Обида

             Женька растер маленький зеленый листик пальцами и поднес к носу. Пахло горько, горячо, терпко… Это полынь. Так делать научил его отец. Еще он научил  любить собак. Говорил, что собаки гораздо лучше людей, добрее, честнее,  умеют любить и не знают предательства. От отца даже пахло собаками, и Женьке это нравилось, ведь он тоже любил собак. И собаки любили и Женьку, и его отца.

       А недавно маленькая дворовая собачка Пальма родила щенков. Они выползли за ней из ямы под гаражом, маленькие, пыльные… Ходить они еще не умели и все время падали, а Пальма заталкивала их носом обратно и жалобно посвистывала. Собачка лизнула Женькину руку и посмотрела  на него исподлобья так жалобно, как умеют смотреть только больные маленькие собачки. Бровки ее сделались домиком,  карие глаза слезились, казалось, она вот-вот заплачет.
      Женька стащил из дому сосиску и отдал Пальме, но этого ведь мало – ей надо было кормить своих пятерых щенков, сосисок надо много, целый килограмм, а лучше мясо.
      У матери на плите в большой синей кастрюле варился бульон. Мяса там было немного, в основном большая голубоватая кость. Женька выловил кость, срезал с нее мясо и отнес его во двор Пальме. Собачка обомлела от такой роскоши, схватила кусок и залезла с ним под гараж. Женька даже засмеялся от радости за нее.
- Жека, тебя мама ищет, - крикнул рыжий Сашка, проезжая мимо на  черном ржавом велосипеде. Сердце тяжело ухнуло и замерло – обнаружила!!! Женька нехотя поплелся домой.

     Мать стояла посреди кухни. Ее худые узловатые руки, похожие на витые серые веревки, безжизненно свисали по бокам, в правой она держала грязное кухонное полотенце.

- Ты куда, паршивец, мясо дел?! Говори!

- Я, мам,… там Пальма, у нее пять щенков…

По лицу хлестко ударило влажное грязное полотенце. Женька отшатнулся и закрыл лицо руками. Удары шли один за другим, пока он, пятясь, не перешагнул порог кухни. Тут мать всхлипнула, упала на табурет и уронила голову на сложенные на столе руки. Худые плечи  беззвучно затряслись. Женька тронул ее за плечо:

- Мам, прости меня, я больше не буду…

Она обернулась. Белесые брови стояли домиком, совсем как у Пальмы.

- Не будешь! Жрать ты больше не будешь! Иди вон с глаз моих!!! Обеда не будет! И ужинать можешь не приходить!

Женька понял, что она снова заводится и потихоньку вышел из квартиры.
 
                Было жарко, сразу захотелось пить.
                Женька тихо поплелся к колонке, попил почти горячей воды, умылся, облил ноги. Стало легче, и Женька решил пойти в маленький городской парк через дорогу, чтобы не слышать, как других детей зовут обедать. Обед-то ему не светит …
                Путь к парку лежал через большой школьный двор, на который по выходным жители соседнего частного домика выпускали попастись своих индюшек. Женька боялся этих больших некрасивых птиц, особенно индюков. С  клюва у них свисала фиолетово-синяя кожаная сопля, которая тряслась и раскачивалась от злобного клекота. Ноги у них были бледно-голубые, чешуйчатые, перья – иссиня-черные, взъерошенные. А глазки – маленькие, желтые, как у сумасшедшей бабки-сторожихи с рынка. Говорят, она топила новорожденных котят в ведре, а потом мыла ими пол. Но сейчас все индюки спали в пыли в тени акации, и Женька без происшествий быстро перебежал через двор на улицу.

                На улице тоже было тихо и пустынно.
                Проехал старенький автобус, обдав пылью и запахом бензина спящего на остановке толстого дядьку с накрытым газетой лицом. Звонко шлепая босоножками, прошла бойкая белокурая женщина с тяжелой сумкой в руке.

