Наследство

Глава 1. Милана
       Милане исполнилось пятьдесят. Она уже несколько лет жила, подводя итоги. Отдала все долги, перебрала бумаги, отбросила бесперспективные увлечения, помирилась со всеми. Врагов и недругов не осталось. Теперь можно было спокойно жить, не ожидая ни от кого подлостей. Её прежняя жизнь была похожа на непрекращающийся шторм, ликвидировать который помогли книги по эзотерике, ими были заставлены все её книжные полки. Жизнь начала формироваться в определённое течение.
       А всё началось в 1997-ом году, после операции (когда ей удалили фактически всё "женское ожерелье"). В больнице, когда врач сообщила, что у неё не может быть больше детей, с Миланой случился истерический припадок. Утирая слёзы полами халата, она спросила: "Зачем вы это сделали?" Врач ответила: "Но ведь мы спасали вас от смерти." "Я просила вас избавить меня от боли, а не от смерти! Для чего мне теперь жить?" И тут к ней пришло понимание, что первый ребёнок - тот, от которого она избавилась в молодости, вовсе не был лишним. Ну и пусть бы был горбоносым и некрасивым, как его отец. И пусть его отец был не достоин быть "отцом". Зато у неё сейчас было бы четверо. И те два аборта, которые заставили, точнее, вынудили её сделать сперва муж, а потом врач - тоже были ненужными. Ей тогда казалось, что это игра - выбрать: родить или не родить. А ведь до этого момента Милана считала, что всё сделала правильно. И хотя неродившихся детишек нельзя было уже вернуть, почему-то на душе стало легче, как будто где-то там, в неизвестном мире, эти детки обрадовались, что она их признала своими.
       Но почему Милана в свои 41 так хотела ещё детей? Жизнь с мужем не удалась, это было ясно уже после рождения первого ребёнка. Муж бил, пугал. Но ещё сильнее пугал этот неизвестный мир, полный подлыми, жестокими мужчинами. Они все были чужими, поэтому более опасными, чем муж. В конце концов, если бы она смогла превратиться в бесчувственное, выносливое, послушное существо-робот, может, муж бы и не "бесился". Но муж никак не хотел понять, что Милана рождена для любви и счастья, и если муж не даст их ей, она, покуда жива, будет ждать, искать, бороться за любовь. Но мир был как-то странно устроен. В нём ей нужна была только любовь, и доказательство любви - дети. Но любви нигде не было: она ускользала, как мираж. Зато мир был щедр на опасности, страхи, коварство. В любой миг всё могло "перевернуться" - и ты летишь в бездну ужаса и небытия.
       Разрешив мысленно родиться своим несостоявшимся детям, Милана как бы смирила себя с тем, что если у неё когда-нибудь будет любимый, она не сможет подарить ему деток. Но сможет ли она вообще как-то физически ощущать любовь, или она превратилась в живой "чехол"? Врач очень убедительно успокоила: "Ощущения у человека все снаружи. Поэтому ничего не изменится в вас, кроме того, что вы не сможете зачать."
       Вот таким образом жизнь заставила Милану задуматься, как жить дальше. Вариант встретить нового любимого и родить ему детей отпал. Жизнь показала, что выбор возможностей резко сузился. Тяжело было с этим смириться, так как Милана не собиралась жизни уступать ни пяди. Странная фраза: с жизнью сражаться за жизнь. Тайна жизни ускользала. Недостаточно было решимости "взять". Это не могло повлиять на появление любви. Но, что ещё более странно, решимость взять не могла повлиять на появление вещей, денег, например. То есть: ни любви, ни счастья, ни богатства на горизонте.

