Анна Сергеевна. Одним файлом

Анна Сергеевна.

 Глава 1. Великой души человек.

– Думается мне, – говорила Анна Сергеевна подруге Глафире Петровне, навестившей её в имении Вишенки. – Людей хороших больше чем плохих. Иногда мне кажется, что хорошие всякий раз показывают себя плохими. Только не пойму, зачем им это надо? – помолчав немного, добавила, – не могу я поверить, что в человеке может быть только плохое или хорошее! В каждом должно быть и то, и другое. Мне видится, что хорошего, доброго больше в человеке имеет место быть.

– Дорогая Анна Сергеевна, голубушка моя, согласна я с вами, что доброго должно быть больше, но как часто бывает наоборот. Пример рядом с вами и вы его почти каждый день видите, принимаете в доме своём, беседы ведёте.

– О ком вы говорите, Глафира Петровна, не об Иване ли Григорьевиче?

– О нём и говорю. Как может в нём доброго быть больше, коли вечно чванный, да гордый ходит, будто не видит никого. Свысока на всех поглядывает. Может и грубым словом наградить. Слышала я однажды, как отзывался он не хорошо о Владимире Дмитриевиче. Обидно мне за него было, ибо человек он добрейшей души, достойный уважения. А как-то на днях я слышала, как он Ирину Васильевну коровой назвал, беременной. Сказывал: "Не надо много мозгов для вынашивания дитя, вот вырастить да образование дать - великое дело, им непосильное и, так уже деток семеро по лавкам сидят, а денег нет. Разорены. Скоро по миру пойдут". И при этом гневно стукнул тростью по полу, я, голубушка, так и подпрыгнула от неожиданности.

– А, что ему не гневаться, коли к нему бегают, денег просят, обещают отдать, но ведь нечем. Понимает Иван Григорьевич, что не отдадут, но без лишних слов ассигнации из кошелька достает, да им даёт. Великой души человек. А вы говорите, Глафира Петровна, – глядя, с укоризной во взгляде, на приятельницу проговорила Анна Сергеевна.

– Так неведомо мне было, что дело имеет такой оборот, – почувствовав неловкость, от недовольных слов, сказанных о соседе Анны Сергеевны, проговорила Глафира Петровна, – как же мне стыдно о мыслях плохих против Ивана Григорьевича. Теперь после вашего рассказа я другими глазами на него буду смотреть. И всё - таки грубоват бывает.

– Милейший человек Иван Григорьевич, хотя и мне кажется, бывает угрюмым, а иногда раздражительным. Но ведь это не означает, что он плохой. Могу рассказать одну историю, случившуюся по весне, тогда к нам приехал артисты из Петербургского театра, со спектаклем который я мечтала посмотреть. Так вот Иван Григорьевич купил билеты и меня пригласил. Заехал за мной. Ехали мы в экипаже на Спасской, многие тогда спешили попасть на представление, кареты ехали одна за другой. И мы увидели, как нищий, простите за грубое слово, в лохмотьях, с палочкой в руках, видно ноги больные, то и дело пытался перебежать дорогу, но опять возвращался на прежнее место. Так вот по дороге движение было большое и угораздило же в этакое время решиться перейти дорогу, может, спешил куда, а ему никто, представляете, никто не уступил, а Иван Григорьевич приказал Фёдору остановиться, и вы не представляете, как был рад и благодарен человек. Поклонился и прокричал: "Благодарствую, барин". Иван Григорьевич шляпу приподнял в ответ. Сказал: "Нельзя к людям так относиться, пренебрежительно даже вот к такому, может, и не виноват он, что таким стал". А вы говорите, что он очень грубый человек. Строгий он и справедливый!

Я вот недавно видела, когда была в гостях у Глинских, таких добрых и богобоязненных, как они обращаются со слугами своими. Как было мне огорчительно. Глаша молоко несла в ведре, да споткнулась, оно и расплескалось. Так Марья Фёдоровна так на неё зыркнула, мне тут и показалось, что с губ её готово было сорваться слово бранное, но видно меня постыдилась. И опять же это говорит не о том, что она плохая, а лишь то, что строга с прислугой, дай ей только волю!
Вот и говорю, что в каждом человеке есть доброе и светлое только надо бы приглядеться и увидеть!…


Глава 2. Иван Григорьевич.

– Барыня! – вдруг услышали женщины и тут же повернулись на голос, перед ними стоял Никифор. Чуть наклонившись вперёд, будто ожидая чего-то.

– Чего тебе? – спросила Анна Сергеевна.

– Иван Григорьевич приехать изволили. Доложить велели, – проговорил он, поглядывая на барыню, зная, что Анна Сергеевна хоть и добра душой, но очень уж строга. Не позволяла прислуге появляться без её веления, и не беспокоить её по пустякам. Одно было исключение – Иван Григорьевич. Указ она им дала, как только тот появится, немедленно докладывать. Боялись они и самого Ивана Григорьевича нрава крутого и нетерпящего непослушания.

