна. Ты зря думаешь ожидать от меня каких-то девчоночьих глупостей, пытаешься убедить: «Не нужно страха». А его нет. Виссар! Это слишком гадко испытывать страх, и тем более перед смертью. Я не очень люблю жизнь, чтобы бояться, трепетать, подобно жалкой мещаночке, дорожащей своей жизнью, окутанной уютностью быта, перед словом «смерть». А веселой, радостной, какой была Милка, я не могу. Она – была.
  Значит, я остаюсь бесстрашной к таким превратностям судьбы. По твоему письму видно, что ты сам очень неспокойно относишься к такого рода событиям. В этих случаях чаще надо вспоминать тобою же приведенные слова французов: « Такова жизнь».
   Что изменит все наши сетования? Разве только прибавят ветру работы по разносу наших слов.
  Приветствую. 28.12.19… Валя.

                Письмо 5.
            Здравствуй, Виссарион!
   Попробую собраться с мыслями и ответить на твое письмо.
Ты обвиняешь меня в наигранном пессимизме. Это меня немного оскорбляет, потому что я не артистка подмостков. Однако же восставать против твоего мнения и убеждать тебя в обратном, не считаю нужным. Думай, как знаешь. Ты описываешь эпизоды (весьма яркие) из своей жизни и спрашиваешь, может ли человек, прожив так, стать пессимистом. По-моему, нет, т.к. ему есть в чем раскаиваться, а значит, стремиться исправлять. В этом между нами различие. Я, видимо, несколько расчетливая особа и, может быть, трусливая. Ведь я всегда стремлюсь избежать того, что в будущем могло бы вызвать угрызения совести. Поэтому мне никогда еще не жгла руки «десяточка», подброшенная сердобольными родственниками, никогда не чувствовала я себя мотовкой чужих денег. Если они появлялись, я их отталкивала, не желая жить подачками. Действительно, я белоручка, ничего не испытавшая. Но, согласись, что, подержав лом и кирку в руках, ты не стал безропотным трудягой, подобно нашим отцам. Ты рвешься снова к этим первобытным орудиям, чтобы добыть себе не хлеб, а поход в рест. Так неужели обязательно стать чернорабочим, чтобы понять, с какой стороны хвататься за жизнь? Ты пишешь о девчонках со стройки, которые очень мало видят, однако горят желанием жить. Интересно, слишком ли они отличаются от букашек, которые живут только солнцем, а после его захода дохнут. Прости, я, кажется, оскорбила милое тебе видение. Ты скажешь, они работают, но я ведь тоже буду работать. Это не вина, что я учусь, да еще выбрала короткий курс обучения. Вот видишь, не слишком намного я отличаюсь от тебя (желанием жить честно и пользоваться очень малыми радостями в жизни), от девчонок со стройки (тем, что буду также трудиться, как они, но в другой сфере, или лучше – отрасли). Так почему же в моей душе столько гнилых, усталых, сосущих пиявок? Все вы, дорогие мои, практики жизни, всё вы пощупали своими руками. Я же не очень желаю трогать грязь своими белыми ручками, я только пассажир, созерцаю. Так вы думаете? Что ж, думайте, думайте. Для чего-то ведь дана голова. Хватит об этом. Не хочу больше, надоело.
   Очень благодарна тебе, что ты уделил время для обдумывания маршрута моей поездки. Скорее всего, я им не воспользуюсь.
  Пишу это письмо в часы наступающего совершеннолетия. Да, еще одна благодарность, за телеграмму и хорошие пожелания. Будешь писать домой, передай привет от меня. Твои тоже вспомнили, что у меня день рождения. Я бы написала сама, но понятия не имею, о чем.
Если не скучно, пиши. 7.1.19… Валя

                Письмо 6.
               
