Фатализм в романе о Печорине

               
 
               
               
      Тема судьбы проходит через печоринский Журнал красной нитью. В повести "Тамань" он размышляет: "И зачем было судьбе кинуть меня в мирный круг ч е с т н ы х  к о н т р а б а н д и с т о в? Как камень, брошенный в гладкий источник, я встревожил их спокойствие, и как камень едва сам не пошёл ко дну!" (с.56).
      
     В повести "Княжна Мери" продолжает: "Неужели, думал я, моё единственное назначение на земле  -  разрушать чужие надежды? С тех пор, как я живу и действую, судьба как-то всегда приводила меня к развязке чужих драм, как будто без меня никто не мог бы ни умереть, ни придти в отчаяние. Я был необходимое лицо пятого акта; невольно я разыгрывал жалкую роль палача или предателя. Какую цель имела на это судьба?.." (с.92).

     Он пытался понять: "Пробегаю в памяти всё моё прошедшее и спрашиваю себя невольно: зачем я жил? для какой цели я родился?.. А, верно, она существовала и, верно, было мне назначенье высокое, потому что я чувствую в душе моей силы необъятные; но я не угадал этого назначенья, я увлёкся приманками страстей пустых и неблагодарных... И с той поры сколько раз уже я играл роль топора в руках судьбы! Как орудье казни, я упадал на голову обречённых жертв, часто без злобы, всегда без сожаленья"(с.108).

     Однако все искания прекратились после того, как дважды подряд эта закономерность была нарушена. Тех, кто могли стать его жертвами, ждала иная участь. Сначала герой отреагировал болезненно. "Я молился, проклинал, плакал, смеялся...нет, ничего не выразит моего беспокойства, отчаяния!.. При возможности потерять её навеки Вера стала для меня дороже всего на свете, дороже жизни, чести, счастья. Бог знает, какие странные, какие бешеные замыслы роились в голове моей"(с.118). В день же смерти Бэлы, погибшей не от его руки, Печорин только засмеялся, да так, что у слушателя "мороз пробежал по коже от этого смеха" (с.37). Про "топор в руках судьбы" и тому подобное больше не поминалось. Следственно, представление о ней и своём предопределении изменилось.
 
    Когда офицеры заспорили, заранее ли "назначена роковая минута", Печорин заявил "Нет предопределения", поставив на это все деньги в пари. Поручик Вулич принял вызов и взял оружие. "Многие, невольно вскрикнув, схватили его за руки". И герой не ждал такого: его назовут, "...вероятно, в один голос ... эгоистом, потому что я держал пари против человека, который хотел застрелиться; как будто он без меня не мог найти удобного случая!.."

    Но отказ от заключённого пари влечёт потерю ставки. Поручик дал понять, что отступать не намерен. Печорин решил запугать: "Вы нынче умрёте...или застрелитесь, или повесьте пистолет на прежнее место, и пойдёмте спать", тем самым не требуя отступного. При этом он увидел нечто: "Я замечал, и многие старые воины подтверждали моё замечание, что часто на лице человека, который должен умереть через несколько часов, есть какой-то странный отпечаток неизбежной судьбы, так что привычным глазам трудно ошибиться" (с.125).

    Однако ни устрашение, ни бескорыстие не помогли. "Вулич спустил курок … осечка!", после чего "преспокойно пересыпал в свой кошелёк" выигранные деньги. Герой же сказал ему то, отчего он "вдруг вспыхнул и смутился". Суть сводилась к мысли, что это была не более чем опасная игра. Он верит в это, но спор не решён. Печорин повторил прежнее: "...вы непременно должны нынче умереть". Если Вулич раньше реагировал на такие слова "медленно и спокойно"(с.125-126), то теперь намёк героя не мог не задеть. Он ответил в том смысле, что расчёт по пари кончен, его "замечания неуместны", и спешно покинул дом. Печорин удивился: "Это мне показалось странным, и недаром!.."

   Вулич же торопился остаться один. Печорин прав. Только подтверждённый результат имеет значение в подобных случаях. Однако проделать это второй раз ему бы не дали. Поручик был азартен, имея "страсть, которой он не таил: страсть к игре. За зелёным столом он забывал всё и обыкновенно проигрывал; но постоянные неудачи только раздражали его упрямство". Притом Вулич был храбр и щепетилен с партнёрами: раз в полевых условиях играл на привале, "ему ужасно везло", однако началась перестрелка. Партию поручик заканчивал один, а, проиграв, рассчитался с партнёром без задержки, "исполнив этот неприятный долг" под огнём врага. Сейчас Вуличу повезло ужаснее: он сорвал максимальный куш в виде собственной жизни...