– Так, что ж ты стоишь? – в волнении проговорила барыня, махнув платочком, указывая на дверь, – зови, голубчик, зови, – при этом поправляя и без того безупречно уложенные волосы.


"Лёгок на помине", – подумала она, смотря в ожидании на распахнутые двери. Никифор не успел и шагу ступить, как в ту же минуту появился Иван Григорьевич. Был он как всегда хмур и серьёзен. Шёл он быстро, уверенно, не сводя взгляда своего с хозяйки дома. В глазах его был потаённый огонёк, делавший его лицо более приветливым. Но при виде Глафиры Петровны этот самый огонёк моментально исчез.

Чувствовалось, что присутствие этой женщины его сильно раздражало. Произошла некая борьба, известная только ему и выйдя победителем из чувства раздражения. Снял шляпу и, отдав её Никифору, не глядя на того, проговорил, подходя быстрым шагом, к Анне Сергеевне:

– Простите дорогая, Анна Сергеевна, что без приглашения посмел побеспокоить в столь ранний час.

– Ну, что вы Иван Григорьевич, мы с вами об этом говорили, и не раз, что для вас двери моего дома открыты всегда! – проговорила она смущённо, протягивая ручку, подошедшему к ней мужчины, и наклонившегося для поцелуя.

– Здравствуйте, соседушка! – глядя в её глаза, сказал он и, с неохотой отпуская её белоснежную ручку, прошёл к Глафире Петровне.

– Вы, как всегда, Глафира Петровна, прекрасно выглядите! – поцеловав её руку, проговорил он.

– Спасибо, Иван Григорьевич! Вы очень любезны! – сухо проговорила та, глядя снизу на возвышающегося над ней мужчину, натянув масленую улыбку на лицо, забирая руку из его. Подумала: "Вот ведь каков, уж не молод. Кажись пятьдесят. А всё такой же. Хорош собой. Характер конечно… грубоват, бывает…" – и вдруг услышала:

– Так не за что! – пробурчал он себе под нос, не заботясь о том, слышит ли его женщина или нет. Постукивая тростью, прошёл к креслу и, опустившись в него, вытянул ноги, ища взглядом, куда бы её пристроить. И в ту же минуту увидел перед собой Никифора раболепно наклонившегося, протягивающего руку за тростью.

– Тебе чего, Никифор?– грозно спросил он, глядя на того, и при этом поместил трость между ног, опёрся на неё рукой, – сколько можно говорить тебе, что трость ты не должен даже и думать брать! Ступай!

– Никифор, ступай! Марфе передай, чтоб стол для чая накрыла в саду!– видя недовольство Ивана Григорьевича, поспешила она выпроводить слугу. – Не желаете ли чаю отпить?

– От чая, пожалуй, не откажусь, тем более во всей губернии не сыскать такого, как у вас, дорогая соседушка! – улыбнулся Иван Григорьевич. Лицо его преобразилось, стало в нем столько хорошего и солнечного, что Глафира Петровна, видя это, очень удивилась.

Глядя на свою приятельницу и на него, она думала: "Что здесь происходит? Всего несколько минут назад Анна Сергеевна сидела бледненькая, а тут стоило, Ивану Григорьевичу появиться румянцем щёки покрылись, вон как зарделись, улыбается. Глаз с него не сводит, да и он… Так здесь чувства!"



Глава 3. Что подумать может?

– Ну, что вы, Иван Григорьевич, такого просто не может быть, – улыбаясь, проговорила Анна Сергеевна, – чай мой обыкновенный, с травками, кои растут в лесочке, а там их множество. Сама, лично собирала. Люблю я это дело. Если появится желание, так и вам могу предложить травки для заваривания чая. Будете получать удовольствие дома, испить столь чудесный напиток.

– Анна Сергеевна, ну, что ж вы лишаете меня удовольствия, чай испить из ваших рук.  Или вы прогоняете меня, надоел я вам? Ежели так…

– Ну, какой вы право. Ничего такого я не имела в виду. И даже беспокоилась, что вас долго не было. После последнего вашего визита уж как вторая неделя пошла.

– Возможно, ли мне думать, что это правда, Анна Сергеевна? – не отрывая серьёзного взгляда от женщины, спросил он. Видя замешательство женщины, добавил, – беспокоились обо мне?!

– Да! – ответила та, теребя в волнении платочек белоснежный, вышитый цветочками. И вдруг встрепенулась, – Что-то долго не докладывают о чае, готов ли? – проговорила, пытаясь скрыть волнение, беря в руку колокольчик. И в ту же минуту он зазвенел нервно, призывающе. На пороге тут же появился Никифор, да так быстро, что всем показалось, он стоял за дверью и ждал распоряжений Анны Сергеевны, – что там с чаем? – спросила та.