31.10.2008

 Глава 2. Идеал
       Хотя Милану "спасли от смерти", она не получила "посмертного опыта": никуда душа не улетала, ничего сверху не видела. Но перемены с ней произошли не только физические. Пусть она по-прежнему мечтала только о любви, взгляд на жизнь стал как-то шире, или просто начали проявляться новые возможности. За городом начали строить "канадскую деревню". А их двухэтажку заливали сливные воды. Жители первого этажа проявили активность, написали на имя мэра коллективное письмо, собрали акты. Милана, вечно погружённая в свои "любовные" переживания, сумела на время очнуться и даже, по совету близких, сдала в мэрию заявление на канадскую деревню. Мэр его подписал, и через четыре месяца она с детьми и мужем уже переехала в новую квартиру.
       Если бы это был любовный роман, а не повесть "просто о жизни", я бы подробно описала, как моя героиня влюбилась в техника-"канадца", который обслуживал новые дома: высокий, голубоглазый блондин в голубой форме оказался вовсе не канадцем, а местным. Мало того, он, оказывается, приезжал к Милане год назад на машине в гости, когда она ещё была с мужем в разводе. Но тогда она его "отшила" за недостатком красоты. А теперь он был женат, да и у Миланы был муж. Но муж просто был. Потому что в очередной раз объявил ей, что между ними не может быть любви: "Лучше умереть, чем жить с тобой!"
       Но главное не это. Кроме любви и детей, Милана желала ещё славы, хотя бы геростратовой. Протест против жёсткости жизни проявил себя стихами. Волшебное свойство слов воспроизводить этот мир, но более ярким и красивым, добрым и отзывчивым, поразило Милану. И она с удовольствием уходила в свою виртуальную страну счастья, любви, доверия, красоты и нежности. Стихи уводили её от отчаяния и безнадёги. Они были мостом, соединяющим реальный мир с вымышленным. Она отнесла очередные стихи в редакцию газеты, и через несколько дней на пороге её дома возникла женщина-идеал - Вилма Джиматова.
       В жизни Миланы не только мужчины играли важную роль. Иногда ей встречались особые, неповторимые - идеальные женщины. Неважно, как их воспринимали остальные (остальные их как раз воспринимали обыкновенно), но Милана видела отличие: редкий набор достоинств, именно - достоинств, а не просто качеств. Когда ей встречались такие "особы", Милана прикладывала все усилия для того, чтобы сблизиться с ними. Для неё это означало, что она каким-то образом тоже является частью этого идеала.
       В седьмом классе этим идеалом была Люба Кожевникова: красавица, отличница, вся - доброта и порядочность. На её лице читалась умиротворённость, душевный покой. Как будто она всегда знала, что хорошо, что плохо, и никогда Милана не видела в её глазах недоброго огонька, только сияние любви и доброты ко всем людям. Воистину: Люба - любовь. Все остальные люди были какие-то беспокойные, непостоянные или равнодушные, непредсказуемые, от них можно было ожидать что угодно - хоть хорошее, хоть плохое. У Любы была подруга - Оля Фокина - тоже красивая, жизнерадостная. Но в ней, как и в других, чувствовалась зацикленность на себе.
   Милана один раз ходила с Любой в кино и один раз - к ней в гости. У Любы была очень добрая мама. А в кинотеатре, когда Люба положила свою головку Милане на плечо, та боялась шевельнуться, чтобы не скрипели напрягшиеся от волнения мышцы плеча: будто ангел спустился с неба - и прямиком на плечо к Милане.
   Когда после восьмого класса Милану перевели в другую школу, она так грустила, что переделала песню "Листья жёлтые медленно падают..." на свой лад - про Любу. Потом, через много лет, Милана хотела отыскать Любу, но та вышла замуж и переехала за границу, а адрес никто не знал. А тогда, в школе, Милана не могла поверить, что эта идеальная девочка хочет с ней дружить.
       Другая женщина-идеал Ольга Паюк была соседкой Миланы по старой квартире. Она была высокой, как Милана, но, в отличие от нашей героини, - блондинкой. Ольга долго не замечала новую соседку, хотя другие женщины дома запросто заходили к Оле. Среди них были и "недостойные", как считала Милана: пьющие, неработающие, скандальные. Ольга им сочувствовала и всячески помогала. Ольга, в отличие от Любы, не излучала вселенской любви, но взгляд её не блуждал по окружающим в поисках одобрения. Она не нуждалась в новых знакомствах. Видно было, что она удовлетворена семьёй и жизнью. Соседки сочувственно рассказывали Милане, что у Ольги - больные почки, и она тяжело вынашивает вторую беременность. Она родила вторую дочку, такую же красавицу, как и первая, и от всей её семьи веяло счастьем и благополучием. После знакомства Милана тоже стала вхожей в её дом - на территорию счастья. Это были удивительно добрые, щедрые, отзывчивые люди. Соседка "сверху" оставляла у них своих маленьких детей, будто Паюки были их родственниками. Милане они отсыпали сахар, муку, отдавали крупу: уже началась перестройка 1985-го, в магазинах ничего не было, продукты давали по талонам.
       Милана, как говорится, отдыхала у них душой. Ольга работала бухгалтером - по призванию, то есть, работа ей нравилась - в сельхозорганизации. Рабочий коллектив целиком принадлежал титульной национальности - саха, но Ольга, не знавшая местного языка, отлично со всеми ладила. И Милане трудно было представить, чтобы с кем-то она могла не ладить. Ольга иногда кем-то возмущалась, например, работниками ЖЭУ, которые забывали откачивать сливные воды, заливающие дом. Милану всегда умиляло это возмущение, потому что внутренней злобы как будто не было. А Милана-то знала, какая она - настоящая злоба, как она вытекает из человека, будто чёрная река.
       Во всём доме только эта семья вызывала сантехников, электриков - хлопотала, когда случались неисправности, собирала подписи к обращениям в ЖЭУ и мэрию. Остальные всё время решали какие-то свои внутренние проблемы, и Милана тоже. Но так приятно ей было посидеть у Ольги, поговорить ни о чём, попить чай из огромной чашки, погрузиться в эту неповторимую атмосферу покоя, доверия, искренности. И Милана поднималась и шла с Ольгой на выяснение каких-то заморочек, чтобы Ольга не разочаровалась в ней, не обнаружила бы вместо справедливой, деятельной женщины ленивого чёрствого обывателя. Кстати, и за канадское жильё Милана боролась, уступая настойчивости Ольги. Это Ольга как-то зимой пришла к ней с кисточкой и банкой краски и позвала писать на доме воззвание, а дальше - коллективное письмо и т. д.
       Сейчас Милана и Ольга разъехались по разным частям города, но Милана время от времени звонит и навещает Олю, потому что каждая встреча с идеалом подтверждает, что в мире есть гармония, порядок, равновесие.

31.10.2008

 Глава 3. Вилма
       А теперь вернёмся к эпизоду, когда, открыв дверь, Милана увидела её – Вилму Джиматову – большеглазую красавицу Востока. Как выяснилось, восточная фамилия была у неё от мужа, а восточная внешность – просто, такая вот уродилась. Милану ведь тоже принимали то за еврейку, то за «кавказку», ещё из-за фамилии – Далиева. Но это – мужнина фамилия, своя-то была – Семёнова. Да ещё близкие называли её Мина или Амина, что ещё дальше уводило от настоящего происхождения. На самом-то деле Мина была из местных.
       Итак, Вилма оказалась журналисткой из той редакции, куда Мина отнесла свои стихи. Они разговорились: творческим людям всегда есть, о чём поговорить. Вилма тоже жила в канадской деревне с мужем и маленькими детьми, и они стали заходить друг к другу и гулять по берегу озера, разговаривая. Вилма была лет на семь моложе Мины, стройна, женственна, улыбчива, искренна, рассказывала о себе, о бессчисленных судьбах людей, встречавшихся ей в жизни и в её журналистской практике. Каждый её рассказ был как законченное литературное произведение: начало, сюжетная интрига и заключение, как следствие всего сюжета. Это была ещё одна идеальная женщина. У неё не было недостатков. Её чёрные глаза излучали свет, распахнутость души не имела границ. Она не кричала на детей, мужа: она не наполнялась злобой. При всём том жизнь её была нелёгкой, наполненной событиями, радостными и печальными. Она пережила предательство и коварство, любовь и измену, счастье и горе, то есть вкусила жизнь с разных сторон. Этим она была близка Милане. Идеальная женщина впустила Мину в свою жизнь, позволила быть своей частью. Но ведь идеал – это и есть образец для подражания. Мина сделала себе стрижку, как у Вилмы, и купила такие же брюки. Окружающие стали говорить, что они похожи, как сёстры. А как приятно походить на идеал!
       Муж Вилмы – Марик – был далёк от идеала, но считал своим долгом разделять беседы подруг. Он читал Блаватскую и что-то из неё цитировал. Оказывается, он и с Вилмой познакомился на каком-то «энергетическом» семинаре: на стёклах лежали, по углям ходили, «холотропным» дыханием очищали карму. Общение Миланы с семьёй Джиматовых ещё больше обогатилось.
   Милану всегда тянуло к чему-то необычному, поэтому она верила в НЛО и инопланетян. Это скорее была не вера, а её выбор: представив на миг, что чудес не бывает, она ощущала какую-то ограниченность жизни, её единообразие - везде одно и то же: едят, спят, работают и умирают. Милана выбрала чудеса. Марик говорил об энергоинформационном поле, иных мирах. Как-то он «достал» Кастанеду: читали по очереди. Милану привлекла информация о том, что индейские маги умудряются как-то умирать, не умирая: сохраняют какие-то оболочки и устремляются в другие миры. Правда, для этого им приходится жить, отказываясь от привязанностей. В общем, идея такая: поступки и мысли человека формируют его дальнейшую жизнь. Если правильно мыслить и поступать, можно гарантированно ожидать хорошей жизни и хорошего отношения людей к тебе. Значит, всё-таки мир - не хаос, есть у него кое-какие закономерности, влияющие на жизнь человека! А она-то думала, что мир наугад «швыряется» всякими событиями, которые невозможно ни предугадать, ни предотвратить. Остаётся только отразить его очередную атаку, поделиться с друзьями опытом по борьбе с трудностями и снискать их сочувствие к твоей судьбе, которую кто-то снабдил столькими приключениями.
   Если прежде для Миланы целью общения было – чтоб «душу отпустило», то теперь – разобраться, как приспособиться к этому миру, чтоб получать не удары из-за угла, а кое-что получше. С этого времени и началась у Миланы более-менее осознанная жизнь. Конечно, Мина по-прежнему «отдавалась» чувствам и эмоциям, но «свет в конце тоннеля» уже забрезжил. Теперь не жизнь несла её неуправляемым потоком, а она сама выбирала «русло», в которое направить свой корабль судьбы.