    Вскоре разошлась вся компания. Дома Печорин прошёл мимо хозяйской дочери: "мне было не до неё" (с.128), и долго не мог заснуть. Опыт по проверке "мусульманского поверья, будто судьба человека написана на небесах", произвёл "довольно глубокое впечатление ... в этот вечер я ему твёрдо верил: доказательство было разительно" (с.127). Обнаружилось вдруг, что "своевольно располагать своею жизнию" (с.124) невозможно. Но "я люблю сомневаться во всем" (с.130), а перепроверить это не удалось, и здравый смысл "отбросил метафизику в сторону" (с.127).

     "В четыре часа утра два кулака застучали ко мне в окно. Я вскочил: что такое?.. «Вставай, одевайся!»   –   кричало мне несколько голосов". Три офицера "были бледны, как смерть" и принесли новость о Вуличе. Покинув компанию, он "шёл один по тёмной улице; на него наскочил пьяный казак, изрубивший свинью, и, может быть, прошёл бы мимо, не заметив его, если б Вулич, вдруг остановясь, не сказал: «Кого ты, братец, ищешь?» – « Т е б я!» – отвечал казак, ударив его шашкой, и разрубил его от плеча почти до сердца…" (с.128). Тот был известен буйным нравом: "...как напьётся чихиря, так и пошёл крошить всё, что ни попало". Поручик же повёл себя странно: "Чёрт же его дёрнул ночью с пьяным разговаривать!.." (с.130). Получив в ответ удар шашкой, Вулич лишь сказал: " «Он прав!» Я один понимал тёмное значение этих слов: они относились ко мне".

     Но к чему именно? Сначала Печорин отрицал предопределение, затем предсказал смерть Вулича нынче же. Судя по всему, так поручик признал свой проигрыш пари, отдав этот долг, насколько возможно при данных обстоятельствах. Не имея пистолета, он повторил опыт при первом удобном случае и с одним различием: оружие сжимала чужая рука. Но Вулич не знал того, что знал герой: "...я предсказал невольно бедному его судьбу; мой инстинкт не обманул меня, я точно прочёл на его изменившемся лице печать близкой кончины" (с.127-128).   

     Приведённый к хате, где закрылся убийца с пистолетом и шашкой наготове, Печорин через щель в ставне рассмотрел его и посоветовал штурмовать дом, поскольку "...лучше это сделать теперь, нежели после, когда он совсем опомнится" (с.129). Есаул, не желая рисковать своими людьми, предложил застрелить казака через окно. Но тут Печорин взялся один захватить его живым и сделал это, не получив даже царапины: "Выстрел раздался у меня над самым ухом, пуля сорвала эполет", и убийцу связали.      
 
       По возвращении из казачьей станицы герой рассказал Максиму Максимычу "всё, что случилось со мною и чему был я свидетель» (с.130). Тот предположил, что поручик уцелел вначале благодаря изъяну пистолета, а прочее, "видно, уж так у него на роду было написано". Что же до своего приключения, узнать мнение командира не удалось: "Больше я от него ничего не мог добиться: он вообще не любит метафизических прений". Поскольку повесть на этом закончена, обратимся к её подтексту.   
         
      
      Старый майор С***, хозяин дома, где заключили пари, сказал спорщикам, что доказывать предопределение надо фактами из личного опыта. Тут же все получили такой опыт. Хозяин мог легко пресечь "сумасшествие" Вулича, чтобы не заполучить его труп в своё жилище. Но он повёл себя странно: "майор в замешательстве" не сделал ничего и даже не ответил, заряжен ли личный пистолет, взятый Вуличем для опыта (с.124-125). Причина была одна. Старый воин тоже уловил "отпечаток неизбежной судьбы" на нём и остерёгся стать на её пути. Утром он опять был безучастен к происходящему с казаком и Печориным. На свежем примере смерти Вулича майор убедился: изменить даже на полчаса "странное предопределение" насчёт "роковой минуты" невозможно.
 
    Похожие взгляды имели старые есаул и штабс-капитан. Первый сказал казаку «своей судьбы не минуешь», а второй о Вуличе, у которого всё на роду написано. Но с молодым Печориным было сложнее. "Разительному доказательству" Вулича он поверил только сначала. Уже по дороге домой герой передумал. На заре его подняли с постели три безымянных гонца с безжизненным обликом, знавших всё о Вуличе, и довели скептика до места нового странного случая. По дороге они рассуждали о поручике и "насчёт странного предопределения, которое спасло его от неминуемой смерти за полчаса до смерти" (с.128).

