На краю бездны

В то утро  лил то ли дождь, то ли снег, но, несмотря на плохую погоду, я радовалась предстоящему мероприятию – делать добрые дела всегда радостно.  Мы, благотворительный фонд, приехали в Дом Ветеранов, спрятанный под аркой полуразвалившегося подъезда и окаймленный со всех сторон высокими голыми деревьями.  Меня нарядили в длинный голубой костюм Снегурочки, вручили подарки (по пять в каждую руку) и отправили с Дедом Морозом в палату. Палаты были маленькие, но чистые, внутри не было ужасного запаха, хоть о наличии такого нас предупреждали.  В каждой палате стояли четыре кровати, рядом с  которыми находились небольшие, аккуратные тумбочки для личных вещей пациентов. Употребляя слово «пациенты», я знала, что оно не подходит к этим несчастным старикам, которые даже не помнили, что сейчас декабрь и скоро будет Новый год.  Кому-то из них уже было больше девяноста лет, а кому-то недавно исполнилось пятьдесят. Кто-то выглядел радостно и молодо, кто-то, казалось, не понимал, где находится;  у одних стариков были удивительно молодые руки, а у других – удивительно молодые глаза. Наши волонтеры не могли уделить время каждому из жильцов Дома Ветеранов, но, вручая подарки, старались побеседовать с каждым.
-Снегурочка, подойди! – обратилась ко мне бабушка с  лицом подростка и какими-то хитрыми глазами. – А мне подарочек будет? Если будет, то уже можно закрывать глаза?
-Будет,будет! Отрывайте глаза! С Новым годом!
Бабушка доверчиво, просто и искренне протянула руку к подарку.  Ее рука немного дрожала, но движение этой руки уже было по-детски нетерпеливым.  Бабуля быстро схватила подарок и взглянула на меня,  как бы извиняясь за свое нетерпение.  Я никогда не видела, чтобы так радовались подарку.  В глазах бабушки стояли слезы, когда она доставала синее однотонное сиреневое полотенце, белые хлопковые носочки и пачку зефира. 
-А нам тут почти не дают сладкое…  Последний раз я ела сладкое  на День Рождения дочки, но теперь она почти не приезжает… - голос бабушки дрожал, и я видела, что она еле сдерживает слезы. – А на Рождество? На Рождество приедете?
Конечно, конечно, мы приедем на Рождество.  Я улыбалась, но сама чуть не плакала. Так удивительно и необычно столкнуться здесь, среди старости и болезни, с наивностью и детской чистотой. Рядом с этой милой старушкой я могла чувствовать сердцем в полную силу: без оглядки, без страха быть разорённой и поруганной, без боязни показывать свои чувства другим, которые зачастую не замечают многих, по-настоящему ценных вещей.  Я вспомнила свою бабушку, которой уже давно не стало. Вспомнила, какой удивительной она была и сколько тепла отдала другим людям, как мы пекли вместе пироги и болтали до поздней ночи, как встречали Рождество, и как сильно я любила слушать, усевшись у ее ног, о рождественской звезде. Вспомнила даже то, как придя со школы, я кинулась к бабуле извиняться за все плохое, что я сделала, а она ответила, что никогда и не злилась на меня.  Это казалось удивительным, ведь в детстве я была не самым послушным ребенком и часто капризничала. После этих воспоминаний мне безумно захотелось вернуться в прошлое, сказать бабушке, как сильно я ее любила и люблю, что восхищаюсь ей и мечтаю стать такой, какой была она – храброй, сильной, честной и любящей правду в любом ее виде и состоянии.  Размышляя об этом, на минуту я забыла о том, где сейчас нахожусь.
-Приедете, конечно, приедете! – голос старушки вернул меня к реальности. – Вы никогда не забываете о нас!
Я улыбалась.  И правда – как можно забыть эти чудесные глаза? Почти такого же цвета, как у моей бабушки, цвета ноябрьского моря. И такие же руки. Не по-женски сильные. А ее голос еще долго звучал в моей голове, доверчивый и чистый, точно весенний ручей.