                И тут Женька увидел Ее. Девочка выходила из «Гастронома». На ней было клетчатое платье, белые босоножки и белая панама, в руках – пакет с молоком и хлебом. На худых ногах выделялись помазанные зеленкой коленки.
               Женька почувствовал, как заливается краской. Он быстро спрятался за широкий ствол тополя и подождал, пока Она пройдет до перекрестка, вышел из-за дерева и пошел за ней.

               Он влюбился  уже давно - в середине четвертой четверти. Она училась в 6-А, а он во 2-Б и это разделяло их сильнее всех границ мира. Она и не знала о его существовании, а он … Он тихо вздыхал,  когда специально ходил мимо их класса … Вот и все, что он мог себе позволить, но даже это было очень волнительно и очень –очень секретно, об этом не знал никто. Эту тайну он не доверил бы никому на свете! Даже отцу! А может быть, ему и доверил, если бы только он пришел … Может быть только отец и понял бы его, ведь он тоже любил мать, а она его выгнала …

               Звали девочку необыкновенно – Инна Марченко… Марченко Инна … Как чайки кричат…
               Она дошла до перехода, перешла на другую сторону и встала в небольшую очередь за квасом. «Московское время четырнадцать часов сорок три минуты», - трескуче сообщил транзистор у длинного и очень загорелого парня в очереди, и заиграла приятная мелодия. Женька встал в конец очереди и смотрел на Иннины босоножки – их белые перепонки  красиво выделялись на загорелой тонкой стопе.
              Вдруг резкий крик прервал идиллию:

- Кошелек! Да я только что его в сумку положила, я помню! – толстая тетка в полосатом платье развернулась и уставилась на длинного парня и Женьку.
              Вся очередь пришла в движение, все проверяли свои кошельки, подозрительно переглядывались, поворачивались к концу очереди. Инна широко раскрытыми серыми глазами смотрела прямо Женьке в лицо, и он почувствовал, как заливается краской от самой макушки до пяток. Сознание того, что он краснеет, вызвало яркую как молния мысль: «Она подумает, что это я украл!»
              Тут длинный парень качнулся и побежал, широко прыгая через лужи. Женька присел,  пригнулся и тоже побежал за парнем. Сзади раздался  женский крик: «Милиция! Держи их!» Словно заяц, Женька петлял между урнами, скамейками, вырвал рукав из цепких рук какой-то старушки, отчего он треснул по шву, впрыгнул в отъезжавший от остановки автобус, и только тут задышал.

             Людей в автобусе было много, стояла духота. Женька протиснулся к передней двери и хотел уже сойти на следующей остановке, как вдруг увидел отца. Он стоял рядом с какой-то молодой женщиной, сидящей на переднем сидении и державшей на руках толстого младенца. Женька уже было рванулся вперед, как отец ласково погладил этого младенца по головке и положил руку на плечо женщины.
            Женька даже рот открыл от страшной догадки… Это же получается вот к кому ушел отец… Это же получается, эта женщина ему теперь вместо матери, а этот толстяк ему вместо Женьки?...
            Как ошпаренный он выскочил из автобуса на следующей остановке и по инерции пробежал еще целый квартал. В голове все кружилось – и щенки, и мать с полотенцем, и обкраденная тетка, и позорное бегство на глазах у Марченко Инны, а главное – отец с чужой женщиной…
 
            Женька заплакал – так жалко ему стало мать, себя, прошлую их жизнь, к которой уже никогда не будет возврата … Как же так может быть, как же осознать и пережить предательство самого любимого и близкого человека? Женька-то думал, что виновата во всем мать. Надо бы пойти к ней, попросить прощения, как-то загладить и свою вину, и отца…

            Получается, одни они с матерью на всем белом свете, и некого им больше ждать, и некому верить… А еще собак любит! А сам хуже любой собаки! Собаки своих детей не бросают!..