1.11.2008

Глава4. Хваткины
       И вот Милане уже 50. Дети выросли. Лет семь уже, как она ни в кого не влюблялась. Стабильная работа в институте, стабильно маленькая зарплата, но уже пошла пенсия. На работе «выбила» отдельную комнату: можно теперь заняться диссертацией. Можно, конечно, остановиться на достигнутой стабильности и ещё лет пятьдесят есть, спать, смотреть телевизор, ходить в гости, нянчить внуков. Ну, а что ещё? Красоты, стройности как не бывало, какая уж там любовь. Путешествовать по миру в погоне за чудесами – пенсия мала. Сделать что-то для успеха, славы – мозги не хотят работать.
       Славы нет, но вот последние год-два кое-кто усиленно «работает» на её бесславье, а именно – зять – Владислав Хваткин, муж старшей сестры Зелины. В течение многих лет Милана с сестрой поддерживали семейную традицию: поздравлять друг друга и детей с днём рождения. И частенько, а в последние годы с неумолимым постоянством, на торжествах у Хваткиных, где всё чаще присутствовали гости «нерядовых» должностей, Владислав, держа речь, указывал рукой на Милану и сообщал, что она-де, в отличие от своей сестры, «гулящая», изменяла мужу, бросала детей, которые выросли лишь благодаря Зелине. Каждый раз вариации на тему аморальной жизни Миланы менялись, но суть оставалась одна: Милана заклеймила свою жизнь позором. Каждый раз это было неожиданно для Мины, потому что обстановка вроде не предвещала такого перехода. Оправившись от очередного шока, Мина пыталась встать и оправдаться, но тут к ней подходила сестра и, поглаживая её плечо, просила успокоиться, забыть плохое и простить всё друг другу. Потом успокаивала мужа, и на этом всё заканчивалось. Гости благоразумно отмалчивались.
       Однажды, года полтора назад, Мина не выдержала оскорблений и тоже при всех – тут были и трое взрослых сыновей Хваткина – напомнила ему о его приставаниях к ней в сенях, когда сестра пригласила Мину жить в дом, подаренный отцом Зелине: «Я была тогда молодая, а ты загонял меня в угол, угрожая, что сделаешь со мной всё, что захочешь. А когда я припугнула, что расскажу всё сестре, ты хохотал, мол, тогда она выгонит меня из дому. И я боялась уже вдвойне». Милану опять успокоили, и при следующей встрече в узком кругу зять «изобразил» извинение. Казалось, инцидент исчерпан. Но после Владислав вновь не упускал случая, унижая Мину при свидетелях.
   Милана не знала, что делать: не ходить к Хваткиным означало обидеть сестру. В принципе-то Мине было безразлично, что говорят о ней или при ней: «собака лает, ветер носит». Кое-что, конечно, было в его словах правдой: не бывает дыма без огня. Милана приучала себя принимать правду, какой бы горькой та ни была. Но, во-первых, это была неправда, а, во-вторых, его речь явно была направлена на то, чтобы опорочить Мину в глазах "важных" гостей. В любой момент среди присутствующих мог оказаться и начальник Мины, не так давно ставший тестем племянника. И, наверняка, после таких слов он предложил бы ей освободить должность и комнату.
   Но страшнее было то, что Мине всё труднее было сдерживаться, чтобы не сказать: «Разберись сначала со своей женой». Но это тоже была бы неправда: сестра была образцовой женой и матерью. А если ворошить «грехи» молодости, значит, придётся подтвердить и свою «греховность», чего Милана не признавала за собой: ну, ошибки, ну, глупость, ну, тщеславие, при чём тут грех? В общем, ответная фраза не убедительна, звучит как-то склочно. Странное положение: вроде Милана ведёт себя правильно, не реагирует на наговоры, но почему-то окружающие сплачиваются вокруг обидчика, может, потому, что они ведь у него в гостях, перечить неприлично.
   Дети Мины посоветовали ей больше не ходить к Хваткиным. Сыновья, в разное время выслушивавшие нелестные отзывы зятя об их матери, признались ей, что еле сдерживали себя, чтобы не ударить обидчика, так как были у него в гостях. «Как же я не пойду на день рождения племянника? Это будет означать разрыв отношений. Перед другими родными стыдно». – Отвечала мать.
       Открыть глаза на эту проблему ей помогла невестка, жена умершего брата Радика, коллега по работе Нарыйана Мегина (Нарыйа). А было это так. Мина позвонила сестре, чтобы узнать, на какой день перенесли празднование дня рождения племянника. Сестра ответила, что они ждали Мину вчера.
- Но ведь вы вчера отложили.
- Но ведь ты вчера не позвонила, мы не могли сообщить тебе об изменении планов.
Мина растерянно-виновато положила трубку, а Нарыйа, удивлённо глядя в глаза Мине, спросила:
- Ты в самом деле не понимаешь, для чего переносят праздничный ужин на завтра, а завтра сообщают, что ждали вчера?
- Ну я же вечером не позвонила. Когда теперь вручить подарок?
- Тебе же ясно объяснили: тебя не ждут ни сегодня, ни завтра, не ждали и вчера. Неужели не понятно: они вообще не хотят тебя видеть?!
- Это зять меня не любит и пытается помешать нашей встрече. А сестре я нужна: ей интересна моя жизнь.
- Как будто ты не знаешь, что зять ни слова не вымолвит без благословения на то жены. Пусть бы он попробовал сказать что-то против её воли!
- Ты хочешь сказать, что они оба сознательно меня оскорбляют?
- Наконец-то до тебя дошло очевидное.
       Мина старалась меньше думать об этом: злоба и обида понижают энергетические вибрации человека, и он становится открыт злу. Так следовало из эзотерических книжек.
       Но вот в их город приехал младший брат Альберт Семёнов (Алик), остановился у сестры Зелины в новом доме и объявил о своём решении остаться жить и работать здесь. Ему сразу же прокусила руку до кости собака Хваткиных – Мишка. Милана была рада, что сохранила нормальные отношения с сестрой, не опустившись до выяснения отношений, ведь тогда бы брат вынужден был выбирать между ними. Собрались у Зелины на общую встречу. И вновь повторилась та же картина с зятем. И брат тоже его не остановил.
       Ближе к весне брат принёс Мине приглашение от зятя на 60-летний юбилей. Милана отказалась, объяснив брату, что не намерена опять быть «мальчиком для битья», но сдала деньги на подарок, чтобы не афишировать свою неприязнь. Видя категоричность сестры, Алик сказал: «Ладно, скажу, что ты пишешь кандидатскую».
       Альберту дали служебную квартиру, и в апреле он пригласил сестёр на свой день рождения. Милана не ожидала, что зять будет так же агрессивен в чужом доме. Но всё повторилось. Видно было, что позиции его семьи были очень сильны в доме Альберта. Алик отвёз Мину к себе на машине и, уходя (ему нужно было кое-что сделать на работе), предупредил: «Сестра откроет дверь своим ключом».
       За стол долго не садились, ожидая, пока все дети Хваткиных, в том числе невестка и внучка, наконец соберутся. Дети Миланы в этот вечер работали, но никто о них и не спросил. Хваткины и здесь проявили свою хватку.
       Так жизнь пятидесятилетней женщины завертелась вокруг ничего не значащей по большому счёту проблемы взаимоотношений с Хваткиными: никакого более достойного события, будоражащего воображение, не было. Конечно, это интрига, и она приводит в действие различные силы – бродят мысли, сталкиваются принципы, кипят эмоции.
       - Ну, что ж, видно не суждено увернуться от «схватки» с Хваткиным, - приняла Милана вызов жизни, потому что пару месяцев спустя общий друг детства Павел Берёзкин пригласил обеих сестёр и брата на свой 50-летний юбилей. Они скинулись на подарок, сочинили поздравление, и вот: завтра им стоять рядом перед микрофонами и гостями. Наступает момент истины: будет ли провокация Хваткиных – публичное глумление над Миланой, и как ей защитить себя? Настоящий маг благодарен врагам за испытания, которым те его подвергают, потому что, преодолевая трудности, он обретает силу – так пишут в эзотерических книгах.

