Запретка

 




Рецензия на творчество Закира Дакенова.


— Вас ждет нелегкая, полная лишений и тягот и вместе с тем почетная служба. Вам предстоит охранять людей, забывших, поправших понятия чести, совести, посягнувших на устои нашего с вами государства. Любой из них, находясь на свободе, может, не задумываясь, убить вашу мать, изнасиловать сестру, невесту…

Так начинается повесть «Вышка»  Закира Дакенова - рано ушедшего из жизни талантливого писателя.

Главный герой - Зиннур Лауров –  «вышкарь», солдат-новобранец, призванный во внутренние войска в охрану колонии строгого режима. Его задача стоять с оружием на вышке периметра, не допустить побегов,  перебросов   запрещённых предметов  в зону. Запреты… Вся конвойная служба – система запретов.  И главный запрет: проявлять к зэкам человечность.  Политработниками вбивается в солдатские головы жёсткий инструктаж: зэк – это мразь. Зэки - это враги. Обращаться с ними  как со скотом, не как с людьми. Никаких человеческих контактов.  За «неделовуху»(недозволенную связь с зэком) займёте его место.

Молодой вэвэшник с первых дней службы  оказывается меж Сциллой и Харибдой: с одной стороны давят свои, с другой зэки. Старослужащие, прошедшие мясорубку жестоких наказаний  за общение с «контингентом», уже зараженные от зэков вирусом  недоверия,  злобы и агрессии, вымещают это зло на молодых. Неуставняк (характерный и для других родов войск) здесь парадоксально сочетается с узаконенным доносительством.  Сослуживцы стучат друг на друга. Каждый вышкарь пасёт соседнего. Допустил переброс в зону, не стуканул командованию – загнобят.


Прошёл курс натаскивания «конвойных  волков» – и вперёд, в зону.
Зона. Пространство, изрезанное решётками и опутанное колючкой.  В этот зверинец предстоит войти.

Ну, вот и они – зэки. Строгий режим –  рецидивисты. Для них восемнадцатилетний новобранец - пацан ушастый. Матёрые психологи  вмиг тебя вычислят, распознают, нащупают слабые стороны,  втянут в свои дела, в свою движуху. Много ли имеет солдат кроме нищенского довольствия.  «Кишкоблуда» (любителя пожрать)прикормят. Если падок воин на  мужские лагерные игрушки и поделки - портсигары, шкатулки,  финки с наборными ручками –  без проблем. Лови, земеля.  А нам пару пачек чая взамен(а то неплохо бы и водочки, слышь, начальник?).

Сразу же обнаруживается заведомая неспособность 18-летнего пацана противостоять матёрому зэку – несмотря на все страшные инструктажи и запреты. Зэки… А такие ли они все звери, как клеймят их конвойные командиры? Они не вычеркнуты из жизни, у них есть близкие, которые ждут дома. Ну вот, например,  подкатил один к вышке. Вполне добродушный базар завёл: откуда, солдатик, давно ли служишь. Ах, молодой , курить небось хочешь. На,  лови. И тут же: слышь, земляк, я Санёк Журавлёв с 14 отряда, буду в твою смену подходить, греть тебя. Будь человеком, пропусти переброс…

За этот переброс молодому неопытному чекисту свои вламывают люлей и отряжают мыть все полы в батальоне – чтоб злей был.

Так ведь не Зиннур один такой – вон сколько сослуживцев крутят с зэками, все прикормлены-повязаны, хоть и огребают регулярно. «Неделовуха» процветает.