– Готов, барыня, накрыла уж Марфа. Пожалуйте, – проговорил он, чуть наклонившись вперёд  и глядя на встающих господ, поспешил распахнуть дверь.

Анна Сергеевна с Глафирой Петровной вышли на крыльцо и стали спускаться по ступенькам, за ними шествовал, важно постукивая любимой тростью Иван Григорьевич, не спускал взгляда с Анны Сергеевны. Та вдруг заволновалась, чувствуя его взгляд, неловко поставила ножку, покачнулась, но не дал ей упасть Иван Григорьевич, отбросив трость в сторону, чуть не угодив при этом в Никифора, торопившегося спуститься вперёд них, тут же оказался возле Анны Сергеевны, успел подхватить на руки и уже с ней на руках стал спускаться по ступенькам.

– Ой, Иван Григорьевич, отпустите ради Бога. Неловко-то, как получилось. Могу я сама идти, – проговорила она, упираясь ему ручкой в грудь.

– Анна Сергеевна, обнимите меня за шею. Не сопротивляйтесь, иначе мы упадём, – проговорил он, бережно прижимая женщину к себе, – отпущу вот только пройдём к скамеечке, так и отпущу, – видя смущение женщины, улыбнулся.

"Вот те на, – думала Глафира Петровна, семеня рядом, – меня не замечают, как будто меня и нет совсем", – ей вдруг обидно показалось, решила напомнить о своём присутствии:

– Кхе-кхе.

Анна Сергеевна вздрогнула от неожиданного напоминания, что они не одни, прошептала в ухо Ивана Григорьевича, шедшего уверенным шагом к скамеечке, было видно, что ему не составляло труда, нёс он её с лёгкостью и без усилий. Глафире Петровне подумалось: " Когда-то и меня так же нёс на руках Николай Игоревич, дай-то Бог вспомнить… как же наблюдать за ними чудесно…"

– Мы не одни, Иван Григорьевич, отпустите!

– Так мы уже пришли, – опуская женщину на скамеечку, – разрешите вашу ножку посмотреть, – проговорил он, озабоченно глядя на Анну Сергеевну. Вставая на колено перед ней. Видя растерянность женщины, приподнял подол, взял ножку в руку. "Прелестная ножка, – подумал он, – без сомнения, я так и думал…" – нежно ощупал и слегка повернул, проговорил, – Не больно ли вам, Анна Сергеевна? – заглядывая ей с заботой в глаза. Та лишь мотнула головой в ответ. – Вывиха нет…

– Иван Григорьевич, что вы делаете?! – проговорила Анна Сергеевна, глядя на склонившегося перед ней мужчину и всё ещё державшего в руках её ножку.

– Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, всё хорошо! Мои опасения были напрасны, – с сожалением опуская подол, проговорил Иван Григорьевич, вставая. – Можете, голубушка, встать, – протянул ей руку. Та встала, опершись о руку мужчины и не почувствовав боли, с благодарностью смотрела на него.

– Анна Сергеевна, как вы себя чувствуете? – услышали они вдруг голос Глафиры Петровны, стоявшей рядом с ними и с сочувствием смотревшей на приятельницу.

– Хорошо, милая Глафира Петровна, – улыбнулась ей Анна Сергеевна. И вдруг промелькнула мысль: "Что подумать может обо мне и об Иване Григорьевиче?..."



Глава 4. Иван Григорьевич сердится.

Анна Сергеевна сложив аккуратно платочек и, положив на стол, встала, –
– Пройдёмте, к столу, – проговорила она и направилась в сад под яблоньку, где стоял круглый стол, накрытый белоснежной скатертью, и на нём возвышался самовар зеркальный, сверкающий под лучами солнышка, пробивавшимися сквозь ветви. В центре стояли вазочки, наполненные всяким вареньем и сладостями, булочками румяными, привлекавшими запахом свежей выпечки.

– Анна Сергеевна, как же у вас прелестно, – проговорила Глафира Петровна, садясь за стол, – сад у вас прекрасный.

– Хороший сад, радует меня. И при каждой возможности гуляю, деревьями цветущими весной любуюсь, а когда уж время созревания яблочек и груш, сама люблю срывать прямо с дерева, своими ручками и кажутся они мне слаще и вкуснее. Особый аромат у них. Согласитесь, это приятнее будет, чем с вазы взять, да труда не приложить.


"Какая женщина, – думал Иван Григорьевич, присаживаясь на стул рядом с Глафирой Петровной, напротив Анны Сергеевны, не сводя заворожённого взгляда с её лица, освещённого улыбкой, и каким-то внутренним светом. – На такой не грех жениться. Давно за ней наблюдаю. Сердце моё при виде её волнуется. Уже не раз думал, не жениться ли мне на ней? Овдовела уже как два года, да и я, три года прошло, как схоронил Марью Константиновну. Рано ушла…" – вздохнул он.