1.11.2008

Глава 5. Тётя
       Милана навестила тётю Аксинью – Ксюшу – мамину сестру, с которой Хваткины находились в состоянии войны ещё с тех времён, когда мать была жива. Рассказав ей о своих проблемах с зятем и сестрой, Милана получила полный расклад ситуации, корни которой уходили в далёкое прошлое. Когда-то давно отец подарил первый семейный дом старшей дочери Зелине, куда та въехала с мужем Владиславом и предложила занять одну комнату Милане. Милана, поссорившаяся с матерью из-за своего непослушания, скиталась по съёмным квартирам и общежитиям и с радостью приняла её предложение. Сидела с первенцем, а затем и вторым сыном Хваткиных. Этому времени и соответствовал тот эпизод в сенях, который Мина как-то «обнародовала», спровоцированная оскорблениями зятя. Зелине она не высказывала ничего, потому что они как бы находились «в мире». Но то, как Зелина набрасывалась на неё с кулаками, запрещала греть чайник на плите (мои дрова!), спать и «храпеть», а потом и подходить к ребёнку (мой сын!), трудно было забыть и оправдать. Можно было просто молчать. Мина тогда после ночной смены ходила отсыпаться к подруге Арине – «гулящей», как говорил зять. Хотя что он мог о ней знать? В Арине было что-то такое, что завораживало всех мужчин. И шансы Миланы найти мужа, находясь рядом с Ариной, равнялись нулю. Но Арина тогда жила со вторым мужем, у них была любовь, и Милана смогла удержать возле себя своего будущего супруга.
       Милана тогда была прописана у тёти Ксюши (чтоб тёте никого не подселяли на лишнюю жилплощадь), но при сносе квартиры и получении жилья тётя выписала Мину из домовой книги, из-за чего Милана долгие годы не общалась с тётей, затаив обиду. Сколько ей с мужем и сыном пришлось мыкаться, пока мужу его брат не нашёл работу с квартирой. Только после смерти матери Мина поняла, что помнить мамину сестру - значит помнить маму. А то, что тётя выписала её из квартиры – это, как объяснила тётина дочь Джемма, для того, чтобы прописать свою младшую дочь Зину – студентку центрального ВУЗа – и получить для неё квартиру. Эта попытка не удалась. Но понять можно желание тёти помочь дочери, а не племяннице.
       Итак, тётя Ксюша высказала убеждение, что поведение Хваткиных прежде и сейчас мотивируется жаждой наживы. Но для того, чтобы обелить свои поступки, они устраняют свидетелей их неблаговидных дел, дискредитируя их в глазах общества. И не нужно быть Коломбо, чтоб связать все факты воедино. Милана припомнила в тему, что после рождения её сына родители позвали их жить в летний домик в своём дворе, и муж Миланы – Яромир – выложил стены домика цементом. А когда через пару месяцев переехали в квартиру, полученную мужем, сестра запретила ей останавливаться у отца в летнем домике, с надрывом крича: «Это мой дом! Это мой муж рвал пуп, строя его!» Хотя за калиткой стоял её личный (первый семейный) дом. К слову сказать, она и отцу запретила принимать Мину с детьми с ночёвкой. Отец подчинился. Вот почему Миланины дети почти не помнят дедушку, вспоминают только, как угощал конфетами.
       В тему вспомнилась и дача, завещанная отцом Милане, и неожиданно им проданная. Сколько потом муж терроризировал Мину за строительные материалы, вложенные им в постройки на даче! Пару лет назад Милана случайно встретила в автобусе брата Владислава Хваткина – Владлена, и тот, вспоминая голодные перестроечные годы, рассказал, что ему пришлось продать дачу, купленную у Миланиного отца. Так вот на какую дачу ездила Зелина с семьёй отдыхать, пока Милана томилась с детьми в своей «деревяшке» - двухкомнатке в деревянном доме, лишённая сестрой возможности выезжать к отцу чаще. Видимо, и с дачей также: уломала отца не отдавать Милане.
       Нахлынувшие воспоминания воспроизводили всё новые и новые картины. На похоронах отца зять кричит Милане: «Не смей смотреть так (как?) на меня и мою жену!» А сестра грубо обрывает Милану, взявшую слово за столом и вспоминавшую отца: «Замолчи! Ты вспоминаешь не то, что надо!» И братья, сообщившие ей решение семейного совета, на который Милану не позвали: отдать второй семейный дом младшему – Радику. На её протест отреагировали: «Ты нам больше не сестра, ты – алчная». Затем – смерть Радика, и Милана на два месяца в тяжёлом состоянии попадает в больницу. А, выйдя, узнаёт, что в доме живёт мать, а свою однокомнатную в «деревяшке» продаёт. Милана тогда не поняла, зачем мать продаёт свою квартиру и вселяется в огромный дом с газовым отоплением. Конечно же, чтоб Мине не досталось! Милана нашла покупателя - свою подругу Вилму, и где-то за 23-24 тысячи продажа состоялась. Мать подарила сёстрам по пять тысяч, а Милана решила, что сестра специально позвала мать жить рядом, чтобы помогать ей на старости лет.
       Прошло совсем немного времени – где-то месяц, и вот, навещая мать в очередной раз, она увидела, что калитка, соединяющая дворы сестры и матери, заколочена. Мать с сестрой Ксюшей объявили, что Зелина с Владиславом отказались покупать ей продукты, проверять по её просьбе исправность отопления, мотивируя тем, что они и так заняты, а зять вообще грозил, что она взорвётся со своей печкой и «взлетит в воздух вверх тормашками». Милана пошла «разбираться» к сестре и услышала то же самое, что Зелине некогда исполнять мамины капризы, что у мамы уже старческий маразм, и они принципиально не будут проверять печку в её доме, мол, она, видимо, «домогается» зятя, а он, как верный муж, не собирается реагировать на её намёки, пусть даже она в воздух взлетит с газовой печкой вместе. Милане пришлось навещать маму чаще и следить за печью. Хорошо, что мать уже знала, как там всё включается.
