История одного человека

Однажды у меня спросили, почему люди заканчивают жизнь самоубийством. Почему? Чего не достает этим в основном молодым людям (большинство суицидников ведь являются подростками от 15-25 лет), которые еще не успели даже хлебнуть и прочувствовать всей жизни?

«Зачем он это сделал? Он же даже не жил толком. Ему было всего пятнадцать». А ведь мало кто задумывается о том, что и в пятнадцать лет можно пережить массу горестей, после которых просто опускаются руки. Мало кто проникается проблемой к тому, что человек и в десять и в пятьдесят сам понимает себя и свои внутренние силы.

Бывает по-разному. Мир до того непредсказуем, что мы выгоняем собственных детей на улицу, но с полным состраданием и жалостью даем приют уличной кошке. Рожаем в четырнадцать. Убиваем собственного отца. Воруем у умирающей старушки. Я никого не виню, просто это такой мир. У каждого своя история, своя правда, свои определенные действия.

Вернемся к теме суицида. В основном я много общался с людьми, которые либо не понимали, для чего это было сделано, либо с теми, кто с полной уверенностью хотел бы это сделать. Да, другой точки и быть не может. Но есть конечно же золотая середина, которую понять может лишь тот, кто лично сталкивался с этим.

Меня читают слишком мало моих реальных знакомых, которые знают о том, что случилось со мной пару лет назад. Но по-другому я не могу высказать и рассказать свою историю об этом грязном и темном деле. Пару лет назад я пытался покончить жизнь самоубийством. Я испортил свой желудок, свой кишечник и, также, подпортил свой авторитет среди семьи и близких мне друзей. И я хочу рассказать, как я к этому пришел, что ощущал, и что было после. Как морально, так и физически. Тем самым ответив на многие вопросы, которые может быть некоторых интересуют.

Проблем в моей жизни всегда хватало с головой. Я выкручивался, искал выходы, спасался. Начиная с раннего детства, был закален трудностями и тяжелой реальной жизнью. Я никогда не смотрел на мир сквозь розовые очки. До недавнего времени. Я видел многое, чего юному организму не следовало бы видеть, понимал многое, чего молодому мальчику не следовало бы понимать. Такова жизнь. Я не жалею. Что было — то было.

Я видел кровавые семейные разборки. Я знал, почему мы с бабушкой выходим темным зимним вечером на улицу. Я видел пустой холодильник, погром и пьяного отчима. В десять лет мне пришлось научиться по голосу различать пьяного человека от трезвого, научиться просить продуктов в долг. Я научился спокойно реагировать на крики. Я приспособился.

Но всему бывает конец. И однажды я сломался. Понятие «депрессия» всем знакомо, верно? Подростки убиваются от неразделенной любви (частенько же?), от отсутствия внимания, от тоски и лени. Я же затерялся в себе из-за потери самого близкого мне человека, который умер после непродолжительной болезни.

Изменения произошли не сразу. Окружающие возможно и не заметили бы их, но только не тот, кто прожил с этой душой достаточно долго. Я закрылся в себе по максимуму, меня все угнетало. Я перестал спать, меня постоянно душила боль, тоска и просто нечеловеческая безысходность. Мне больше не виделись пути спасения. Пути, которые сделают мое будущее светлым, приемлемым для того, чтобы выйти из этого состояния. Я не хотел развиваться, искать что-то новое. Мне стала безразлична эта жизнь. Мне было страшно думать, что со мной будет дальше.

В таком состоянии я пробыл достаточно долго. Около года. Иногда меня отпускало, и безысходность притуплялась, часто, но ненадолго. На пару дней, на неделю, а потом все по новой. И в один из таких моментов я понял, что единственный мой выход — это просто умереть.

В поисках освобождения от этого состояния я напрочь забыл о чувственности, она, возможно, пропала у меня, но не у моих близких, которым я важен. Меня начало угнетать собственное бессилие, потому что выйти сам я просто не мог. Я понимал, что нужно с этим что-то делать, как-то выкарабкиваться из этой ямы, но каждый раз я возвращался в начало. Все на то же дно. Я честно пытался помочь себе, на что у меня ушло около года.

Я не пытался сделать это изощрено и\или красиво. Я пытался сделать так, чтобы это было наверняка. И единственное, на что я решился — это таблетки. Те самые, которые я хранил еще после того, как меня покинул мой человек. Я решил отравиться сильнодействующими снотворными, которые когда-то были выписаны для крепкого сна. Противопоказания гласили о том, что можно попасть в кому, но это меня не капельки не остановило. Я с уверенностью на 90% был уверен на то, что у меня все получится.

Я выбрал случайный день, уже и не помню числа. Помню лишь, что это был октябрь. Дождался, пока все лягут спать, и достал таблетки. Мне на самом деле не хочется тормошить эту неприятную для меня тему, но я давно подумываю о том, чтобы избавиться от этого груза, который напоминает мне о том, что я бесхребетное чмо, которое хотело позволить себе такую роскошь, как смерть.