– Иван Григорьевич, что с вами? – услышал он беспокойство в голосе Анны Сергеевны.

– Так ничего, Анна Сергеевна, вспомнилось мне… Не беспокойтесь, – и уже развернувшись к соседке, обратился к ней, – Глафира Петровна, а, что не видно Николая Игоревича? Вы одни приехали? Здоров ли?

Женщина встрепенулась, обрадовалась, что и о ней наконец-то вспомнили, проговорила, беря кружку на блюдце с чаем из рук Анны Сергеевны:

– Здоров Иван Григорьевич, здоров, – улыбнулась она, изменившись в лице до неузнаваемости. Всегда чопорная, высокомерная, она вдруг превратилась в приветливую женщину, – так по делам в городе он, а я решила навестить Анну Сергеевну. Давненько мы с ней не виделись с весны, нынче уж август, безвыездно она в имении.

– А, что там делать? – улыбаясь, проговорила Анна Сергеевна, – скучно в городе летом. Все разъехались. На природу да свежий воздух. Очень по сердцу мне в имении находиться. Умиротворяет меня спокойная, размеренная жизнь. Опять же дел накопилось,… как не стало моего Константина Фёдоровича, так всё на мне, – проговорила она с грустью.

– Так нужен вам помощник, очень нужен, – проговорил Иван Григорьевич, глядя на Анну Сергеевну, ставя кружку на стол и платочком промакивая губы. – Не век же одной коротать. Хозяйство у вас большое. Хлопотное дело его вести, для такой женщины, как вы.

Анна Сергеевна не успела ответить, как услышала слова Глафиры Петровны:

– Так и я об этом уж не раз говаривала, Иван Григорьевич. Тем более Турчинов неравнодушен. Всякое внимание оказывает. Так нет, не желает Анна Сергеевна принимать его. Жаловался на днях, что отказывает ему. Богат, умён и опять же приятной внешности. За пятьдесят ему, а не скажешь. Что ни скажи, а для своего возраста хорош. Думается мне прекрасным помощником и мужем будет.

От таких слов Иван Григорьевич рассердился, платочек на стол бросил, лицом покраснел, с губ готовы были слова слететь недобрые. Сдержался. Смотрит на женщину, сердитым взглядом сверлит. Было видно его огромное недовольство.

Глафира Петровна, будто не замечает, продолжает:

– Дети уж выросли, оженились…

– Ну, что вы, Глафира Петровна такое говорите, ненадобно мне этого! – проговорила Анна Сергеевна, строго взглянув на приятельницу.

– Глафира Петровна, так вы в свахи записались? – не сдержался Иван Григорьевич, съязвил.

– Нет, что вы! – Женщина посмотрела на мужчину. По виду его поняла, что не то сказала, да ещё и при нём.

– Не прогуляться ли нам к пруду, там нынче поселились два лебедя и приплод дали. Два прелестных птенца у них, подросли уже. – Проговорила Анна Сергеевна, глядя на рассерженного гостя и растерявшуюся приятельницу.

– С превеликим удовольствием! – несказанно обрадовался Иван Григорьевич, вставая из-за стола.

– А вы, Глафира Петровна, не желаете ли пройтись и полюбоваться птицами? – спросила Анна Сергеевна, ободряюще улыбаясь. – Или думаете отдохнуть?

Та, понимая всю неловкость своего положения, боясь взглянуть на Ивана Григорьевича, проговорила:

– Пожалуй, отдохну немного. Вам приятной прогулки, – встав из-за стола, направилась в дом, не оглядываясь. Думала: "Дёрнуло меня такое сказать. Я ж видела, что не равнодушен он,… как неловко и противно получилось! – поднявшись по ступенькам, она обернулась, и увидела удаляющуюся пару. Иван Григорьевич поддерживал Анну Сергеевну под руку и,  помахивал тростью, чуть наклонившись, что-то говорил ей.



Глава 5. Как вы поживали?

Иван Григорьевич взяв Анну Сергеевну под руку, помахивая тростью, шёл по дорожке окружённой яблонями, радовался несказанно, что оказался наедине со столь приятной для него спутницей. Тут же забыв о Глафире Петровне и, о её словах.

– Анна Сергеевна, как же мне приятно быть рядом с вами. Счастье и радость испытываю…

– Ну, что вы, Иван Григорьевич, волнуюсь я, как девочка от ваших слов, – смущённо проговорила женщина, обмахиваясь платочком. – Не скажете, что так долго отсутствовали? Всё ли было хорошо?

– По делам был в городе. Письмо от сестрицы получил неожиданно. Жаловалась на сына своего. В игорный дом повадился с приятелями ходить, негодяй такой! – проговорил возмущённо Иван Григорьевич, стукнув тростью о землю.