       Однажды она не застала матери: дом был заперт. А на улице – январь: туман, стужа. Пошла к сестре, а там – идиллия: мать и Зелина – любящие и ласковые друг к другу. Мама сказала, что у неё замёрзли трубы, и Зелиночка взяла её жить к себе, выделила комнату, мебель. А дом будут продавать. «Не ищи покупателя, Мина, подождём до весны, трубы оттают, и продадим дом за полную цену», - открыла планы Зелина. Но в конце февраля, навещая сестру, Милана услышала, что дом уже продали за сорок тысяч. Двадцать тысяч мама делит всем по пять, а следующие двадцать – получат через месяц – их мама отдаёт Зелине. Милана не поверила: «Да сорок тысяч не стоит даже замороженный дом! А два двора, а теплицы, а постройки, а ледник (погреб)? Не верю!» Эти же доводы она привела матери, и та открыла секрет: «Дом Хваткины продали другу, бывшему соседу Лёше, и остальную сумму он заплатит им «лесом»».
       Двадцатью тысячами Зелина делиться отказалась: «Я их заслужила: я ухаживала за матерью». Милана объяснила, что не просила бы ничего, если бы была богаче. Но ведь дети дома голодают. Только нужда заставляет её быть настойчивой. «А как ты возьмёшь у меня деньги, отбирать будешь?» - подумав, спросила Зелина. «Как я их отберу? Я просто сообщаю тебе, что ты не права». «А сколько тебе надо, чтобы ты «отвяла»?» Милана не ожидала такого предложения и, судорожно поделив 20 на 4, ответила: «пять». Зелина снова обвинила сестру в алчности, попеняв, что, мол, брат Альберт и жена Радика Нарыйа, как порядочные люди, отказались от наследства. «Это их дело. А я не отказываюсь», - стояла на своём Мина, преодолевая давление сестры. «Через месяц получишь пять, и чтоб ноги твоей у меня в доме не было».
       Всё так и произошло. Если бы позже Милане не понадобились учебники (её и Радика), за которыми она пришла к Хваткиным, была впущена и посажена за стол, до сих пор бы они не общались.
       Хваткины построили во дворе двухэтажный дом и огромный гараж из брусьев, и Мина поняла, что они не прогадали с продажей дома. Как-то Милана спросила сестру о друзьях-соседях Лёше и Лене, на что та жёстко ответила: «Я терпеть не могу его жену. Мы уже давно не разговариваем». «Видно, больше не дают стройматериалов», - подумалось Мине.
       Неприглядные картины вставали перед глазами, но приходилось думать об этом, потому что «враг не дремал», нужно было предугадать его следующий ход, чтобы по возможности снивелировать последствия. Но тётя поведала о событиях, при которых Милана не присутствовала: она с детьми уезжала работать на Север. Через три месяца у мамы случился инсульт, а ещё через полтора она умерла. Мать жила в Доме престарелых и инвалидов, куда оформилась, убежав от Хваткиных после продажи дома, которые, не стерпев и месяца совместной с ней жизни, превратились в её врагов. Они не покупали ей продуктов, пеняя, что та ещё в состоянии ходить сама. Зять кричал на неё матом, угрожая, что она доведёт его до рукоприкладства, внуки тыкали на неё пальцами и, кривляясь, хохотали. Милана предупредила сестру и зятя, что не позволит глумиться над матерью, и по очереди с тётей Ксюшей носила продукты матери в дом Хваткиных, на которые мать, как всегда, давала деньги. В дом престарелых также ходили по очереди, и Зелина тоже – раз в месяц. Когда маму положили в больницу, Зелина позвонила тёте Ксюше, и они вдвоём – опять по очереди – стали ходить в больницу ухаживать за больной. А когда встречались, меняя друг друга, не стесняясь, выкрикивали взаимные обвинения в доведении больной до инсульта. Потом мать выписали обратно в Дом престарелых, и Зелина забрала её оттуда к себе домой, где через два дня мать и скончалась. Зелина сообщила тёте о смерти, и тётя Ксюша приехала на похороны. Зелина сначала не хотела её впускать, но та решительно заявила: «Я приехала проститься со своей сестрой в её дом». Но похорон в этот день не было. Зелина перенесла их назавтра, в ожидании приезда брата. Милана приехала к сестре как раз в тот момент, когда сестра выгоняла тётю: «И чтоб ноги вашей здесь больше не было!» Зелина сообщила, что Дом престарелых предложил провести похороны за их счёт, но Зелина отказалась. «Почему?» - Удивилась Милана, прилетевшая с Севера под «будущую» зарплату. «Для мамы не жалко никаких денег», - ответила "любящая" дочь, но потребовала с Миланы три тысячи рублей. Милане было стыдно, что денег у неё было только на обратную дорогу (а ещё с Севера!), и она не понимала, зачем такие траты. Но ей удалось получить алименты за несколько месяцев, и она сделала и свой вклад. Тётя же была возмущена, почему её сестра была похоронена в какой-то допотопной одежде: красный свитер и серая юбка – не по размеру, огромные тупоносые сапоги:
- Она же всегда была модницей, где её вещи?!
Милане не хотелось всё это слышать, знать. Потому что рушилась картина мира: «справедливая» старшая сестра превращалась в отъявленную злодейку, которая не один год плела интриги против своих родных за овладение всем наследством родителей. Но эта её деятельность являлась скрытой частью «айсберга». Снаружи всё выглядело пусть не так благородно, но Зелина пресекала любое инакомыслие в такой резкой и грубой форме, с такой решительностью, что всё её окружение вольно или невольно изображало уважение.

