Любитель умозаключений

    Как-то я был знаком с человеком, писавшим неплохие рассказы о людях. Со временем выяснилось, что он презирал во мне нежелание подводить итоги в конце моих историй, ссылаясь на то, что я провоцирую в читателях непонимание и ссоры, ведь одну ситуацию можно истолковать совершенно по-разному, а значит, и учат они разному. «Твои читатели, должно быть, ненавидят друг друга, потому что ты не даёшь им определённого ответа, и они вынуждены придумывать свой, произнося его от твоего имени» - говорил он с нескрываемой горячностью.
    Но разве я виноват в том, что люди враждуют друг с другом, испытывая на прочность свои убеждения? Разве же я виновен в том, что люди по своей природе истолковывают всё в свою пользу? Он считает, что да. «Этой неопределённостью ты даёшь им повод…» - говорит он.
    Этот человек – большой любитель морали. Хотя правильнее было бы употребить слово «умозаключение». И он гордится тем, что в его рассказах и повестях нет ни единой возможности для двусмысленного толкования. Говоря мне, что я оставляю людей в неопределённости, он имеет ввиду, что читатель, находясь лицом к лицу с «голой» ситуацией (а опаснее всего, говорит он, истории, в которых есть воровство или насилие), волен сам решать, кто поступил хорошо, а кто плохо. И это не страшно, он легко может определиться и быть правым. Но когда ещё один человек, а за ним ещё, а за этим новый и так далее делают свои выводы из одной и той же истории, они вступают в спор (и как будто забывают, что насилие в любом случае – насилие и ничто иное). Дело может дойти до драки, если мы не определим для читателя «хорошо» и «плохо» сами, говорит он.
    Но я хочу спросить, не станем ли мы сами похожи на этих читателей (и в том смысле, что их «гнев» может быть направлен против нас), если будем говорить, как надо относиться к тому или иному герою? Мы ведь в таком случае не будем даже считаться с их мнением. Не войдём ли мы в горящий дом, который сами, не подумав, подожгли, вместо того, чтобы дать людям возможность выйти из него? На мой скромный взгляд, если история написана честно, без желания решить всё за зрителя, она гораздо сильнее. Она даёт зрителю и быть соучастником, и в то же время самостоятельно рассуждать. А разве сидя перед учебником, порассуждаешь над чем-нибудь, кроме того, что описанные в нём правила странные и трудно усваиваются (да, именно усваиваются, а не запоминаются), ведь они не были прожиты, прочувствованы?
    Но он в ответ на это заявляет, что не нужно совершать убийство, чтобы понимать, что это плохо. И он прав в этом. Но только в этом. Ведь жизнь состоит из множества мелочей, и на каждую учебник не напишешь (хотя, судя по тому, сколько их выходит в последнее время, кто-то усердно пытается. Что ж, как я только что сказал, это невозможно из-за многообразности жизни). Человеку необходима возможность соображать самостоятельно и самостоятельно развиваться, пусть он и делает какие-то «ошибки» (в кавычках потому, что это слово зачастую неверно понимается, но об этом уже не здесь).
    Мы с этим моим знакомым довольно долго спорили. В конце концов он отступил, заявив, что не может продолжать, ведь мой однозначный ответ был «слишком неоднозначен». По-видимому, такие люди чувствуют себя неуютно, когда говоришь им, что ночью можно не только спать.
    Тем не менее, если вам интересно, он всё так же пишет рассказы, ничуть не изменив своего мнения, а кажется, даже больше убедившись в необходимости своих «умозаключений».
    Что до меня, то, как вы уже догадались, я не сторонник явной морали и нравоучений. Честность в истории для меня главное. И я имею ввиду не голые факты журналистики, а внутреннюю честность, искренность. Если читатель делает из событий какие-то выводы и чему-то учится (пусть и самой мелочи), то я, конечно, рад. Но если ко мне после прочтения обращаются со словами благодарности за просто хороший рассказ... что может быть лучше?