                Здравствуй, Виссар!
   Откровенно говоря, получив твое письмо, в котором ты повествуешь свою «эпопеюшку» и где называешь меня особой с наигранным пессимизмом, я, малость огорчилась (в основном на слово «наигранный») и написала тебе несколько грубое письмишко. Благодари бога, что другое твое письмо подоспело вовремя, и свое написанное я не отослала. А то тебе пришлось бы туго. Надоело мне это воспитание, Виссар! Ты еще ничего не видела, ты ничего не испытала. Да плевала я на все испытания! Каждому жизнь подносит свое. Если они будут и у меня, я приму их как должное – увиливать не буду. Ты правильно сказал, что больно за людей, они не могут сделать в жизни все так, как им хочется. Может быть, наблюдая за этим, я не могу иначе смотреть на жизнь: она сильнее. А люди (оспаривай) действительно серенькие и плюгавенькие, слабенькие, и, что еще гадко, грубые. Очень хочется, чтобы каждый прохожий дышал теплом и добротой. Ну, размякла! Брр! Не хочу больше, перескочу.
   Новый год я провела весь во хмелю. Было достаточно вина и веселья. Благодарю тебя за поздравления и пожелания.
   Да, сегодня сдала последний экзамен. Завтра поеду домой, к родителям. У меня есть, чем их порадовать. Сессию сдала отлично. И еще вдобавок получила общежитие. Их карману будет легче. Квартира обходилась в 12 руб. Да, только сейчас я подумала отослать тебе предыдущее письмо. Почитай. Ни мне, ни тебе от этого хуже не будет.
   Салют, рыжий. В. Волевич. 11.1. 19…

                Письмо 7.

   Приветствую! Приветствую, Виссарион Владимирович!
Можешь быть спокоен, твою писульку я вызволила, а потом перехватила и пришедшую на техникум. Так значит, Вашу милость оставили в Косе на неопределенный срок, решили, что ей лучше подышать Беломорьем. Дыши, дыши. Ты знаешь, мне сейчас стукнуло в голову: сколько тебе маяться, голубчик, в армии, шлепать по Косе, ужас! Как ты терпишь? Жизнь жестоко обходится с вашим братом. Я никак не дождусь, когда же кончится мое «обМУчение». Терпения нет мотать на ус учеты и кредиты. Особенно сейчас, в общежитии такая благодать, что ни за один предмет не хочется браться. Меня поселили в комнату на трех человек, без моих девчонок. А им нужно было привыкать к своим сожительницам. Одна из моих соседок по койке удовлетворяет идеально, но третья выводит из себя. Так вот, эту третью мы вынесли из нашей комнаты, втащили еще одну кровать и теперь живем вчетвером: я, две моих знакомых по квартире и та первая, которая меня устраивает. За эту «шутку» с неугодной мне особой пришлось предстать пред ясные очи директора. Но он, добряк, узнав, в чем дело, отступился. И теперь наша комната на славу. Иногда устраиваем даже сценки, такие, что пол-общежития сбегаются в нашу келью. Уже прошло больше двух недель с начала второго семестра, а браться ни за что не хочется. Сейчас мы один раз в неделю ходим на практические занятия. Одну неделю – по учету, другую – по кредиту. По учету бежим на кондитерскую фабрику, где нам дают весьма мало конфет, зато часто отпускают домой, не сказав ни слова, и не показав ни одной бумажки. По кредиту дело обстоит похуже: тут уж домой не отпускают. Пришел в банк в 9.30 и отсидишь полный рабочий день. Такие-то делишки.
   Эх, черт возьми! У нас под боком ресторан с названием «Луч», очень заманчивая вещица. Недавно было первое посещение, в памяти оно осталось. Что касается посещения катков, то тут наши вкусы немного расходятся. Я хожу на каток только 1 – 2 раза в год (за зиму). Да, кажется, сегодня пойду, что-то выклевывается. Ты, вроде, интересуешься, есть ли у меня мотыль, который нелепо выглядит на льду. Дело в том, что мотыль есть, но нелепо и смешно он никогда не выглядит. Может быть, потому, что я не ходила с ним на каток, а может быть, потому, что я не могу наделить его подобными качествами. Вот уже год, как я знаю этого мотыля. Ему лет 28 – 30. С каким благоговением я отношусь к его особе, несмотря на то, что за весь год я видела его раз семь – восемь. Этот человек страшно избалован жизнью и женщинами. Он порочен до мозга костей, однако благородства в нем еще больше, чем порочности. Михаил Степанович Саженов (я его так и зову) занимает весьма приличное положение, он преподаватель в техникуме в моем родном городе. Познакомилась я с ним во время выборов. Между прочим, когда я его увидела, подумала, что это какой-нибудь учащийся последнего курса: так юно он выглядит со своей высокой сухой фигурой. Я бы не сказала, что он симпатичный, скорее страшноват. Но меня всегда больше восхищает благородство и изысканность (причем, простая, естественная, без тени расхлябанности) его манер. Еще не сказав ни одного слова друг другу, буквально по скупым жестам, я поняла, что он обратил на меня внимание, и была от этого на седьмом небе. Потом заседание счетной комиссии затянулось и получилось так, что я ночевала в его квартире, где опять сумела убедиться в его благородстве. Пусть тебя не смешит это слово рыцарских времен, дело в том, что я всегда восхищаюсь этим единственным, что может быть дано в наше время людям. Но потом, потом все полетело кувырком. Он стал видеть не только во мне семнадцатилетнюю девочку (в то время), но и многообещающую женщину. Это немного расслабило его волю. Ведь у подобных ему, при всем желании, не может долго длиться платоническое обожание. И в июле прошлого года я постаралась, чтобы и без того наши редкие встречи прекратились. Он пытался их возобновить, но здесь я оказалась сильнее. Ты знаешь, перед глазами только одно лицо, на языке одно имя, а ноги несут от него дальше, как от чумы. Я не вижу его уже почти полгода, но острота чувств нисколько не стирается. И все же я продолжаю считать, что это бред, ведь я смеюсь над любовными штучками девчонок и молчу сама, боюсь быть смешной. Волевич, с утвердившейся в ней трезвостью во взглядах на жизнь, вдруг имеет такую непростительную слабость. Думаю с годами изжить обязательно.
   Ну ладно, Виссар, не могу я больше ничего сейчас написать. Прости, наверное, наскучила тебе описанием объекта своих чувств.
   Салют, человечище, пиши. 15.2.19… Волевич.