3.11.2008

 Глава 6. Павел
       Итак, наступил день юбилея друга детства Павла Берёзкина. Брат Альберт показал Милане предварительный сценарий их общего поздравления, придуманный им с сестрой Зелиной. Милане он показался очень сжатым и сухим. Но брат настаивал, и она не стала возражать, решив для себя, что сделает, как они хотят, но после дополнит выступление. На озабоченность Миланы по поводу поведения зятя брат успокоил, что тот предупреждён сестрой «не цеплять» Милану.
       Всё шло великолепно. Зять вёл себя, как ангел, даже взгляд его не был злобен. Хваткины, как всегда, были всей семьёй и с женой старшего сына, тётя которой была бывшей женой дяди юбиляра. В какой-то момент Милана заметила, что соседи вслух выражают недовольство пространными словесными выступлениями, и сказала брату, сидевшему рядом: «Надо перестраиваться. Пусть зять споёт «Берега, берега…», ты тоже что-нибудь, а я в конце определюсь». Но брат настаивал оставить всё, как есть.
       Юбиляр объявил поздравление друзей детства, и вышли все Хваткины (с детьми), Альберт и Милана. На предварительной репетиции (в начале вечера) Милана спросила: «Как будем представляться?» Зелина настаивала: «Объявим фамилии и хватит». Милана была не согласна, поэтому, пока сестра доставала поздравительную папку и подарки, представила всех более полно. Детей Хваткиных представил сам юбиляр. Они держали гирлянду «с юбилеем!» Альберт прочитал своё четверостишие, надел Павлу на шею медаль «50 лет», Зелина – тоже стишок и вручила подарок, Милана прочла своё стихотворение, и затем все спели песню «Город детства» под баян Альберта. Павел поблагодарил их, и они стали уходить с поздравительной площадки. Но Павел обратился к Милане: «Неужели ты не прочтёшь для меня ещё стихотворение?» Мина только этого и ждала и, видя внимание гостей, спела ещё и свою весёлую песенку, затем подарила юбиляру рукописную книжку своих стихов. Павел же вручил ей приз-грамоту "За поздравление».
       Во время перерыва Милана на крыльце встретилась с сестрой, и та возмутилась самовольством Мины: «Ты же согласилась со сценарием, но, как всегда, сделала по-своему. На тебя ни в чём нельзя положиться. Я бы с тобой в разведку не пошла. У нас не меньше талантов, чем у тебя, но мы же не пиарим себя. В конце концов, мы бы могли тебе и не дать приглашение, а мы поступили честно, и вот ты чем ответила!» «Давай отойдём в сторону, всё обсудим!» - Предложила Мина. «Всё уже сказано!» - Парировала Зелина и ушла в зал. Стало ясно, что противостояние продолжается.
       Когда Павла поздравляли родные с Колымы – Царёвы, Милане показалось неслучайным совпадение: её младший сын Артур собирался в отпуск в Москву к своей девушке, у неё была такая же фамилия, и она была из того же посёлка. В конце вечера Милана спросила двоюродного брата Павлика, знает ли он эту девушку? «Это моя дочь», - последовал ответ. Они познакомились, и это знакомство было вдвойне приятней Милане после слов сестры: «Мы же Павлу никто: просто друзья детства». И она даже почувствовала некое злорадство: сестра изо всех сил старается устранить Милану из их общего окружения, и опять терпит фиаско. Ведь сын Миланы - потенциальный родственник юбиляра! Просто даже интересно, что ещё Зелина предпримет? Мина почувствовала, что жизнь приобретает ещё большую «остроту». Чем ответят Хваткины?