Помню, как высыпал огромную горсть из пятидесяти маленьких белых таблеточек. Как на меня с непониманием смотрел пес, как перехватывало дыхание, и как громко билось мое сердце. До этого я не чувствовал, как оно может выбивать ритм.

Знаете, грань, когда ты смотришь на них и осознаешь, что должен лишь поднять руку и закинуть их в себя, и осознание того, что выхода уже не будет, очень ощутима. Я ощутил эту грань, как будто ошпарил себя кипятком. Как будто наступил на гвоздь. Вот до этого мне не было больно, а наступил — и стало. Также и с этим. Вот я не могу этого сделать. Вот я на них лишь смотрю. Борюсь внутри себя, не могу. Нет. Сложно. Страшно. Поднимаю руку. И залпом закидываюсь большей половиной. Все.

Страшно. Легко.

Ложусь на кровать и жду, когда провалюсь в сон. Голова пустая. Ни одной мыслишки не пробегает. Меня настигло умиротворение. Чувствую, как вздулся живот. Как колотится сердце. Как болят глаза. Как сушит во рту. Я лежу минуту, две, пять. Не засыпаю. Я бодр как никогда. Насильно закрываю глаза и пытаюсь уснуть. В последний раз. Засыпаю.

Я просто закрыл глаза, но проснулся. Проснулся ночью и по инерции пошел в уборную. Да черт возьми, я не могу открыть глаза, но я на автопилоте иду в туалет. Пока я проходил расстояние чуть больше полутора метра, я два раза терял сознание.

Я находился в коматозном и чуть ли не предкомовом состоянии целые сутки. К вечеру следующего дня мне промыли желудок и я кое-как был доставлен в больницу. Из-за того, что большинство таблеток успели раствориться, я смог полноценно осознавать происходящее вокруг спустя три дня. Спустя неделю я был в себе, но чувствовал себя паршиво. Спустя полторы недели я был в порядке.

Знаете, это неприятно, когда тебя заводят в палату к трем мальчикам от 10 до 15 лет, которые смотрят на тебя и спрашивают, почему ты здесь. А ты кидаешь им лишь: «нажрался таблеток». Они остаются в непонятках и пускают слухи о том, что ты наркоман. Смотрят на то, как медсестра заботливо ставит капельницу. Смотрят на твои полузакрытые глаза. Помогают сходить в ванную вместе с этой капельницей, которую ты просто не в состоянии передвинуть самостоятельно. У тебя нет сил.

В палату приходил полицейский, который пытался понять, для чего я это сделал. Он прочитал мне мораль, которая тогда тронула меня. Он читал ее так безучастно, так безразлично. Ему было все равно, но его слова тронули меня и задели за живое. Мне стало стыдно и неловко. Медсестры, что так же задавали мне эти вопросы, пытались приободрить, мол «Да ничего, хорошо все будет, молодой еще». И дети, которые захаживали в палату. Они шарахались от меня и лишь шептали своим родителям: «Вон он, он наркоман». Мне было смешно. Я не был на них в обиде.

Очень больно было видеть глаза матери, которая впервые за долгие годы держала меня за руку еще при записи в больницу. Которая шепотом задавала мне вопрос: «По-че-му?». Которая приходила ко мне в больницу каждый день, уже не смотрела на меня так тоскливо, но все равно задавала вопросы. На которые я не мог ей ответить так, чтобы она меня поняла. Она носила мне различные вкусности, которые стояли у меня в тумбочке по несколько дней, потому что меня воротило от любой еды.

Была огромная проблема с полицией, которые пытались обвинить мою мать в случившемся. Они несли полную чушь о том, что она могла меня подговорить или заставить это сделать. Внятного объяснения я не мог дать даже дядечке в форме, который заполнял и вносил данные в моем личном деле. Он был груб и резок. Единственное, что я помню: это то, что он смотрел на меня, как на кусок дерьма и кинув напоследок: «В следующий раз так и в психушке окажешься».

Мне не было оказано никакой психологической помощи. Никакой. Она была мне необходима. Лишь полицейский прочитал мне подготовленную речь, которую он, возможно, читал частенько.

После приезда домой, я понимал, что я вляпался в очень грязное дело, которое открыло моим родным глаза на то, что я нездоров. Мама затрагивала эту тему очень часто, в течении последующего года она пыталась выяснить, почему же я это сделал. И лишь пару дней назад я раскрыл ей тот кусок, который таил очень долго. Сейчас я хочу избавиться от этого, забыть и никогда не вспоминать.

Те, кто никогда не понимал таких людей и считал их слабыми и больными людьми, подумайте, только на секунду попытайтесь проникнуть в их шкуру. Может быть моя история что-нибудь донесет до вас. На этом все, всем спасибо за внимание. Конец.