– Да, как же это он? В дурную компанию попал?

– Так невелика заслуга, приятелями обзавестись. Вопрос лишь в том чтоб хорошими. А тут проиграл денег много, да ещё стал приворовывать. У сестрицы пропали серьги да кольцо цены не малой. Она и хватилась. Расспрашивать стала прислугу. Так горничная ей и сказала, что видела, как Костька из шкатулки брал. Скандал был. Он и признался, что играет. Запретила она ему, так он тайком бегать продолжал. Вот мне отписала об этом. Неделю там был. Уговаривал, беседу вёл о противности игры. Упрям очень и долг большой за ним перед Ведищевым. Вот и пришлось уладить это дело. Долг-то уплатили, а его с собой привёз. Тепереча у меня в имении живёт. Отрабатывает, – засмеялся он, – коням хвосты крутит, навоз чистит.

– Да, как же он на это согласился? – удивилась Анна Сергеевна.

– А, как не согласиться? Выбор небольшой, да и уговор был: долг уплачу, а он будет отрабатывать деньги, кои были мною потрачены не по делу, на конюшне. Ежели откажется, выпорю! Хоть и восемнадцать ему нынче по осени, выпорю! Так он ночью сбежать пытался. Спаймать успели. Он ведь и не знал, что под окнами слуги поджидают. Через двери-то не мог выйти, видел, что там Кузьма на стульчике восседает. Вот и пришлось смириться. Второй день на конюшне обитает. Я из него дурь-то выгоню. Да, что это мы о плохом да, о плохом. Давненько я у вас не был, Анна Сергеевна. Как вы поживали в моё отсутствие? – спросил он, глядя на огорчённую рассказом Анну Сергеевну.

– Да, как? Как всегда, Иван Григорьевич, только на днях одно происшествие взволновало очень. Дуняшкин Егорка в пруду чуть не утонул. Успел Кузьма, вы его знаете садовник, он как раз недалеко был, так и услышал вскрик малыша. Егорке то всего шесть годков и, как без присмотру оказался? Не могу понять. Всегда рядом с матерью был, а тут один. Видно лебедей хотел поближе разглядеть. Но ведь не допустят они до себя никого. Достал его Кузьма, принёс ко мне. Я, как увидела его, бледненького да кашляющего, испугалась очень. Ведь погибнуть мог ребёнок. В дом занесли, в одеяла завернули. Кружечку с чаем ему в руки дали, а они трясутся, того и гляди чаем обольётся. Вот сама и поила. Тут Дуняша прибежала, отчитала я её за невнимательность к собственному сыну. Она плачет, на коленях перед ним стоит, по головке гладит. Больно мне было на это смотреть. Хорошо, что так обошлось. Озорник быстро оправился и к вечеру уж бегал. На дерево залез за яблочками. Дуняша ругаться хотела, так я не позволила этого сделать. Вот мы и пришли, Иван Григорьевич, – проговорила женщина, с любовью оглядывая свои владения. Перед ними был небольшой пруд, на берегу которого в окружении цветов стояла беседка, в ней любила отдыхать Анна Сергеевна.

"Доброй души женщина, – подумал Иван Григорьевич, – Женюсь! Ей Богу женюсь!"

– Иван Григорьевич, гляньте на птиц, – услышал он. Подойдя к женщине, с серьёзным видом, проговорил:

– Анна Сергеевна, – в голосе его едва уловимое волнение не ускользнуло от внимания Анны Сергеевны и тут же его состояние передалось ей.

– Что, Иван Григорьевич? – глядя на него, спросила она. "Что это с ним? Волнуется очень. Прежде таким не видела. И представить себе не могла, что он так может…"

– Анна Сергеевна, я ведь к вам не просто так приехал, – видя удивление женщины, продолжил, – дело у меня к вам великое, жизненное. От вас зависит – буду ли я счастлив… – вдруг замолчал, думая: "Вдруг откажет?!"



Глава 6. Всё так неожиданно.

– Да, что ж такое, Иван Григорьевич, волнуюсь очень! Не томите! – проговорила она, подходя к мужчине, положив ручку на его руку.

"Будь, что будет!" – подумал он.

– Милая, Анна Сергеевна, Вы прекрасной души человек, опять же прехорошенькой внешности! … Грех не полюбить такую женщину, как вы! ...

– Иван Григорьевич,…

– Не перебивайте, Анна Сергеевна! Я и так, как мальчишка волнуюсь! Полюбил я вас, голубушка! – глядя на Анну Сергеевну, проговорил он. – Один вопрос задам вам и хотел бы услышать ответ, от которого зависит, буду ли я в счастье жить или в огорчении. Согласны ли вы, Анна Сергеевна, чтоб рядом с вами, был любящий вас всем сердцем и душой человек? И этот человек – я! – он смотрел на неё в волнительном ожидании, прижимая её руки к своей груди.