3.11.2008

 Глава 7. Звонок
       Но злорадство было преждевременным. Уже на полдороге в Москву сына Миланы - Артура -  его девушка - родственница Березкина Павла - по телефону отказалась с ним встретиться, мотивируя тем, что её старшая сестра вдруг воспротивилась принять Артура в их квартире. Мина шестым чувством определила в этом вмешательство сестры и приняла решение больше с Зелиной не общаться. И осенью на свой день рождения её не пригласила. Но сестра позвонила сама:
- Почему ты не звонишь?
- Ну, вы же меня всё время гнобите.
- Гнобят того, кто позволяет быть гнобимым.
- Согласна, но я больше не позволяю, поэтому не хочу с вами общаться.
- А мой муж тебя не оскорблял: это он о тебе заботится. Ведь если мы тебя оставим, ты же сразу в яму упадёшь. Ну, ладно, скажем всем: разошлись во взглядах.
- При чём тут взгляды?
- А в чём тогда?
- В материальных делах.
- Каких ещё?
- Присвоение тобой имущества родителей с помощью хитрости и обмана. Я сделала вывод, что ты алчна и коварна.
- Извини, Мина, но эти качества всегда были присущи тебе. Ты всегда была приземлённой, а я идеальная. Ты постоянно занималась подковёрными играми, а я была бескорыстна и творила добро. Мне даже порой говорят: зачем ты делаешь людям добро, тебе всё равно никакой пользы это не принесёт? А я всё равно делаю добро. В чём ты меня можешь обвинить?
Мина была шокирована.
- В обмане меня при продаже дачи.
- Мы выручили отца.
- В обмане при продаже дома.
- Но ты же продала квартиру, где деньги? Да и вам сколько денег ни давай, никакой пользы нет – всё прожираете. Сколько можно в вас вкладывать?
- А ты никогда ни в кого не вкладывала, только в себя и свою семью.
- У тебя паранойя.
- Я уже слышала этот диагноз – по отношению к маме.
Мине вдруг стало понятно, почему сестра постоянно интерпретировала мамины слова и поведение, как шизоидные. Видимо, если бы мать не сбежала от Хваткиных в «ночлежку», после которой была переведена в Дом престарелых, ей была бы уготована «психушка». Неужели сестра целенаправленно изводила мать, в том числе и после инсульта? Неужели добивалась её смерти? Страшно даже думать об этом. Страшно находиться рядом с таким человеком. Доказывать бесполезно и неприятно. Единственное, что можно сделать – это быть настороже и помнить, что от Хваткиных можно ожидать любой подлости – любой.

3.11.2008

Глава 8. Альберт
       Как-то у брата Альберта был сердечный приступ (он злоупотреблял алкоголем), и Мина позвонила Зелине, чтобы посоветоваться, как ему помочь. Брат обрадовался: «О, вы уже помирились!» Мина ответила: «Мы и не ругались. Просто наконец поговорили откровенно. А сейчас, когда возникла проблема с твоим здоровьем, мы объединились, чтоб тебе помочь. Когда нет проблем, тогда можно заниматься разборками: кто и в чём виноват. А сейчас не то время». «Я всё же верю, что скоро вы будете вместе», - мечтал брат-романтик. А Мина порадовалась, что прошло уже три месяца с того памятного телефонного разговора, и ей удалось переключить своё внимание на другие дела.
       И когда в Новый Год, приехав по просьбе брата к нему домой, Милана застала там Хваткиных, она моментально приняла для себя решение: если те начнут в её адрес лить негатив, она молча поднимается и уходит, не говоря ни слова – потребность высказаться ушла. Молчание – это лучшее, что она могла для них сделать. Но всё обошлось – впервые. Милана, как и сказала себе, была бдительна: в кругу Хваткиных нет места расслаблению.
       К Альберту в отпуск приехала жена Лейла и пригласила его родных и друзей на свой день рождения. Милана взяла с собой мужа: брат хотел устроить его к себе на работу. Зелина была в растерянности, не понимая, что это значит, ведь Милана была с мужем в разводе. Зато Мина была теперь со всеми присутствующими «на равных». Друг детства Павел, поднимая тост, сказал, что год назад, в этот же день, здесь были все сегодняшние гости. Милана напомнила: «Меня не было». Зять вскинулся: «Тебе слова не давали!» А жена Павла добавила, обращаясь к Милане: «Никого не интересуют ваши разборки. В другом месте разбирайтесь». Милана ощутила холод и отчуждение: она была здесь чужая и лишняя. Она разговаривала, ей отвечали, но во взглядах и улыбках не было тепла, хотя внешне всё было нормально. Сестра Зелина, как всегда, была интересна, делилась наблюдениями и размышлениями о прочитанных книгах, которые, видимо, больше никто не читал, кроме Яромира. Тот с удовольствием вклинился в разговор. Милана поразилась обаянию своего «врага»: сестра была ей мила и приятна. Но Мина была бдительной и не «растаяла».

