Давным-давно на думанской земле глава 7

Катала

    Лиль приходила в себя тяжело и долго. Ещё несколько дней назад, продираясь сквозь спутанное сознание, она всё-таки с трудом приоткрыла глаза, но, так и не сумев сложить в картинку расплывчатые образы, что окружали её в зримом пространстве, снова забылась нездоровым сном. После этого было ещё несколько неудачных попыток, и вот наконец сегодня глаза, похоже, нашли в себе силы сфокусироваться на окружающей действительности. Сначала Лиль увидела совершенно белое небо, но по мере того, как сознание возвращалось и мысли начали вновь рождаться в её голове, таяна поняла, что это не небо, а необычно расположенный лепесток белого цветка, только, странно, он казался совсем безжизненным, твёрдым и сухим.
«Я в увядшем цветке!» - с ужасом подумала она – проснуться в увядшем цветке считалось у таян дурным знаком, предвещавшим близкую смерть. От суеверного ужаса Лиль дёрнулась, чтобы встать, но, не найдя в себе сил, рухнула обратно на своё ложе и тут же услышала чьи-то радостные возгласы. Казалось, совсем близко кричали маленькие дети.
«Откуда в нашем саду дети?» - отрешённо подумала она. Но тут ей пришло в голову, что, может быть, по чьей-то доброй воле вопреки традициям младшим братьям и сёстрам разрешили навестить старших. Превозмогая боль во всём теле, Лиль с трудом села и из последних сил выкрикнула дорогие сердцу имена: «Миль! Свел!»
  То, что она различала сейчас перед собой, повергло её в смятение – она не была в увядшем цветке, она вообще была не в цветке. Она полусидела на толстой подстилке, лежащей на каменном полу, а вокруг неё прыгали и кричали крошечные существа. Их можно было бы принять за маленьких таянцев, если бы не одно обстоятельство – ни у одного из них не было крыльев.
- Оснулась! Оснулась! – разобрала она в их возбуждённых возгласах слово, произносившееся с каким-то нажимом, как будто им было трудно говорить.
- Ма! Ма! Ходай скоро! Катала оснулась!
  Где-то в глубине дома стих грохот, доселе смешивавшийся с криками детей, и послышались быстрые, тяжёлые шаги. Вскоре в комнату вошла бескрылая и очень большая думана. Она была примерно вдвое выше Лиль и во столько же раз шире её в плечах.
- Оснулась, - повторила она то же самое слово, только в отличие от детей, тон был совершенно будничный, даже деловой. И это тут же подкрепилось действиями. Она резко шагнула к Лиль, взяла её за руку и дёрнула с такой силой, что бедная таяна слетела с постели, как сухой лепесток слетает с цветка от внезапного порыва ветра. Однако ноги Лиль не были готовы держать её хоть и похудевшее тело. Они подкосились, и она повисла на руке у незнакомки. Та громко фыркнула и одним сильным движением швырнула её обратно на подстилку. От унижения из глаз Лиль брызнули слёзы – так с ней не позволяли себе обращаться даже прихвостни Диозы. Диоза! Дивный куст! Война! Всё в миг пронеслось перед глазами Лиль одной жуткой цепочкой роковых событий. Она вспомнила ту страшную битву, исступление, с которым они сражались друг с другом и …. А дальше была пустота. Последнее, что она помнила, это – рыжеволосая таяна – из-за облаков пыльцы лица она разобрать не смогла – которая дубасила её, как и чем могла. И она, Лиль, похоже, отвечала тем же. О Небо! От очередного удара она наверняка потеряла сознание и упала с куста на землю. О Солнце! Она в Нижнем Мире, в том самом, о котором испокон веков слагались страшные легенды.
  Лиль сжалась на постели, а бескрылая думана, обращаясь к детям, сказала недовольным голосом:
- Оснулась-то оснулась, да не вытолкать её.
  Где-то что-то громко скрипнуло, послышались новые, ещё более тяжёлые шаги, и вскоре в комнату вошёл крупный думан, по всей видимости, хозяин дома. Как и его жена, он был широк в плечах, но чуть ниже её ростом. Галдёж детей сразу прекратился, и они с некоторой опаской покосились на отца.
- Глажу, катала осозналась. Веди её на травяну – будем гладеть, можо ли её вытолкать. Ели не, прибьём, - сказал он жёстко.