– Милый мой, Иван Григорьевич, мне бы очень хотелось, чтобы такой человек, как вы был рядом со мной. Вы знаете, как я к вам отношусь. И очень дорожу нашей дружбой! – она вдруг замолчала, в глазах появились слёзы, которые готовы были пролиться в любой момент, голос дрожал от переполнявших чувств, в которых она не могла разобраться.

"Ну, что мне ему сказать? Каков ответ дать? По сердцу он мне, – думала она, – надобно мне об этом шаге непременно подумать", – видя волнение и, ожидание во взгляде Ивана Григорьевича проговорила, – Иван Григорьевич, я к вам хорошо отношусь, даже больше чем хорошо… Как же это неожиданно слышать от вас…

– Анна Сергеевна, я могу предположить, что ваши слова и есть ответ на предложение? Вы мне отказываете?

– Иван Григорьевич, вы понимаете, что так сразу я не могу дать вам ответ, ибо для меня ваше предложение неожиданно и в душе моей волнение и смятение. Но могу сказать…

– Барыня, Анна Сергеевна! – услышали они вдруг, обернувшись на голос Никифора.

– Чего тебе, Никифор? – спросила Анна Сергеевна, отходя от Ивана Григорьевича. Вид её был недовольный, в голосе слышалось раздражение.

– Господин Турчинов пожаловали.

– А что сам не пришёл? – спросила она.

– Так я ему сказывал, что вы у пруда с Иваном Григорьевичем, гулять изволите. Вот он и приказал вас предупредить о своём визите…

– Ступай, Никифор, да передай, что придём.

– Слушаюсь, барыня, – Никифор поклонился и быстрым шагом удалился.

"Как он некстати, – думал Иван Григорьевич, – два дня, как виделись в городе. Не просто так пожаловал. Чует моё сердце не просто так…"

Анна Сергеевна, увидев озабоченность в лице Ивана Григорьевича, проговорила:

– Иван Григорьевич, так вы и не полюбовались лебедями. За важностью разговора нашего у вас и времени не было рассмотреть столь прекрасных птиц.

– Анна Сергеевна, можно ли мне надеяться на положительный ответ?

– Иван Григорьевич, не могу обещать. Я сама ещё не знаю. Всё так неожиданно. Прошу вас, не торопите меня, – проговорила она и быстрым шагом направилась к дому, думая: "Ну, что ж он так спешит с ответом? Люблю его, но нехорошо так быстро соглашаться. Ещё подумает, что я ветрена и готова выскочить замуж за любого. Нет, нет!"



Глава7. Визит Турчинова.

"Как она торопится! – думал Иван Григорьевич о женщине, идя с ней рядом, незаметно наблюдая за ней. – Быть может, она к нему неравнодушна? Какого лешего явился? Ну, уж нет! Так просто я не отступлю!"

Они шли, думая о состоявшемся разговоре, не замечая ни пения птиц, ни солнечного света, ни яблонь под которыми лежали спелые, наливные яблочки. Оказавшись перед распахнутыми дверями, остановились и, посмотрев друг другу в глаза, вошли.

Сергей Иванович сидел, развалившись в кресле зелёного цвета с золотистыми полосками, рядом с Глафирой Петровной и увлечённо разговаривал с ней. При появлении Анны Сергеевны Турчинов вскочил и, бросился к ней навстречу, раскинув руки, – Анна Сергеевна, как же я рад вас лицезреть! – и наклонившись, с нежностью поцеловал ручку.

– Сергей Иванович, не ожидала вашего визита я нынче, – проговорила та, улыбаясь.

– Так у меня к вам, Анна Сергеевна, неотложное дело есть. Вот и решил не медлить…

– Сергей Иванович, приветствую вас! – послышался голос Ивана Григорьевича. Обернувшись, они увидели как он грозно, глядя на незваного гостя, подал шляпу Никифору, нервно постукивая тростью, прошёл к окну. – Кажется, как три дня виделись с вами, и вот опять мне посчастливилось с вами свидеться! И самое удивительно, что у Анны Сергеевны. Какими судьбами вы здесь оказались, дражайший, Сергей Иванович?

– Так, и я не ожидал встречи с вами, Иван Григорьевич! – проговорил Сергей Иванович, провожая Анну Сергеевну к креслу. Встал возле неё, положив руку на спинку кресла. – Вы вроде хотели задержаться на неделю в городе. Дела говорили неотложные у вас, а вы здесь прибываете. Что все дела закончили или просто так приехали?

– Дела все не переделаешь, Сергей Иванович, вам этого не понять. Вы городской житель.