                Письмо 8.
   Виссарион, здравствуй!
   До того тоскливо на душе, что вот решила поплакать в твою гимнастерку. Если бы ты у меня сейчас спросил, что может изменить это гадкое настроение, я бы сказала – рюмка обыкновенной водки и дружеский локоть. Но, увы, денег нет на эту рюмку, а локоть, пожалуй, труднее найти, чем денег. Именно теперь нет никакого желания жить, но не думай, выхода – самоубийства, не пытаюсь употребить. Уж очень это смешно. Представь, я даже жутко расхохоталась. Вот и девчонки обратили на это внимание и сделали большие и очень глупые глаза. Они всегда удивляются моей способности жутко хохотать, без видимой для них причины. Ты знаешь, очень хочу встретиться с тобой. А хотелось бы посидеть, покурить, выпить и поболтать. Ты не чувствовал от моих писем запаха табака, вместо запаха духов, который так присущ письмам пикантных барышень?
   Виссар, Виссар, если бы ты знал, как хочется иногда спрятаться за чью-то спину, под чье-то крылышко, которое одним своим взмахом сможет отогнать непрошеную печаль.
   Да, ты знаешь, совсем недавно у меня был некоторый взлет диаграммы моей жизни. Один подонок, которого я видела всего один раз на Новый год, кстати, товарищ моих близких приятелей, посмел назвать меня доступной девчонкой. Прелестно, да? Конечно, после этого до своего места назначения он добрался, немного изменив свой вид. Но главное не в этом. Я здорово сыграла на его словах со своими приятелями. Словом, я послала их ко всем чертям. Довела их до того, что они распростились с мыслью видеть меня, а я была для них хорошим товарищем, именно товарищем. Вот таким образом действуют на меня подобные изречения. Как ни странно, но они меня не трогают, тот, кто знает меня, не допустит даже такой мысли. Но они (изречения в мою сторону) именно действуют на меня, это я теперь узнала. Действуют резко, не затрагивая души. Вот так появилось новое, что я в себе подметила.
   А, к черту, к черту, к черту. Постарайся мне побыстрей ответить. Салют тебе воображаемой рюмкой, милый человечище.
20. 2. 19… Волевич.