      До Печорина два часа здесь ничего не делалось: "офицеры и казаки горячо толкуют между собою", и только. Лишь есаул тщетно убеждает убийцу сдаться. Даже мать казака отказывается говорить с сыном, несмотря на своё "безумное отчаяние". Всё будто ждало героя. Поднятый, как по тревоге, он был предоставлен самому себе.      

      Первым делом, Печорин всмотрелся в глаза казака, которому грозила скорая смерть, и увидел "беспокойный взгляд". Это абсолютно разнилось с "неподвижным" взглядом Вулича перед его "близкой кончиной" (с.с.125,128). Значит, сейчас она исключалась за неимением "печати смерти". Казачьи "выразительные глаза страшно вращались кругом" (с.129), и Печорин захотел лишний раз убедиться в своей теории. Он советует майору скорее напасть на осаждённого, хотя тот, не имея "большой решимости", неизбежно бы сдался.

    Предложение есаула застрелить его через окно ещё больше подходила для такой проверки. Но в печоринской "голове промелькнула странная мысль: подобно Вуличу, я вздумал  испытать судьбу" (с.129). Странность была в том, что нужды рисковать не имелось, а вероятность пасть от шашки или пистолета убийцы у "такого тоненького" прапорщика (с.12) была больше, чем накануне у Вулича.

     Герой проделал, что нужно. Офицеры его поздравляли – "...и  точно, было с чем!" Что имел в виду сам Печорин? За сутки он трижды убедился в наличии предопределения: был спасён Вулич от пули, Печорин от казака, а также ещё раз подтвердилась загадочная "печать смерти". Чужеродная мысль, пришедшая как бы извне, дала знать о силе, творящей "роковую минуту". Вопреки логике и без шансов на успех, она сделала из всегдашнего "орудья казни" (с.108) послушное орудие жизни. Как пистолет Вулича дал осечку при нажатии на курок, так казак, стреляя в упор, сделал промах и не нашёл "шашку, лежавшую возле него" (с.130). В обеих ситуациях была предотвращена гибель тех, кому не время.

     "После всего этого, как бы, кажется, не сделаться фаталистом?"(с.130). Всё происшествие, "видно, было написано на небесах" (с.128). Уместен вопрос одного из офицеров: "И если точно есть предопределение, то зачем же нам дана воля, рассудок? Почему мы должны давать отчёт в наших поступках?"(с.123). Печорин "остановил себя вовремя на этом опасном пути" (с.127). Однажды он участвовал в беседе, которая имела "...философско-метафизическое направление; толковали об убеждениях: каждый был убеждён в разных разностях". Печорин же сказал, что убеждён только в своём рождении и смерти. Похожую мысль высказал Вернер, но берклианцев редко понимают. "Все нашли, что мы говорим вздор, а, право, из них никто ничего умнее этого не сказал" (с.65). Недоверие к ощущениям помешало ему уверовать в фатум и сейчас: "...но кто знает наверное, убеждён ли он в чём или нет?.. и как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка!.."(с.130). В результате "не знаю наверное, верю ли я теперь предопределению или нет" (с.127)
   
       Сказано: не все вмещают слово сие, но кому дано /Мф, 19:11/

    ...Максим Максимыч встретил героя, когда тот направлялся "в Персию  -  и дальше ...", чего штабс-капитан не мог понять: "...ну какой бес несёт его теперь в Персию?..Смешно, ей-богу, смешно!.." (с.43-44). Однако не до смеха было Печорину. Заслышав про Бэлу, он "чуть-чуть побледнел и отвернулся,...почти тотчас принуждённо зевнув", хотя сразу после её смерти смеялся. Трагедия той, о ком говорил: "Я за неё жизнь отдам", явно не забылась (с.32). Неизбежность её могла успокоить совесть. Бросив поиск странностей в судьбе и "метафизические прения", он едет туда, где родилось то поверье, на Восток.
 
 
     В печоринской "природе есть что-то особенное" (с.118). Вулич тоже имел "вид существа особенного" (с.123). Оба решились испытать рок в мистическом пари, затем по отдельности. Они не признали его: поручик заявил, что не прав, после чего и ушёл из жизни, "как свинья, разрубленная пополам шашкой"(с.127). Печорин, который колебался, умер через пять лет, по дороге из Персии. Обоих постигла ранняя смерть, но по-разному, по глубине их неверия.