– Да, как же не понять-то, Иван Григорьевич, коли у тётушки моей имение имеется, и я там частенько бываю, не только для прогулок, как Вы думать изволите, но и помогаю в управление, – в словах Турчинова чувствовались оправдательные нотки. "И, что нападает на меня? – подумал он, – будто недовольство имеет моему присутствию. Не свататься ли он приехал к Анне Сергеевне? А я помешал. … Может, уже?…" – А, Вы по каким делам здесь? – спросил он, внимательно наблюдая за Иваном Григорьевичем.

– Так у меня и здесь дела и интерес имеются!… – В его голосе чувствовалось недовольство и раздражение. – Как поживает ваша протеже Анастасия Константиновна?

– Эк, Вы хватили, Иван Григорьевич, она уже как месяц замужем за ротмистром Явронским, а что это вы про неё вспомнили? Или намек, какой делаете мне? – Сергей Иванович начинал сердиться, достав платочек из кармана, утёр выступившие капельки пота с лица.

– Анна Сергеевна, что здесь происходит? – шёпотом проговорила Глафира Петровна, – этак и до беды дойдёт! Ей богу дойдёт! Вы уж остановите мужчин. Волнуюсь очень.

– Иван Григорьевич, Сергей Иванович, присаживайтесь – проговорила Анна Сергеевна, замечая, что мужчины начинают ссориться. "Того и гляди до скандала дойдёт", – думала она. Мужчины прошли к креслам и сели так, чтобы быть поближе к ней, но подальше друг от друга, обмениваясь недобрыми взглядами. – Сергей Иванович, что нового произошло в городе? – спросила она.

– Сергей Иванович рассказывал, пока вы гуляли у пруда, что князь Ануфриев, просватал дочь за помещика Иванцова. Скоро свадьба состоится у них. Я так рада за Машеньку, – проговорила радостно Глафира Петровна.

– Так, неужели это правда? – спросила Анна Сергеевна, с интересом смотря на Турчинова.

– Так и есть Анна Сергеевна. Машенька прелестная девушка, умненькая и скромница великая, опять же, при деньгах немалых. Повезло Игорю Андреевичу с невестой.

– Так я её с малолетства знаю. Красавица и образованна. Помню, как в детстве любила она на качелях кататься. Однажды упала, слёз совсем не было, только коленки разбитые потирала, да на маменьку поглядывала. Мать к ней подбежала, так она сказывала, чтоб не беспокоилась о ней, что ничего страшного не произошло. Опять же добра очень. Нищего однажды увидела через забор. Позвала, и тайна через калиточку, провела на кухню. Велела накормить. Ножкой топнула, когда кухарка стала выгонять его, мол, не место такой рвани на кухне быть. Малышка, строго глядя на кухарку, в свои-то шесть лет, приказала: "Не перечь мне! Немедленно накорми". А что было делать кухарке? Согласилась, при условии, что нищий не будет на кухне кушать, а на крылечке...



Глава 8. С Вами – хоть на край света.

– Завидная невеста. За ней приданое имеется немалое, только не дворянского происхождения девица, – проговорила Анна Сергеевна.

– Думается мне, не корысть ли здесь? Денег за душой у князя нет, разорены они. Средства не в то дело пустили. В проигрыше оказались. В долги влезли. Того и гляди имущества лишатся. Вот и хорошая партия для них. Марии Николаевне титул, Игорю Андреевичу деньги, – проговорила Глафира Петровна. – Хорошо, ежели любовь между ними, а ежели нет?

– Так любовь в браке не самое главное нынче. Какая любовь может быть без имущества да денег? Коль нищ кошелёк, так и любовь бедна. Всё время будет потрачено не для любви, … – не успел договорить Сергей Иванович, как услышал тут же ответ Ивана Григорьевича.

– Эк, Вы рассуждаете, Сергей Иванович. Пожалуй, не соглашусь с Вами. Чтобы не быть нищим надо труда приложить немалого, а для любви всегда время найдётся. Вот смотрю на вас и никак в толк не возьму. Средств и денег у вас немало, а времени для любви не имеете. Уж как десять годков бобылём живёте. Пора бы уж и остепениться да жениться. Али невест нет для вас подходящих, али сами уж стары для них?

– Это оскорбительно слышать от Вас, Иван Григорьевич, на что Вы всё время намекаете? – возмутился Сергей Иванович.

– Так Вы сами должны понимать, Сергей Иванович, что невесты нынешние Вам не по зубам. Не туда взгляды свои направляете.

– Возмутительно, просто возмутительно говорите! Вот, годков бы пятнадцать назад, вызвал бы Вас на дуэль, не раздумывая! – гневно проговорил Сергей Иванович.

– А, что мешает, боитесь промахнуться, али себе навредить? – усмехнулся Иван Григорьевич, глядя, как Сергей Иванович побледнел лицом, вскочил с кресла,  направился к нему, – неужели решились?

– Друзья мои, что-то нынче вы ссоритесь! – проговорила Анна Сергеевна, видя, как разговор мужчин принимает опасный оборот. – Сергей Иванович, Вы говорили, что дело ко мне неотложное имеете.

