Конец тайны Печорина

 
                КОНЕЦ ТАЙНЫ ПЕЧОРИНА   
               
                ...проникая в скрытый смысл по смыслу видимому, как       
                отыскиваешь путь в подземелье по слабому свету, падающему сверху.

               
                А.Дюма, Граф Монте-Кристо.
               

       Споры о печоринском феномене начались сразу после выхода романа в свет, продолжились в следующем столетии и перешли в третье тысячелетие. Подтвердилось пророчество главного героя: "...не останется на земле ни одного существа, которое бы поняло меня совершенно"(с.109). В.Г.Белинский неоднократно разбирал роман и в итоге спрашивает об авторе: «Какие поэтические тайны унёс он с собою в могилу? Кто разгадает их?»
   
      ... При убытии из крепости герой оставил там свой дневник, который Максим Максимыч сохранил и отдал потом попутчику-офицеру со словами: "Хоть в газетах печатайте" после санкции героя делать с ним, "что хотите"(с.44,45). Прочитавший эти записи безымянный офицер оставил при себе своё "мнение о характере Печорина", а дневник издал с Предисловием, где отметил, что его автора встретил "на большой дороге". Этим дополнено печоринское сравнение себя с разбойником (с.122) и проясняется реакция издателя на его кончину: "Недавно я узнал, что Печорин, возвращаясь из Персии, умер. Это известие меня очень обрадовало: оно давало мне право печатать эти записки, и я воспользовался случаем поставить своё имя над чужим произведением. Дай Бог, чтоб читатели меня не наказали за такой невинный подлог! ...Итак, одно желание пользы заставило меня напечатать отрывки из журнала, доставшегося мне случайно".
 
       Однако, предложив "публике сердечные тайны человека, которого я никогда не знал", ради пользы чужой и своей издатель совершает ещё и другой подлог, менее невинный. При личной встрече он заметил в повадке Печорина "верный признак некоторой скрытности характера" (с.42), а затем прочёл в его дневнике написанное чёрным по белому: "... я никогда сам не открываю моих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться" (с.68). Издатель видел печоринское распоряжение записками, допускавшее возможность их огласки, и сознавал, что гласность в любой форме исключает обнажение самого сокровенного: "Исповедь Руссо имеет уже тот недостаток, что он читал её своим друзьям". Но, вопреки всему, издатель уверяет читателей в другом: "Перечитывая эти записки, я убедился в искренности того, кто так беспощадно выставлял наружу собственные слабости и пороки" (с.46-47).
 
      Герой не опасался обнародовать дневник потому, что признавался далеко не во всём, как следует из записи от 14 июня (с.102), и, "выставляя наружу" меньшее зло, при описании своих действий не доверял бумаге их подлинные мотивы и цели, компрометирующие намного сильнее, ставил в соответствующих местах большие отточия (с.57,72,86,104,108) либо ограничивался набросками, понятными ему одному: "Ведь этот журнал пишу я для себя, и, следственно, всё, что я в него ни брошу, будет со временем для меня драгоценным воспоминанием" (с.86).
    
      Это был первый  отечественный роман, где в качестве "ненадёжных рассказчиков", как литературного приёма, выступают все повествующие о главном герое: 1) он сам в своих записках 2) их хранитель штабс-капитан 3) их издатель. Сомнительность описанных ими ситуаций, в которых они заинтересованы, с одной стороны, и противоречивость оценок героя  -  с другой: "Одни скажут: он был добрый малый, другие  -  мерзавец!.. И то, и другое будет ложно", стимулировали читателей к самостоятельному поиску истины, призванному моделировать реальность. Но после публикации романа автор его был разочарован: "Наша публика так ещё молода и простодушна, что не понимает басни, если в конце её не находит нравоучения" (с.6).


    "Добрый Максим Максимыч" в собственном рассказе о "славной девочке" Бэле и "славном малом" Григории Александровиче (с.13,29,46) превратно толкует его действия, положившие конец их связи, и в двусмысленной форме излагает свои отношения с ним, которые понял слушавший его собрат-офицер.