                Письмо 9.
           Здравствуй, Виссар!
   В субботу 29 получила твое письмище и уехала на воскресение домой, а, вернувшись, получила второе. Чудесно ты меня распекаешь, ей-богу, чудесно. Просто жить хочется. Так, значит, говоришь, тошнит тебя от моей соленой водицы, пролившейся тебе на гимнастерку. Поверь, мне она тоже неприятна. Тьфу, дрянь! Нюнить – последнее дело. Странно, как это я, сознавая неприглядность подобного положения, все же иногда обращаюсь к нему. Вот уж, поистине, человек непознаваем даже для самого себя.
   Да, ты пишешь (вот сейчас я взглянула в угол нашей комнаты, где висит гитара), что пытаешься поучиться бренчать. Что же, давай-давай. У нас в комнате одна девчонка тоже увлекается этим, режет два, три ритма, а мы стараемся ей помочь, конечно, глотками. А так много похожего с тем, что творится у вас. Мы тоже распеваем разухабистые песенки (насколько нам позволяет скромность прекрасного пола). Видимо, способности людей настолько ограничены, что они, находясь на приличном расстоянии, повторяют друг друга до малейшего. Вот так, дружок!
   Когда я ездила домой в свой старинный городок, я видела Михаила Степановича. Встреча была потрясающей. Во-первых, я позвонила ему в техникум. Он ошалелым тоном решился назвать меня по имени, и то только тогда, когда я убедила его, что никто моим именем не может пользоваться в разговоре с ним. Бедняга, на склоне лет, стал подозревать, что его могут разыграть. Когда он убедился, что это действительно особа, носящая фамилию Волевич, с его стороны последовала просьба о встрече. И я пошла к нему в техникум. Пока шли до его кабинета, мы буквально хватались за стены (вместо того, чтобы друг за друга). Поверь, я говорю серьезно, если бы не внушаемая собой сила, я бы просто – напросто упала от волнения. В груди все оборвалось и полетело куда-то в пропасть, в голове начала работать страшной силы карусель. Затем Валентина Борисовна обрела обычное спокойствие и ледяным тоном повела беседу. Из которой ровно ничего не помню, кроме его: «Благодарю за эту встречу», своего: «Мне и без благодарности слишком много радости на сегодня». А потом я старалась как можно скорее сбежать от него. В этом мне уже помогли студенты: они его допекали своими визитами.
   Это была первая встреча после полугодового перерыва. И я все же рада, что и теперь оставила за собой право на новые встречи (при желании), от него они не зависят.
   Помнишь, я писала тебе, что ничего не лезет в голову из учебных дисциплин. Удивлялась все, как это «пар» не нахватала. И до сих пор удивляюсь. Сегодня получила палочку (1) по анализу, и ту на четверку исправили: благодать. Ну, нет, все же в ближайшее время берусь за учебу. Ты представляешь, единственный луч в моей голове – это мысль о скором завершении учебы. Учиться мне собственно осталось четыре месяца. А потом пятимесячная практика, диплом в зубы и пшёл в какую-нибудь конуру – контору (отделение Госбанка). Такие – то дела. Да, меня постигла жестокая неудача: стянули 16 рублей, гады. Ну, ладно, закругляюсь, чернила кончаются, а пузырек пустой. Салют. Волевич. 3.03.19…

