Один час

Мы безумно громко разговаривали и невероятно солнечно смеялись, запрокидывая голову и пугая прохожих своей непробиваемой искренностью. Нам было всего-то по двадцать юных шальных лет. Нашего жизненного опыта могло бы хватить на одного цельного и сознательного человека. Нам было откровенно всё равно, что о нас думают окружающие, мы просто наслаждались ярким мгновением. Время неумолимо летело к вечеру, но Москва продолжала искриться каким-то чудесным жгучим светом, который прогревал все замёрзшие за долгую зиму внутренности, но не доставлял нам неудобств в виде привычной городской духоты и засухи. Мы путешествовали уже немало часов: прошли насквозь весь Парк Горького, Нескучный сад и Воробьёвы горы, наслаждаясь самим процессом движения, стремления, одновременно бесцельного, но при этом и живого и настоящего, ощущением метафоры самой жизни как вечной смены картин и планов перед нашими глазами. Можно ли назвать всю жизнь лишь затянувшейся прогулкой по Земле? Мы не знали, но это было совершенно не важно, важно было только то, что мы чувствовали. 
Ноги едва заметно ныли от усталости, требовали остановки и привала с холодным чаем и свежим душистым печеньем, ожидавших нас в рюкзаках за плечами, но какое-то особое осознание важности происходящего здесь-и-сейчас, ощущавшееся мурашками на загорелой коже, не позволяло нам останавливаться. Возможно, мурашки ползли по нашим спинам, ногам и рукам из-за вечернего прохладного ветерка, продувавшего насквозь лёгкие светлые блузки, майки и тонкие шёлковые шорты и юбки, но мы не задумывались о столь незначительных в своей сущности вещах. Солнце закатилось за кучевые и пористые, как белый шоколад облака, сдаваясь под натиском света наших озорных улыбок и звенящего сотней колокольчиков смеха. Небо было безудержно лазурным, глубоким и необъятным, будто кто-то взял и перевернул всё вокруг вверх тормашками, и море оказалось над нашими молодыми и бестолковыми головами.
Наш путь медленно, но верно подходил к концу, о чём можно было догадаться по расступающемуся перед дорогой густому лесу зелёного цветущего парка. Этот отрывок приключения всегда был самым тяжёлым. Очутившись у широкой нагретой за долгий день трассы с мчащимися по ней машинами и мотоциклами, мы целиком и полностью сознательно отказались задумываться о последующем маршруте, решив положиться на сумасбродную удачу и продолжить свой путь в хаотичном направлении, обсуждая какие-то значительные безделицы, вроде любви к музыке, причудливой компоновки облаков на горизонте и концепций истинности научного знания.  Разговор летел впереди нас, и мы за ним с трудом поспевали, ускоряя и ускоряя наш размеренный шаг.
Колонны монументального возвышавшегося ввысь здания приветствовали нас ещё издалека, горя слепящим гранатово-красным цветом вечернего предзакатного солнца, которое выглянуло из-за облаков, чтобы указать нам верное направление. Наш разговор мгновенно затих, и мы сорвались с места, в нетерпении, от счастья крошечной, но достигнутой сегодня цели. Люди с удивлением и недоумением оборачивались нам, бегущим по длинной аллее заполненного прогуливающимися людьми парка. Сплошной ковёр из клевера около стен стал для нас чудесным сказочным покрывалом, и мы опустились на него, отбросив в сторону тяжёлые рюкзаки и расставив руки в стороны, лёжа на уставшей и благодарной спине. Солнце освещало шпиль Главного Здания, и он искрился как звезда на новогодней ёлке. Мы лежали, молчали и смотрели ввысь на купол и проплывающие мимо молочные облака. Мы ощущали тепло, свободу и счастье. Мы были там, где мы должны были быть. Мы чувствовали, что мы дома.