    Шестнадцатилетняя "хорошенькая княжна" (с.15) наскучила герою через четыре месяца их сожительства под одной крышей, хотя соперницы не имела: "...его обращение стало холодно, ласкал он её редко, и она заметно начинала сохнуть, личико её вытянулось, большие глаза потускнели" (с.32). Максим Максимыч уверен, что Печорин оставил бы горянку: "...это бы случилось, рано или поздно…" (с.36). Однако герой медлит с разрывом: у Бэлы сильный темперамент, известный ему не хуже, чем штабс-капитану, который сказал: "Эти горцы народ мстительный…" и о ней подумал: "...и в тебе, душенька, не молчит разбойничья кровь" (с.31).

     Когда близ крепости появился давний поклонник Бэлы, Максим Максимыч пояснил:
  "... год тому назад она ему больно нравилась - он мне сам говорил, и если б надеялся собрать порядочный калым, то, верно бы, посватался… Тут Печорин задумался" (с.31). Ход его мыслей не описан, но вполне читаем: очевидно, тому нужна Бэла, которая стала опасным бременем для него самого здесь. Тогда интересы обоих совпадают, хотя контакт с ним слишком рискован. Однако в этом и нет необходимости: девушка, не желающая жить "рабой" (с.30), вопреки запрету сама выйдет за пределы крепости и попадёт в засаду абрека. Проверить это можно, если удалиться отсюда подолее вместе с частью гарнизона и командиром, пользуясь своим влиянием на него.
               
     "Вот раз уговаривает меня Печорин ехать с ним на кабана; я долго отнекивался: ну, что мне был за диковинка кабан! Однако ж утащил-таки он меня с собою. Мы взяли человек пять солдат и уехали рано утром. До десяти часов шныряли по камышам и по лесу, нет зверя.  …Только  Григорий Александрович, несмотря на зной и усталость, не хотел воротиться без добычи…" (с.33). В их отсутствие совершается захват Бэлы: "Она между тем успела закричать; часовые всполошились, выстрелили, да мимо, а мы тут и подоспели" (с.35). Началась погоня с Печориным впереди, " я за ним… с каждым мгновением  мы были всё ближе и ближе… Не стреляйте! – кричу я ему, – берегите заряд; мы и так его догоним".      
               
     Однако для героя это значило бы возвращение к прежнему тупиковому положению с надоевшей любовницей. Не участвовать в гонке ему было нельзя, поскольку есть ещё штабс-капитан, который к ней "привык, как к дочери…" (с.29). Если же что-то невозможно предотвратить, как известно, то надо возглавить, дабы тем вернее помешать потом. Без видимой  необходимости, прямо нарушая приказ командира, Печорин выстрелил по преследуемым. Поражение на полном скаку всадника, коня или девушки так или иначе могло повлечь трагичные последствия для неё, что сошло бы за ошибку в чрезвычайной ситуации, как и случилось: "Уж эта молодёжь! вечно некстати горячится…" (с.34).
               
     После смерти Бэлы штабс-капитан удивился спокойствию Печорина: "…его  лицо ничего не выражало особенного, и мне стало досадно: я бы на его месте умер с горя… Я, знаете, больше для приличия хотел утешить его, начал говорить; он поднял голову и засмеялся… У меня мороз пробежал по коже от этого смеха…" Развеселил героя диссонанс между сказанным ему и невысказанным тем, кто потом "... пошёл заказывать гроб. Признаться, я частию для развлечения занялся этим…" (с.37).
               
     По воспоминаниям штабс-капитана, Бэла, живя с героем, "всё надо мной, проказница, подшучивала… Бог ей прости!.." (с.29). Что было причиной небезобидных шуток, он умалчивает, но скорбную участь её одобрил: "Нет, она хорошо сделала, что умерла: ну что бы с ней сталось, если б Григорий Александрович её покинул?" Однако сама девушка ничего подобного тому, что такой исход хуже смерти, Максиму Максимычу не говорила: "Если он меня не любит, то кто ему мешает отослать меня домой? Я его не принуждаю. А если это так будет продолжаться, то я сама уйду" (с.30). В конце "она перед смертью ни разу не вспомнила обо мне; а кажется, я её любил, как отец… ну да Бог её простит!.. И вправду молвить: что же я такое, чтоб обо мне вспоминать перед смертью?.." (с.36). Для ответа на этот вопрос необходимо вернуться немного назад.
               