                Письмо 10.
   Приветствую Вас, Виссарион Владимирович!
   Позвольте приступить к анализу Вашего письма. Ты знаешь меня, человек, я бы отнеслась гораздо спокойнее, если бы ты малость поругался в нем, но насмешка меня коробит. Не умею делать людям неприятности и восхищаюсь подобной способностью настолько, насколько через минуту можно ее забыть.
   Вообще-то я зря об этом говорю. Гадкая склонность – не всегда придерживать язык за зубами. Мы с тобой почти ровесники – это не очень приятное соотношение. Таковы делишки.
   Так значит ты, бедняга, с своими редутчиками сидишь без бандуры? (Или уже успели приобрести?) А у нас их уже две. В комнате сколотилась пара гитаристов, и получился недурной дуэт.
   Ты пишешь об успехах Виолы Мучнинской. Это неудивительно. Она умная девчонка и обладает нужной способностью производить приятное впечатление. По-моему ей стоит пожелать и в дальнейшем подобного успеха. Каждому своё.
   Ты, наверное, не помнишь о том конфликте, который был в нашей семье: сестра Фая была, да собственно и есть в отношениях с папой, мамой и мной далеко не в родственных. Сейчас я делаю первые попытки возобновить отношения. Ведь нас с ней только две родные сестры. Теребит душу мысль, что кровная связь между нами всего только условность. До сих пор (с октября 19... г.) мы не обменялись ни одним письмом. Она живет с семьей в Черниговской области. И вот сейчас я послала ей первое. Не знаю, как у нас все сложится.
   Недавно мне прислала письмо Таня Попкова. Ты помнишь ее? Она, окончив в райцентре культпросветучилище, сейчас работает в Листопадном. Прислала мне свою фотокарточку. Ты знаешь, чудная девушка. Глазищи по тарелке, черные.
   Ну, ладно, закругляюсь. Салют. Волевич. 24.03.19…
                Письмо 11.
    Виссар, здравствуй!
   Вчера приехала из дома, нашла в почтовом ящике твое письмо. Не знаю, успеет ли мой ответ застать тебя в Косе. Весь вчерашний день был каким-то сумасшедшим. Приехала в Вышеград в десять утра. Отправилась на квартиру, забрала свои вещички, оставленные на время, и переехала в общежитие, где меня и нашли мальчишки и утащили на день рождения на Безлощинку к одному нашему общему товарищу. Чудесно провели время, к утру вернулись домой (благо еще не установили режима в общежитии). А сейчас сижу на занятиях с раскалывающей голову болью и стараюсь написать что – нибудь внятное.
   Каникулы провела довольно сносно. Ограничилась поездкой в столицу на три дня. Побродила по ней, уплотняя каждую секунду своего времени. И ничего, довольна. Потом вернулась к родителям. Из Вышеграда ко мне приехали приятели. И даже мой старый родной город оказался годен на кое-что. У нас построили чудесный Дворец. Пожалуй, лучший во всей области. Теперь у нас ходить в театр одно удовольствие. Попадаешь в такой желаемый мир прекрасного в духе нашего времени, что поистине испытываешь глубокое эстетическое наслаждение.
   Да, ты, Виссарион Владимирович, зря раскаиваешься в ранее написанной «агитке», зря. Для меня это было хорошей встряской. Ты даже не представляешь, как меня волновали твои резкие выпады. Я привыкла считать нашу бумажную перепалку искренним и надежным пристанищем наших душевных мытарств. А резкость, мне не нужно тебя убеждать, всегда заставляет еще и еще осмысливать направление собственных ударов на жизнь, с тем, чтобы «крепче схватить ее за глотку». Так что, если не протестуешь, выношу тебе еще одну благодарность.
   Недавно смотрела Прокофьевский «Каменный цветок». Не в восторге. Музыка не блещет, разве только два, три массовых танца. Вообще, в театр хожу довольно редко, не так как хотелось бы. Удачно вырвалась однажды в кино. Смотрела «Быть или не быть», американская комедия. Чудесная вещица. Хохотала от души. Если удастся – посмотри.
   Да, так ты не куришь уже почти месяц? Похвально. Я пока не рискую на такой шаг. В этой забаве очень часто находишь какое-то удовлетворение. Правда, приходится курить всякую дрянь. Вышеградская табачная фабрика не смогла в моих глазах зарекомендовать себя как надежного сподвижника. Хорошо еще, что меня снабжают более приятными вещами не ее производства.
   Что ж ты, голубчик, перефорсиваешь со своей стальной парочкой – полозинками. Если ты так любишь и дорожишь жизнью, то нужно дорожить и ее необходимыми компонентами, в частности собственной ногой. И, по-моему, у нее есть больше оснований злиться на тебя, чем у тебя на нее, если вы оба с ней были лишены возможности отправиться в увольнение. Ну, вот и кончается политэкономия и мой листок.
   Салют, чудовище в зеленой гимнастерке. В.Волевич.