В тот день мы обошли очень много палат. Мы слышали разговоры о погоде, о сахарном диабете, о молодежи, о доброте и несправедливости, о Христе, о смерти, о собаках и даже о слонах. Мы узнали, почему бабушки предпочитают читать в больнице детективы, а не любимого Томаса Манна,  разобрались во всех медицинских шифрах, предназначенных для диабетиков, успели задуматься о старости и вспомнить своих пожилых родственников.  Я смотрела на этих стариков, единственным праздником которых был наш приезд, и думала, что совсем не важно, чего ты достиг в молодости, если к концу твоей жизни рядом нет близких людей.  У меня на душе было тяжело - действительно, очень сложно заходить в комнату  к людям, которые знают, что здесь, среди одиночества, капельниц, низких тумбочек и серых окон  пройдут последние годы их жизни, что здесь они – на краю зияющей бездны, готовой поглотить их в любую секунду, вместе их мечтами, надеждами и бесконечной жаждой жить.  Несмотря на это, многие люди были олицетворением радости, несмотря на все сложности, с которыми они сталкивались в жизни. Как моя любимая бабуля с хитрыми глазами цвета ноябрьского моря, они бесконечно радовались,  что мы приехали.
Когда же я зашла в сорок третью, последнюю палату, то обнаружила не пожилых людей, а молодых влюбленных, сидящих друг напротив друга и держащихся за руки.  Они играли в шахматы.  Девушка громко смеялась, закидывая назад голову при очередном приступе смеха и кричала, что «не поддаваться даме – плохо». Молодой человек смотрел на любимую так, точно она была сокровищем, точно он готов вот-вот закончить игру и кинуться обнимать ее, в то время как она кокетничала, бросая на него игривые влюбленные взгляды. Казалось, они не замечают Снегурочку, с удивлением рассматривающую их. Позже я узнала, что каждому из этих «молодых» людей уже по 95 лет. Они встретились в сорок третьем году и с тех пор никогда не расставались. Бабушка, Елене Викторовна, была военным корреспондентом, а дедушка Иван Степаныч – летчиком. Я смотрела на них и не верила, что они пережили войну.
- Я не ждала его с войны, - говорила она. - Я просто всегда была рядом, тоже видела эти жуткие картины, писала о них, участвовала в них. Но я была готова идти куда угодно, лишь бы быть с ним. Лишь бы он не боялся, что война никогда не кончится.
- А я, - отвечал, улыбаясь, Иван Степаныч, - боялся, что эта крошечная женщина с блокнотом и «Лейкой» в руках наделает глупостей и кинется однажды под пули. Ты бы видела ее отвагу и резвость, Снегурочка!
После этой фразы он прижимал ее к себе, они вместе смеялись, но ни разу я не заметила боли и горечи в глазах этой пары. Иван Степаныч говорил, что если бы они вспоминали войну, то не прожили бы так долго:
- Я всегда говорю только о моей любимой жене и о тех людях, которые были нам дороги. Война не достойна того, чтобы о ней помнили. Нужно помнить о людях – о живых или о мертвых, но помнить всегда, что бы ни случилось.
Эти слова я запомнила надолго. Когда меня спрашивают что-либо о любви, я вспоминаю эту молодую пожилую пару, которые были вместе везде – на войне, в уютной квартире, в Доме Ветеранов, и думаю, что именно такой и должна быть настоящая любовь – не боящаяся трудностей, самоотверженная   и, главное, умеющая радоваться одному лишь присутствию родного человека.
Я не знаю, что может быть лучше того, чем дарить радость другим людям. А потому обязательно вернусь в Дом Ветеранов, ведь здесь так много людей, которые меня ждут.  Кому-то, действительно, нужна помощь, присутствие рядом другого человека, разговор по душам. А кто-то, как Иван Степаныч с Еленой Викторовной, может и Снегурочку заставить задуматься о по- настоящему важных вещах: о любви, радости ,доброте и о том, что все самое прекрасное, что есть в мире, просто и естественно.