И Санёк снова к вышке подходит: извини, мол, земляк, что за нас пострадал.
И портсигар красивый, набитый куревом,  бросает. И сидеть романтичному Саньку осталось, по его словам, сущая ерунда, « семь месяцев , и все – январи». Семь лет то бишь.
Ну как после этого не ответить человеческим отношением…

Зиннур проникается симпатией к новому знакомому. Между зэком и охранником завязывается та самая «неделовуха». Ведь это так просто : если никто из своих не пасёт, смотреть на эти перебросы сквозь пальцы.  Что молодой чекист и делает. Тупое стояние на вышке разбавляется  задушевными разговорами с опытным  Саньком  «за жизнь»:
 — Ну, вот у вас там, в зоне… Каждый поступок свой контролируй, каждое слово… Тяжело же все время так.
— Да почему у нас? Что тут, что на воле — понятия-то должны быть одни. И потом, зачем контролировать? Если ты человек, то и поступай по-человечьи. Что тут тяжелого?
— А если… ну никак невозможно? Условия если мешают?
— Этого не может быть, — очень спокойно сказал Журавлев.
— Ну не смог, допустим, человек противостоять?
— Так лучше ему не жить. Зачем? Я, например, сюда не стремился, но, если бы все это повторялось сначала, я бы точно так же поступил…
Я уже знал, что он сидит за убийство.
— Я понимаю тебя, брат, — он опустил голову, потом снова поднял на меня искрящиеся свои глаза. — Вы и не только для нас конвой, вы и для себя конвой. Ну что поделаешь, надо выдержать. Надо. Это там, на свободе, легко быть хорошим. Там можно всю жизнь прожить и никто не узнает, кто ты есть на самом деле. А вот когда жизнь эта загонит на самую верхнюю точку, тогда и видно станет. Но зато, если ты и здесь остался при своих понятиях, значит, с тобой все в порядке…

Совсем запутался молодой воин: где человечность , где правда – по ту или эту сторону запретки?
И кто они, эти зэки: люди или нелюди?
Не сдашь перебросчиков – свои будут гнобить тебя. Так ведь вполне возможно – за дело. Ну ладно, если  чай да курево  в перебросе. А если водка?? Нажравшиеся урки –  биомасса агрессивная.  Разборки и ЧП в зоне обеспечены.
С одной стороны,  осУжденные по-доброму базарят с пацанами-вышкарями. Но тут же забрасывают обломками кирпичей наряд, захватывающий переброс .

А вЕсти с зоны всё тревожнее. Подавление бунта: из-за тех же перехваченных  «кидняков» ( перебросов) произошло кровавое нападение  на администрацию. Злодеев в ответ замесили  прикладами. После такого вот – так ли не правы свои? Так ли жесток запрет на человечность?

Но с обеих сторон продолжаются взаимные и бесконечные подлянки, агрессия и ненависть. От своих – не менше чем от зэков. Сержант-старослужащий по-подлому разводит зэков на деньги, обещая отдать часть захваченного переброса. Но получив свой четвертак, «кидает» - отваливает, привычно и равнодушно выслушивая злобные проклятия.

Метастазами  жестокости поражены обе стороны:
-Не умеете вы жить, — сказал Славка и придвинулся поближе. — У нас один, знаешь, как сделал. Мешок с опилками — на запретку, и зэку кричит, бери, пока начкара нет, тебе, мол, передали… Ну, зэк и полез… Тот ка-ак шарахнул — и полчерепа снес!.. И в отпуск поехал.

Зиннур с ужасом выслушивает этот рассказ сослуживца из другой роты. Парень уже успел потерять совесть, обретя образ законченного конвойного пса.

Внутрилагерная война достигает апогея, когда личному составу заступающего караула объявляют: двое осуждённых закололи насмерть дежурного офицера, попытавшегося изъять из спального помещения какой-то свёрток с запретом. Оба зэка до разбирательства препровождены в штрафной изолятор, но заступающему караулу быть особенно бдительными.  Именно в эту ночь Зиннур ловит в прорезь прицела бегущего через запретку  своего приятеля Журавлёва, и исполняет его, навсегда освободив от необходимости тянуть долгих семь январей…

 Как и  у Стругацких, в повести Дакенова , Зона есть проверка на человечность. И выдержал ли её Зиннур, сделавший свой выбор, и исполнивший «по закону» своего приятеля , ответить сложно.

Так где она, правда – у тех кто сидит, или тех, кто их охраняет? Чьи законы человечнее?
Дакенов ставит вопросы, на которые и сегодня ищут и не могут найти однозначного ответа.





*Фото: Иркутская область. Станция Зима. 1989 год. Конвоирование заключённых на лесоповал.