  Бескрылая думана схватила Лиль за руку, снова сдёрнула её с постели, словно пришедшую в негодность простыню, и, не оглядываясь, потащила за собой. Галдя и перегоняя друг друга, за ними побежали дети, и, замыкая шествие, неспешно зашагал хозяин дома.
  Из-за слабости в ногах Лиль едва поспевала за женщиной. Из недавнего разговора той с мужем она поняла только последнюю фразу. Наверное, это была плохая шутка, или же слово «прибьём» имело у этого народа совсем иной смысл. По телу таяны пробежала нервная дрожь, а голову заполонили не оформленные в мысли, дурные предчувствия.
  Тем временем, они преодолели два больших помещения внутри дома и задержались на мгновение ещё в одном - поменьше. Оно было залито солнечным светом, и здесь бескрылая думана намотала себе на руку длинную, тонкую, но с виду крепкую верёвку. Она была сплетена из лоскутков лыка и на одном конце заканчивалась петлёй.
  Через небольшой проход они вышли на поляну, поросшую такой низкой травой, что она доставала Лиль всего лишь до колен. Здесь её тут же окутало солнечное тепло и, умытая свежим, прохладным воздухом, она немного приободрилась. «Уловить мгновение и лететь прочь!» - мелькнула в голове первая ясная мысль.
  Незнакомка между тем резко нагнулась и, бесцеремонно схватив Лиль за ногу, в мгновение ока набросила на её ступню петлю, которую тут же туго затянула на щиколотке. От боли Лиль взвизгнула и инстинктивно отдёрнула ногу – женщина, всё ещё державшая верёвку, потеряла равновесие и чуть не упала лицом вниз.
  Новая резкая боль в затылке заставила таяну обернуться – позади стоял глава семьи и смотрел на неё налитыми кровью глазами, а его тяжёлая рука, только что отведённая от её головы, ещё источала остатки его свирепости. Между тем боль от затылка распространилась по всей голове и запульсировала в висках.
- Важи дале! – гаркнул он на жену. На ходу разматывая верёвку, та двинулась к плетёному забору, который тянулся вдоль лужайки перед домом. Дойдя до столба, она крепко обвязала вокруг него конец верёвки, а оставшийся моток бросила на землю.
  Хозяин, всё это время стоявший позади Лиль, нагнулся и согнутой в локте рукой ударил ей под колени, одновременно толкнув в спину. Не удержавшись, таяна упала, успев упёреться руками в землю.
- Седайте! – крикнул он совершенно неожиданным, добродушным голосом. Оказывается, этот призыв предназначался детям. И вся ватага, налетев на Лиль, начала карабкаться ей на спину.
- Крылки не уломите! – крикнул он, хохоча от казавшегося ему забавным зрелища.
  Лиль поймала себя на мысли, что язык этих думанов не так уж сложен для понимания. Он звучал как исковерканный язык таянцев.
  Детей было пятеро, и, когда пятый начал забираться вслед за братьями и сёстрами, спина Лиль не выдержала. Как можно мягче, не желая повредить детям, она легла плашмя на землю и зажмурилась, ожидая новых ударов хозяина. Однако на этот раз в мужчине заговорил разум – он отвёл троих ребят постарше в сторону и снова заставил Лиль встать на четвереньки.
  Сейчас вес не был невыносимым. Крамольная мысль взлететь вместе с детьми и улететь прочь мелькнула и угасла, словно не родившая пламя искра – Лиль вспомнила о петле на ноге. Думать о побеге теперь было незачем. Наверное, лучшее, что сейчас можно было сделать, это стараться вести себя так, чтобы избежать дальнейших побоев. А там, очень хотелось в это верить, она что-нибудь придумает – ведь не будут же они вечно держать её на привязи.
  Грозный голос хозяина вырвал её из потока мыслей. Судя по тону, он обращался к ней. Лиль повернула голову. Движение его руки не оставляло никаких сомнений – он указывал ей на небо, он требовал, чтобы она взлетела вместе с его детьми. Так вот почему они называли её каталой.
  Лиль расправила крылья и заработала ими, изо всех сил молотя воздух. Ребятишки на её спине завизжали от поднявшегося ветра, страха и восторга. Ещё мгновение и катала оторвалась от земли и полетела над лужайкой.