    …После похищения Бэлы из отчего дома штабс-капитан строго потребовал у Печорина шпагу, "исполнив долг свой", и тут же изменил тон: "Послушай, Григорий Александрович, признайся, что нехорошо… Ну, признайся". В ответ на туманный упрёк Печорин напомнил о естественности своего чувства: "Да когда она мне нравится?..", чем поставил "в тупик" севшего к нему на кровать Максима Максимыча. Тот попытался выйти из положения: "...если отец станет её требовать, то надо будет отдать", но вновь оказался в нём: "А как он узнает?", что подразумевало требование скрыть содеянное. Старый служака исполнил это, а не свою обязанность пресечь "проступок, за который и я могу отвечать…" (с.21). Когда же Печорин охладел к Бэле, командир "имел с ним длинное объяснение: мне было досадно, что он переменился к этой бедной девочке…" (с.31), погребение которой впоследствии развлекло по-отечески любившего её штабс-капитана.
   
      Противоречивое отношение его к Бэле, попустительство преступившему закон герою, насмешки юной горянки над старшим по возрасту, словно равным ей, имеют одно общее объяснение. В повести "Максим Максимыч" ради встречи с Печориным "бедный старик, в первый раз от роду, может быть, бросил дела службы для  с о б с т в е н н о й   н а д о б н о с т и, говоря языком бумажным…" (с.45). Авторский курсив указывает на подоплеку зависимости штабс-капитана, который "запастись женой не догадался раньше, – так теперь уж, знаете, и не к лицу… Я, знаете, никогда с женщинами не обращался" (с.29,30), от прапорщика, знакомого со "всеми удовольствиями, которые можно достать за деньги"(с.32), и сказавшего о начальнике: "...у нас давно всё пополам" (с.21). Сам герой испытывал "какой-то врождённый страх, неизъяснимое предчувствие...Ведь есть люди, которые безотчётно боятся пауков, тараканов, мышей...Признаться ли?.." Врождённый страх оказался впечатлением из далёкого детства Печорина, так или иначе объясняющим его "непреодолимое отвращение к женитьбе..." (с.102).
               
    Максим Максимыч, разочарованный встречей через пять лет с Печориным, с которым когда-то "были друзья закадычные, жили вместе..." (с.40), объяснил его холодность: "Я не богат, не чиновен, да и по летам совсем ему не пара… Правда, мы жили долго под одною кровлей… Да мало ли с кем я не жил?.." Попутчик не осудил эти "старые заблуждения... не менее сладкие", чем другие (с.44-46), и ранее призвал воздать ему должное: "Сознайтесь, однако ж, что Максим Максимыч человек, достойный уважения?.. Если вы сознаетесь в этом, то я вполне буду вознаграждён за свой, может быть, слишком длинный рассказ"(с.38).
 
    Чего достоин Печорин, пишет он сам: "Я иногда себя презираю… не оттого ли я презираю и других?.." (с.102). Но одно не равнялось другому. В "Тамани" он спрашивает себя: "И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг  ч е с т н ы х   к о н т р а   б а н д и с т о в?" (с.56). Контрабандист нечестен по определению, потому подчёркнутое авторским курсивом соединение взаимоуничтожающих понятий обнуляет весь спектр человеческих типажей, основные из которых представлены в повести: от храброго "удальца", не боявшегося "ни моря, ни ветров, ни тумана, ни береговых сторожей", и его подруги, имевшей "много породы" (с.с.50,53,56), до старухи с подростком из числа "всех слепых, кривых, глухих, немых, безногих, безруких, горбатых и проч.", к которым Печорин испытывал "сильное предубеждение" (с.48).
         
     Как видно из авторского Предисловия к роману, оно имело единственную цель  -   отвести обвинение в том, "что сочинитель нарисовал свой портрет и портреты своих знакомых» (с.6-7). Один из поводов так думать дал он сам: доктор Вернер имеет физическую особенность, "как у Байрона" (с.65), в ранних же стихах Лермонтова прозвучало: «Нет, я не Байрон, я другой…». Другим в этом приятельском тандеме был Печорин, но Лермонтов назвал "старой и жалкой шуткой", "нелепостями" отождествление автора с персонажем; в свою очередь, обвинил публику в том, что та "не угадывает шутки, не чувствует иронии; она просто дурно воспитана ... похожа на провинциала", трактующего дипломатический язык с точностью до наоборот, и в самой фантастичной сказке всегда усмотрит намёк на реальных лиц.
               
