Теплоход Деспина-4. Масейо - Пирей
;
Ни запасной втулки, ни запасного поршня у нас больше не было. Филиппинцы установили треснувшие детали на штатные места и обернули их промасленной бумагой от постороннего глаза. А тут и портнадзор пожаловал: сюрвейер сделал обход по машине, по палубе, стал смотреть судовую документацию. Сидим в офисе, инспектор спрашивает, как у нас с запчастями. Сказать правду — домой отправят в момент, компания не простит. В море выходить мы не имеем права, а доставить новую втулку и поршень — очень долго ждать придётся.
;
Думаю, что сейчас так бы и поступил. Но тогда не осмелился. Старший механик считается человеком компании и действовать во вред ей не должен. Сказать, что всё хорошо, я тоже не мог. Молча достал с полки толстую папку инвентаризации запасных частей, положил перед инспектором. Тот полистал с полминуты, остался доволен.
;
А я с каждым днём стоянки всё больше понимал, что техническое состояние главного двигателя катастрофическое. Обнаружили мы с Иосифовичем, что на трёх цилиндрах деревянными пробками заглушены контрольные отверстия, призванные сигнализировать о состоянии резиновых уплотнений втулок. Попробовали вытащить эти чопики — и тут же заглушили вновь: вода из системы охлаждения под давлением выходила наружу. Мне стало плохо в буквальном смысле. Мы находились на пороховой бочке.
;
В любом случае моменты топливоподачи нужно было проверять. Регулировка топливных насосов высокого давления на «Зульцере» — дело не так сложное, как трудоёмкое. Особенно если опыт в этом небольшой. Пока я припомнил, как это делается, пока разыскал все необходимые приспособления, полдня прошло. После обеда начал проверять моменты подачи топлива и глазам не поверил: на первом цилиндре он оказался всего пять градусов до верхней мёртвой точки.
;
Перепроверив своё сенсационное открытие, я изменил угол опережения подачи, установив его рекомендованным — не помню уж точно, четырнадцать градусов или шестнадцать. На следующий день дело пошло веселее. Появился уже опыт и помощник — второй механик: одному очень этим неудобно заниматься, практически невозможно. На оставшихся пяти цилиндрах угол опережения был близок к паспортному, но всё же разница в пару градусов имелась. Мы с Иосифовичем на всех цилиндрах выставили одинаковое значение.
;
Затем я составил радиограмму в компанию: дескать, в порядке наладочных работ проверили регулировку ТНВД, и вот какие результаты обнаружены, таблица прилагается. О том, что мы уже всё отрегулировали, писать не стал — понял уже, что в этой компании стармеху без разрешения ничего делать не дают.
;
Получаю ответ: «Ничего не предпринимайте». Я глазам своим не поверил: как же так, вы же сами говорили, что на меня надеетесь, а сами палки в колёса вставляете! Пишу опять: «Работа мне знакома, и сделаю всё в лучшем виде». Чуть ли не упрашиваю — дело-то уже сделано. Наконец отвечают: мол, так и быть, регулируйте все цилиндры, кроме первого.
;
Оказывается, в первом цилиндре когда-то произошёл гидравлический удар, настолько сильный, что провернулся мотыль коленчатого вала (такие большие коленвалы цельными не делают). Об этом, конечно, записей в официальной судовой документации никакой не было. Получается, что отметка верхней мёртвой точки первого цилиндра, обозначенная на маховике двигателя, уже не совпадала с реальной мёртвой точкой, то есть с крайним, самым верхним положением поршня в цилиндре. Никогда я с таким не встречался. Ладно, на первом цилиндре вернули всё в первоначальное положение.
;
Наутро меня капитан спрашивает:
— Когда вы будете регулировкой заниматься?
— Не беспокойтесь, — говорю, — сделаю.
И на другой день опять напоминает:
— Пора двигатель регулировать.
На третий:
— А вы двигатель регулировали?
— Регулировал.
— Когда же это вы регулировали? Мне филиппинцы сказали, что вы совсем другим занимались.
— Да я ещё три дня назад отрегулировал, — не выдержал я, — ни один нормальный человек не будет дважды устанавливать три индикатора на насос! Всё это делается сразу!
— Как? Без разрешения компании? — Он прямо подскочил от негодования и тут же умчался в радиорубку (тогда ещё на флоте работали радиоспециалисты).
;
Вечером, злой и ещё не успокоившийся, я нашёл начальника рации:
— Покажи, что там Мастер на меня написал.
— Да там по-гречески.
— Всё равно покажи.
Греческого языка я, конечно, не знал. Но если в радиограмме двадцать раз повторяется слово «протос», ясно, что протосу — в переводе старшему механику — пора собирать вещи. Замена, однако, в Бразилию не приехала, но охота работать у меня уже пропала. Через полмесяца мы зашли в Пирей за запчастями. Встали на якорь, и я поднялся на мостик с рапортом об остатках топлива на борту.
;
Капитан поспешил мне навстречу с новостью:
— Знаете, я и сам не в курсе был, но вам прислали замену. Вы уж передайте всё, пожалуйста, как положено, расскажите коллеге все нюансы…
— Ну да, а вещи мои вы будете собирать? Что успею, покажу.
Стармехом приехал украинец. Времени на нормальную пересдачу у нас, конечно, не было. Через четыре часа вместе с агентом я сошёл на катер. Глаза бы мои не видели этого парохода, а особенно капитана. Я был очень рад уехать.
;
Радость моя была обоснованной. Через две недели мне позвонил Иосифович.
— Ты откуда, Осипович?
— Из дома. Списали меня.
— Как? За что?
Осипович поведал мне трагикомическую историю о том, что за сутки до прихода в порт прорвало уплотнение на другой втулке — одной из тех трёх, где были заглушены контрольные отверстия.
— Кое-как дочапали до Латакии. Встали к причалу. Стармех запросил трое суток для замены втулки. Но ему дали на работу сутки: сказали, что в море втулку поменяли за одиннадцать часов.
— Вот сволочи!
— Я, Иванович, не знаю, кто так распорядился. Но дед нас всех поднял в шесть утра.
— Ну, и за сколько вы управились?
— За неделю. Чего ж меня и списали. Не пошла втулка, как ни тянули. Потом супер приехал со свежими греческими идеями. Закупили в городе сухой лёд и поместили его во втулку — она должна была, типа, уменьшиться в диаметре. Но не получилось. Потом он привёз машину кока-колы, стал её лить в зарубашечное пространство.
— Так сколько же её надо, кока-колы той?
— Много, Иваныч. Но тоже не помогло. Решили втулку резать.
— Чем, автогеном? Вдоль?
— Вот как раз не вдоль! Вдоль он побоялся посадочные места нарушить. Нет, поперёк, по кругу отрезными кругами. Ну, болгаркой по-нашему.
— И что?
— А то, что кусками вынимали, а втулка-то целая была! Хоть бы треснутая, не так жалко. Три дня резали. А потом меня домой отправили.
— Ну, надо же было им козла отпущения найти.
— Ох, Иваныч, как же я вам завидовал, что вы вовремя уехали!
Свидетельство о публикации №216071701925
Вера Вестникова 24.07.2016 14:14 Заявить о нарушении
Михаил Бортников 24.07.2016 14:29 Заявить о нарушении