            Женька не заметил, как дошел до школьного двора и оказался в опасной близости от индюшиной стаи, степенно вышагивающей к своему дому. Он их и заметил-то только когда услышал настороженный клекот огромного птичьего главаря. Тот косился недобро и бочком продвигался в сторону Женьки. «Надо бежать!»- решил Женька и рванул к школе. Индюк, видимо, на это и рассчитывал. Растопырив крылья, он как страус погнался за Женькой и, победно гукнув, больно ущипнул его за ногу.
            Непонятно откуда выскочила на шум хозяйка индюков. В руках она держала большой таз и веревку с прищепками. В три прыжка тетка оказалась рядом с Женькой и хлестнула его по ногам связкой прищепок. По левой икре теплой струйкой побежала кровь. Женька взвыл от боли, несправедливости и, что есть прыти, побежал к дому, приволакивая раненную ногу.
         
            Во дворе было пустынно. Наверное, все ушли обедать и спать. Откуда-то доносился монотонный голос диктора радио. Пахло жареной рыбой. И почему считается, что это неприятный запах? У Женьки аж живот скрутило от голода. Он так и видел шипящую на сковородке с коричневой корочкой рыбку! С черным хлебом, с хрустким маленьким огурчиком … эх! Но мать не велела появляться домой до вечера. Пришлось сглотнуть набежавшие слюнки.

            Женька решил проверить – как там Пальма. Он подошел к гаражу и почмокал. Тихо, пусто. Тогда Женька засунул в яму руку – тихо, рука ни на что не наткнулась. От страха прошиб пот. Мальчишки говорили, что кто-то из жильцов грозился вызвать живодеров. Неужели они приезжали, пока его не было? В голове замелькали страшные картины отлова бедных маленьких щенков.
            Это была последняя капля. Женька забился за гараж и зарыдал во весь голос. Он размазывал кулаком слезы по лицу, потом вытирал кровь с ноги и через несколько минут на опухшем лице уже были следы и крови, и грязи. В эти минуты Женька ничего не видел и не слышал. Слезы застили ему глаза, собственные рыдания перекрыли все звуки мира. Горе поглотило его целиком - так страдают только  дети - безутешно,  безнадежно…
            Когда плачь перешел в икоту, Женька ощутил чьи-то прикосновения. Он вытер глаза и различил рядом морду Пальмы. Она лизала ему лицо, руки, ноги. Тонко посвистывая носом, собачка, как своего щенка, утешала мальчика.
- Пальмочка, ты жива? – Женька прижал к себе мохнатое грязное тельце. Пальма положила морду ему на плечо и замерла.
            Так и сидели они, обнявшись, среди пыльных лопухов, отгороженные от всего мира заборами и гаражами – маленькая несчастная собачка и маленький несчастный мальчик, несправедливо и жестоко обиженные этим миром.
 
            Пройдет много-много лет, мальчик вырастет, но он никогда не забудет этот день, и когда у него родится свой сын, однажды вечером он принесет ему в подарок маленького лохматого щенка:
- Держи, малыш… Это Пальма…


Рецензии
...Ольга, настолько сконцентрировано и правдиво...читал и боролся с жалостью, но на гениальной фразе "Тонко посвистывая носом, собачка, как своего щенка, утешала мальчика"...я сдался и зашмыгал...

...превосходно написано, что и говорить...каждое слово - правда...при таком сгущении ситуации удержаться на территории правды очень трудно, но в том то и дело, что все выглядит абсолютно не намеренно, а как стечение случайных горьких обстоятельств дня жизни...при всей трагичности невезения остается самое главное ощущение - ощущение пройденного героем испытания на стойкость...на такую нужную всем нам человечность...

Марзан   02.03.2019 16:34     Заявить о нарушении
Спасибо, Никита. Я этот рассказ написала в шесть лет. Он, конечно, был покороче, но, лучше теперешнего. Увы, я потеряла текст. Пришлось как-то восстанавливать, дополнять. Но впечатления детства самые сильные, хотелось ими поделиться. Мне очень приятно, что я нашла сочувствие и понимание у такого глубоко уважаемого мною автора. Спасибо!

Ольга Горбач   03.03.2019 22:41   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.