       Известен отзыв императора Николая Павловича об этом романе, затронувшем тему нравов внутри офицерского корпуса: «По моему убеждению, это жалкая книга, обнаруживающая большую испорченность её автора». Последний же почтительно указал на "несчастную доверчивость некоторых читателей и даже журналов к буквальному значению слов" с двойным смыслом в его книге, но таким "оправданием и ответом на критики" не ограничился. Он исправляет своё реноме за счёт героя, который, "милостивые государи мои, точно портрет, но не одного человека: это портрет, составленный из пороков всего нашего поколения, в полном их развитии. Вы мне опять скажете, что человек не может быть так дурён..." Придание инфернального окраса Печорину post factum логически исключало всякую общность с автором, но требовало объяснений. 

       В.Г.Белинский недоумевал: "А чем же он дурён?" и видел в нём "высшую  природу" и "богатство натуры". Но автор уверяет, что нарисовал собирательный портрет монстра, который им вымышлен, хотя и не полностью: "...отчего же вы не веруете в действительность Печорина?...отчего же этот характер, даже как вымысел, не находит у вас пощады? Уж не оттого ли, что в нём больше правды, нежели бы вы того желали?.. Но не думайте, однако, после этого, чтобы автор этой книги имел когда-нибудь гордую мечту сделаться исправителем людских пороков. Боже его избави от такого невежества! Ему просто весело было рисовать современного человека, каким он его понимает и, к его и вашему несчастью, слишком часто встречал. Будет и того, что болезнь указана, а как её излечить  -  это уж Бог знает!"
      
       Но здесь же сам называет способы такого лечения: "Довольно людей кормили сластями; у них от этого испортился желудок: нужны горькие лекарства, едкие истины", дозируемые с учётом того, "что в порядочном обществе и в порядочной книге явная брань не может иметь места; что современная образованность изобрела орудие более острое, почти невидимое, но, тем не менее, смертельное, которое, под одеждою лести, наносит неотразимый и верный удар". Так объяснено противоречие, почему столь адский персонаж в романе не был осуждён, а вызывает сочувствие. Печоринский покров лести был искусно соткан методом двусмысленных слов, фраз и ситуаций, многозначительных "всё" и "все", включающих в себя то, что не названо прямым текстом, и т.д.
      
       Внешне герой таков: "... среднего роста;  стройный, тонкий стан его и широкие плечи, ...белокурые волосы, вьющиеся от природы,... об глазах его я должен сказать ещё несколько слов... из-за полуопущенных ресниц они сияли каким-то фосфорическим блеском... то был блеск, подобный блеску гладкой стали, ослепительный, но холодный;... он был вообще очень недурён и имел одну из тех оригинальных физиогномий, которые особенно нравятся женщинам светским" (с.42-43).
      
      Кого это напоминает? Вот описание современниками реального лица из светских кругов: "...хорошо сложенный, с волнистыми белокурыми волосами, усами, тонкими чертами лица" и "стеклянными глазами";  "в вицмундире он был ещё недурён", им "увлекались женщины не особенно серьёзные и разборчивые, готовые хохотать всякому излагаемому в модных салонах вздору". Оба, персонаж и прототип, офицеры, имели одинаковый порок, совершили дуэльное убийство, находясь в одинаковом возрасте  -  25 лет. Один "играл роль топора в руках судьбы", и "судьбы свершился приговор ... безжалостной рукой" другого, как написал Лермонтов тремя годами ранее в стихотворении "Смерть поэта".

      При первом упоминании в романе фамилия героя выделена курсивом. В.Г. Белинский провёл параллель: Печорин  -  река Печора  -  река Онега  - Онегин. Судя по всему, эту гидрологическую цепочку можно дополнить названием французского озера d'Annecy вместе с фамилией убийцы  - "по воле рока" и одновременно  -  орудия "наперсников разврата" с "чёрной кровью". Более последовательное отношение к нему было выражено через несколько лет в последней части романа "Герой нашего времени".

 
 
 
 
               
               
               
      
 
               


Рецензии
Неожиданное и весьма остроумное завершение цикла: выходит, Лермонтов был невысокого мнения о своём "Герое" Печорине-Дантесе. Сопоставив ваши выводы с многочисленными ироничными замечаниями Лермонтова в романе, изобличающими светскую "порядочность", можно даже заключить, что автор презирал своего героя.

Паша Цвибышев   06.08.2018 18:53     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.