                Письмо 12
        Привет, привет!
   Разделяю радость возвращения в «милый сердцу» Озерный. Как видишь, 1- е апреля может приятно вводить в заблуждение.
А у меня тут кое-какое обновление, которое даже приятно в обычной текучке. Дело в том, что какому-то лицу (неизвестно) претит благополучие моей особы. И оно доложило директору, что я (секретарь комсомолии) пью, курю и т.п. Вся наша комната пережила волнение новизны в скучных буднях. Побывала я у директора. Он склонен во всем мне верить. Но когда дело коснулось курения, я не стала отпираться. И он признал, что на сим его влияние кончается. Это дело чисто личного характера. Ему только оставалось сказать мне, как это вредно сказывается на здоровье женщины, как будущей дарительницы потомства, а в результате предложил мне сигарету. Я, конечно, не злоупотребила таким расположением и отказалась («что могут подумать преподаватели, войдя в кабинет»). Все это не получило той огласки, которой хотело бы лицо, способствующее осведомленности директора. Одним словом, это уже быльё. Вот так.
   Да, когда началась вся эта заваруха, мне один 40-летний тип предложил уехать в одну очень далекую отсюда восточную страну. Я даже собиралась принять к сведению эту возможность, но, опять же, добрая беседа с директором, конечно, не на эту тему, помогла мне. Ведь я думала, что меня попросят из техникума. Вообще, у нас директор – человек, беседа с ним, как живительная влага в пустыне. Таковы мои последние новости. Виссар, мне осталось тянуть 80 с лишком дней вместе с выходными. Одно мучает, как буду сдавать экзамены. Может, как-нибудь обойдется. Как думаешь?
   А с весной ты меня поздравил вовремя. Спасибо. Все-таки чудесное время года – весна. Так? Поздравляю тебя и я. Обновим наши грешные души!
Салют, Виссар, салют! Волевич. 8.04. 19…

                Письмо 13.
          Здравствуй, Виссарион!
   Печальная участь постигла тебя в дни массового безделья (за небольшим исключением). Как же твоя душенька выдержала это наказание? Ну, ты, друже, не отчаивайся, подумаешь, какой-то месяц не будешь видеть серой Приозерной. Все впереди (смешное ободрение!). Я праздник провела сравнительно неплохо. Ездила домой, а там только успевала таскаться от родственников к друзьям, от друзей к родственникам. Родители только и видели меня поздно вечером и ночью. Сейчас у нас погода чудесная. Именно в это время года я люблю у нас вечера: они не жаркие, чуточку свежие, так вот я три праздничных дня буквально упивалась их прелестью. Да еще, в добавок, чувствуешь, что вот-вот у тебя над ухом как трахнет почка на дереве, и появится новый листочек. Конечно, о своем присутствии он заявит не таким грохотом, какой я хочу слышать – громкий фанфарный звук, заявляющий о новом, молодом; но, все же, незамеченным он не пройдет. Хочу, хочу, чтобы мои глаза видели каждый распускающийся кустик, каждую появляющуюся из земли травинку. Смешно, но хочу поцеловать беременные почки на деревьях.
   Вчера на набережной один незнакомый парень проходил мимо меня и отдал мне бабочку, которую поймал. Так я возилась с ней, как дурочка. По-доброму злюсь, что весна делает людей дураками. А не так давно опять же на набережной я сидела со знакомой девушкой. Вдруг, видим, идет парень с девушкой, они ссорятся из-за сумки: он не хотел ее брать (конечно, ему упрек). Тогда она положила сумку на асфальт и убежала к парапету, а он отошел и сел на скамейку. Я, недолго думая, подбежала и забрала их сумку, а потом мы потребовали за нее выкуп с них – публичный поцелуй. И они поцеловались. Хорошее приключение. Они нас тоже будут вспоминать.
   Ну, подумай, Виссар, какое сейчас ученье! Уж если суровой зимой не хотелось учиться, то сейчас и подавно. Ты подаешь мне добрый совет: езжай в Братск или в Дивногорск, бросай бухгалтерию. Я ее обязательно брошу, когда она мне будет не нужна, ведь так делают все и всегда. Взять даже какую-нибудь вещь, поначалу многозначительную. А пока, на ближайшие пять-десять лет это будет мой хлеб, мое платье. А что-нибудь ярче искать – хорошо, но, опять же, поначалу. У нас, людей, уживается привычка и мечта. Счастлив тот, кто сможет совместить эти две человеческие способности и привыкнуть мечтать. Эта привычка никогда не заставит его смотреть на мир скептически, в отличие от других привычек. Я же полностью резюмирую эту мысль.
   Да, знаешь, с сестрой у меня отношения более или менее устанавливаются. Сейчас я получаю от нее письма. Письмо тебе пишу на занятиях. Скоро звонок, нужно кончать. На меня и так уже неодобрительно смотрит преподаватель. Салют тебе. Волевич. 8.05. 19…
               
                (продолжение  следует)