6.11.2008

 Глава 9. Зелина
       Алик готовился к отпуску, заехал за Миной на машине и повёз на берег реки. Они искупались, поговорили, и Милана вдруг согласилась заехать с ним к сестре. За это брат согласился зайти к тёте Ксюше, к которой до этого отказывался идти, потому что целиком находился под влиянием Зелины. Та, как уже упоминалось, враждовала с тётей.
       Зелина с мужем переехали в новый, построенный ими дом, так как старый – родительский – опять залило водой, они "устали её откачивать". Зять впустил гостей, сам же вышел во двор заниматься делами. Брат и сёстры, сидя за столом, перешли к разборкам. Прошёл год с того телефонного разговора, когда Милана впервые высказала сестре свои обиды.
- Ты претендуешь на наследство? – Спросила Зелина в лоб.
- Да.
- На что конкретно – на деньги, дом?
- Ну, денег у тебя нет, значит, на дом.
- Это же мой дом, я вложила в него свои силы и средства.
- Ты хитростью прибрала к рукам всё наследство родителей. Алику за дом мама отправила всего 900 рублей.
- 800, - поправил Алик. Оказывается, он внимательно следил за разговором, хоть и молчал, не принимая ни чью сторону.
- Чего ты, Милана, от меня хочешь?
- Я не решила ещё, но во мне сидит неудовлетворённость. А потому моё первое условие: хочу, чтобы ты дала мне почитать дневники матери и отца.
- Хорошо. Что ещё?
- Ты не хотела мне давать приглашение друга детства на его юбилей.
- Там были такие «высокие» люди, что нужно было отсеять недостойных.
- В чём я была недостойна?
- А помнишь, ты у отца из подвала вытащила водку и распила со своей подругой Ариной?
- Так папа потребовал, чтобы я заплатила за вытащенное без разрешения, и я отдала ему за это деньги с первой же получки.
Зелина сама открыла дверь в запрещённое прошлое, напомнив эпизод из далёкой юности Миланы. Теперь Мина с лёгкой совестью могла пролистать и сестрину книгу жизни:
- А ты, ты достойная? Кто была ты? Я всё помню и могу предъявить тебе и брошенный ВУЗ, и неудачные замужества, и падение из окна, в результате той травмы тебя все и жалели, боясь за твоё здоровье. А ты наглела.
Мина высказала и свои подозрения, точнее, тётины, что Зелина специально доводила мать до смерти или сумасшествия.
- Замолчи, я не желаю этого слушать! – Привычным жестом Зелина выбросила вперёд руку, растопырив пальцы.
- Тогда я уйду.
- Нет, ты не уйдёшь!
Брат, сидя с краю, тоже не вставал, и Мина не стала настаивать. Ей тоже хотелось довести разговор до логического конца. Вошедшему мужу Зелина сказала, переменив тон:
- Мы просто разговариваем.
Тот грозно посмотрел на Милану и вышел. Зелина начала оправдываться, что маму они забрали из Дома престарелых, где она находилась после реанимации, по звонку врача. Мол, врачи ранее сказали, что позвонят, если надежд на поправку не останется. То, что сестра нашла слова для оправдания, обрадовало Милану. Как ни тяжелы были подозрения, держать их в себе было ещё хуже. А теперь, высказав всё, что накопилось за долгие годы, она получила облегчение. Поразило, что сестра отвечала на все вопросы, что было ей не свойственно никогда. Как только Мина повела себя с позиции взрослого (по Литваку), сестра из грозного вербального агрессора превратилась в беспомощное дитя. Ну, не совсем беспомощное: доводы у неё находились на всё. Это Милане было не привычно так себя ровно и уверенно держать: она была искренна, неустрашима, ведь факты переповторяла про себя целых два года (чтобы поверить самой себе). Пришлось прочитать не одну книгу по психологии. А что делать?
- Кому-то присуще врождённое умение унижать тебя, а кому-то приходится несколько лет учиться стоять за себя. А как трудно перестать ждать одобрения или порицания и самому взять на себя ответственность за оценку ситуации и принять самостоятельное решение! -  Милане было жаль поверженную сестру, но жалеть было нельзя: сегодняшняя победа легко могла быть утрачена. Уходя от сестры, Мина объяснила свою настойчивость:
- Если бы я была богата, мне бы, наверно, было безразлично, что кому досталось. А так я чувствую себя обделённой и не могу с этим смириться.
- Если бы ты была богата, то я бы от тебя не отстала, - пошутила (а может и сказала правду) Зелина.

6.11.2008

 Глава 10. Прощение
       Прошёл месяц. Зелина передала Мине через Алика дневники матери. Пять тетрадок Милана читала, как роман об их семье. Но никакие мысли не шли. Было ощущение, что проблема взаимоотношений с сестрой встала перед ней каменной стеной и не давала двигаться вперёд. Перечитывая «Вознесённых учителей», она опять натолкнулась на слово «прощение» - «ключ к свободе от привязанности к низшим частотам». И её осенило: прощение нужно даже не Зелине, а Милане самой. Ведь невозможность простить была единственным стопором, мешающим ей жить. Немедленно, пока не передумала, Мина позвонила сестре:
- Я отказываюсь от своих притязаний. Мне твоего ничего не надо. Поэтому, если хочешь, можем восстановить наши отношения.
Сестра согласилась сразу, и они договорились о встрече. Когда Милана нажала на кнопку звонка, из-под ворот «материализовалась» огромная собака Хваткиных – Мишка, таща за собой цепь, и без проволочек бросилась на Мину. Но Мина носила сумку через плечо, и Мишка при каждом прыжке вгрызался в боковой карман этой сумки. Мина, благодаря своей привычке носить сумку на боку, была в таком выгодном положении, что страха не было. Через какое-то время из ворот вышел Хваткин Владислав, молча кивнул и стал за цепь оттаскивать от неё собаку.
- Это было так задумано? – Пошутила Мина. Но зять мрачно пробурчал:
- Наверно, болт оторвался.
Мина представила, как бы изгрызла её собака: ведь Алику она прокусила руку до кости, и поняла, что трудно было бы примириться с сестрой, будучи искусанной. Не этого ли хотел Хваткин? Но этого не произошло, и она просидела с сестрой до позднего вечера. Мина с удовольствием и удивлением выслушала интерпретацию сестры всё той же темы о наследстве:
- Когда отцом была продана дача, он был ещё жив. И если он не позаботился о том, чтобы оставить тебе какую-нибудь недвижимость, значит, таково было его решение и отношение. Когда продали квартиру и дом, была жива мать. Она тоже могла по-другому распорядиться квартирой, деньгами и домом, значит, не захотела.
   С этой стороны Милана никогда не рассматривала проблему: выходит, родители сами не захотели дать ей больше, считая, возможно, что не заслужила. Но это было их право. А Милана почему-то считала, что всем должно быть поровну. Один и тот же факт, рассмотренный под другим углом, снимал необходимость противостояния. Но дело было даже не в этом. Люди со всеми их проявлениями перестали пугать Милану. Мир перестал быть страшен. Враги не появлялись из ниоткуда. Их можно было простить, потому что мотивы их поступков можно было прочитать и просчитать. А для этого нужно было стать действительно взрослой, то есть привыкнуть доверять своему восприятию этого мира: ведь у неё есть свои глаза, чтобы видеть, свои уши, чтобы слышать, свои вкус, нюх и осязание, наконец. И она не собирается больше ограничивать мир делением на хороших и плохих людей, она может взаимодействовать со всеми, не ища поддержки и одобрения. Конечно, расслабляться не приходится. Но и страха больше нет. Она всего добьётся сама.

7.11.2008