Турчинов подошёл к женщине наклонился, взяв ручку Анны Сергеевны, проговорил:

– Конфиденциально моё дело, безотлагательно, Анна Сергеевна.

– Ну, тогда пройдёмте в сад, Сергей Иванович. Простите, Глафира Петровна и Вы Иван Григорьевич. Мы отлучимся ненадолго с Сергеем Ивановичем.

– Знаю я его дело! – пробурчал Иван Григорьевич, видя, как Турчинов, взяв под руку Анну Сергеевну, вышел с ней на улицу.

– Не расстраивайтесь так, Иван Григорьевич! – услышал он слова Глафиры Петровны.

Ничего не ответив, лишь нервно помахивая тростью, вышел на крыльцо и, облокотившись на колонну, смотрел на пару, прогуливающуюся среди клумб.

– Милая, Анна Сергеевна, – говорил меж тем Турчинов, – вот уж несколько лет мы с вами дружим. Знаю Вас, как прекрасную женщину во всех отношениях, – вдруг замолчал, повернувшись к женщине, взял её руки в свои, сказал, – и меня Вы знаете, с положительной стороны. Я не беден. Имею средства, на которые могу содержать жену.

Анна Сергеевна слыша его слова, думала: "Да, что это такое нынче, женихи вокруг меня собрались. Иван Григорьевич предложение сделал, теперь Сергей Иванович, – посмотрев в сторону дома, увидела Ивана Григорьевича, помахивающего тростью. – Нервничает! – подумала она".

– И смею просить Вашей руки, Анна Сергеевна! – услышала она.

– Дорогой Сергей Иванович, Вы прекрасной души человек! И любая женщина ответит вам взаимностью. С радостью согласится стать вашей женой. И если бы моё сердце было свободно, то я непременно ответила бы на ваши чувства…

– Анна Сергеевна, значит ли это отказом мне? – проговорил Турчинов.

– Да, Сергей Иванович. Но не огорчайтесь так, дружба наша не прекратится.

– Анна Сергеевна, а не Иван ли Григорьевич избранник ваш? Если конечно не секрет, – проговорил он с надеждой, что всё-таки не Иван Григорьевич является причиной отказа.

– Сергей Иванович, скрывать нет причин, скажу прямо и откровенно – он в моём сердце.

– Простите меня, но мне лучше удалиться, ибо моё огорчение велико, – проговорил мужчина, и, поцеловав на прощание руку Анны Сергеевны,  быстрым шагом направился к дому.

Анна Сергеевна, идя за ним следом, с огорчением думала:

"Жаль обижать человека, но сердцу не прикажешь".
 И вдруг услышала, как Сергей Иванович, проходя мимо Ивана Григорьевича, проговорил:

– Непременно будет дуэль, если обидите Анну Сергеевну! Берегите её! Позвольте откланяться.

– Сергей Иванович, – проговорила Глафира Петровна, выходя на крылечко, – Вы случайно не в город?

– В город, Глафира Петровна, – в голосе Сергея Ивановича слышалось огорчение и сожаление.

– Мне тоже в город надобно, буду благодарна, если подвезёте!

Сергей Иванович подумал: "Вот, если бы это была Анна Сергеевна!"

– Ну, что ж, пожалуйте в карету! – проговорил, стараясь не смотреть на довольного Ивана Григорьевича, неотрывно смотрящего на Анну Сергеевну.

– Что ж вы так торопитесь? – спросила Анна Сергеевна, видя, как Глафира Петровна, садится в карету, опираясь на руку Сергея Ивановича. Он, устраиваясь рядом с Глафирой Петровной, произнёс:

– Прощайте, Анна Сергеевна, ещё свидимся! – улыбнулся он ей в ответ. – Порфирий, трогай!

Проводив взглядом удаляющуюся карету, Анна Сергеевна развернулась в дом и, тут же попала в объятия Ивана Григорьевича.

– Голубушка моя, неужели мне выпало счастье держать вас в объятиях и знать, что ваше чувство так же сильно, как и моё!

– О чём это вы Иван Григорьевич? – пытаясь отстраниться от него, проговорила Анна Сергеевна. – Не давала я вам повода так думать.

– Ну как же, голубушка, али у меня глаз нет? Не вижу и не чувствую вас? Дайте же ответ мне, любите ли вы меня? Согласны ли вы стать мне женой?
Анна Сергеевна смотрела на него широко распахнув глаза, боясь спугнуть то чувство, которое она испытывала в его руках. Вдруг проговорила:

– Иван Григорьевич, вы так и не получили удовольствие лицезреть лебедей, не пройти ли нам к пруду?

– Анна Сергеевна, вы до глубины души – женщина, – улыбнулся он, – с превеликим удовольствием, с Вами, хоть на край света…