В их дивных чарах - жизни оправданье

Темным дождливым утром, высокий худой человек по имени Говард стоял и смотрел на витрину кондитерской. В кармане было всего три доллара, оставшиеся с того скудного гонорара, который он получил несколько дней назад за рассказ о подводном монстре. Говард стоял у открытой форточки и долго вдыхал аромат сваренного кофе, сладкий запах ванили, жареного бекона с чесноком, шипящей на огне яичницы.
Три доллара было не бог весь что, но позавтракай он сейчас, у него ушло бы центов десять-пятнадцать, а нужно было еще заплатить за дом и починить старые туфли. За новый рассказ издатель обещал заплатить сразу, но Говард к нему еще не приступал. Ночью он видел страшный сон. Казалось, он уже уснул, как вдруг по всему телу как будто пустили мириады волн тока. Потом на спину навалилось очередное ночное чудовище, которое стало ему шептать в ухо:
- Гхар-тха кту-цху, об-об-об…
Говард пошевелился и попытался сбросить тварь, но волны тока усилились, а чудовище принялось так истошно визжать ему прямо в ухо, что он окончательно проснулся и уже не мог заснуть до самого утра.
Сны к нему приходили с самого раннего детства, всегда очень странные и таинственные. Ему снилось плато Ленг, мрачное и внушающее первобытный ужас. Древняя холодная пустыня, а иногда горная цепь, оно имело много лиц и могло неожиданно найтись в любой точке земного шара. В своих снах он черпал темы для рассказов, они были для него такой же необходимой потребностью как вода и еда. Ему снились лестницы, которые соединяли дома в разных частях Архема, на которые он взбирался и почти всегда во сне рисковал упасть. Под лестницами находились какие-то создания с мускулистыми перепончатыми ногами и длинными костяными наростами на голове. Они издавали утробные звуки и были постоянно голодны. Говард тоже часто просыпался от голодных резей в желудке, денег катастрофически не хватало, особенно на нормальную еду. И сейчас стоя перед кондитерской и вдыхая ароматы еды, он насилу отвернулся и зашагал прочь в сторону дома, удивительно унылого с виду, трехэтажного здания, в самом неприглядном районе Провиденса.
Больше всего Говард боялся отказов. Рукописей было много, но издатель выбирал из них только те, которые на его взгляд могли подойти под формат журнала. С его точки зрения вся писанина этого писателя носила скучнейший характер, в книгах  не хватало действия. Он считал Говарда очень странным  человеком с изломанной психикой, пишущим до того невероятные вещи, что подобное никогда не придет в голову ни одному нормальному человеку. Да и чему тут удивляться, отец у Говарда умер в психиатрической больнице, мать помешалась, когда мальчику было четырнадцать лет. И весь этот сухопарый, пишущий про первобытных богов и жуткие реликты давно ушедших эпох человек, с большими карими глазами и вытянутым лицом тоже внушал ему какой-то необъяснимый страх. Внешне очень робкий  и непритязательный, Говард писал такие вещи, что он даже как-то поинтересовался: откуда Вы их берете? На что писатель сразу стушевался, отвел глаза и сказал, что все это ему приснилось. Издатель хмыкнул и посоветовал лучше никому ничего не рассказывать.
- А то расскажете про все, и Вас упекут в дурку как родителей.
Недавно Говард ходил к доктору. Мариус  Валетт — лечащий врач семьи Лавкрафтов, внушал ему доверие, потому как знал его с самого раннего детства. Дома, работая над рукописями, он часто громко разговаривал сам с собой, но сейчас сидя у врача, притих и говорил почти шепотом.
- Ночью, закрыв глаза, я вижу странные картины. Иногда даже сон еще не успевает прийти ко мне, как перед глазами вспыхивает луч солнца, и я постепенно начинаю различать перед глазами очертания древнего города. Нет, нет, город хоть и очень древен, в нем нет совсем руин и полуразрушенных зданий. То, что город невыносимо стар, я ощущаю где-то на задворках своего сознания. Город старше всего существующего на земле и населен безымянными созданиями без лиц. Эти безымянные создания внешне одинаковы и при виде их мне становится очень тоскливо. Сам город окружен морем с черной водой, которая днем как будто вглядывается в тебя, а когда на город опускается ночь, море начинает стенать и плакать. Громче и громче, невыносимей и невыносимей. Он плача моря я просыпаюсь весь в холодном поту.
Доктор Мариус  Валетт покачал головой и выписал лекарство. Говард стал буквально проваливаться в сон, ничего потом не помнил и наутро просыпался хмурым. Тогда на место ночным кошмарам, пришла дневная депрессия. Писать рассказы стало сложнее, не видя красочные картины сновидений, его воображение стало истощаться, чудесные образы древних городов, невиданных существ истирались из памяти. А денег все также не хватало.
Тогда Говард снова нанес визит доктору и попросил его вернуть сновидения. Мариус  Валетт немного подумал, дал другие таблетки и посоветовал заняться перепиской с друзьями и родными.   
- Попробуйте излить свои кошмары в письмах, - так он сказал, - людям будет интересно! Люди чрезвычайно любят всякие мерзости!
Говард ответил, что не знает как там другие люди, а его издатели, например, не очень любят мерзости. Скорее совсем не любят. Он вымученно улыбнулся и замолчал. Наконец он сообщил, что погода сегодня просто ужасная.
-  Да, вполне, - ответила доктор таким тоном, который явно показывал, что он терпеть не может пустых разговоров. - Люди, люди - это для Вас самое главное. Вам нужно больше разговаривать, общаться и  решительно пора набрать вес, посмотрите на себя, Вы совсем исхудали! Может быть, сходим сегодня вместе пообедать в таверну? Там такой бифштекс, пальчики оближешь!
- Нет, благодарю, - сказал Говард, - я ем как птичка, знаете ли.
Тогда доктор поднялся, покрутил усы, после чего сказал, что у него через пять минут запланированный перерыв на ланч. Говард  поспешно извинился, поблагодарил врача и откланялся.
Написав письма нескольким знакомым, Говард  внезапно втянулся в переписку и стал искренне делиться своими кошмарами. Внешне замкнутый и стеснительный, он не боялся писать длинные подробные письма друзьям и рассказывать в них о страхах и переживаниях.
«Август, во сне я снова видел тех особенных кошек Ултара. Когда кошки проходят мимо огня и их тени отбрасываются на стены домов, они становятся похожи на людей с кошачьими головами. Не помню, говорил ли я тебе, что в Ултаре есть закон запрещающий убивать кошек? Так вот, там все верят в то, что коты священны. Они таинствененны и очень близки  к тем  странным созданиям, которых люди уже не могут видеть. Они наследники первобытных богов, облаченных в мохнатую шерсть и наделенных сверхъестественными чувствами и способностями. Они умеют путешествовать сквозь время и расстояния и помнят то, о чем уже забыл старый египетский сфинкс, охраняющий каменные пирамиды Египта».
«Роберт, Вселенная слепа. Она перемалывает нечто в ничто лишь затем, чтобы из этого ничто вновь сделать нечто, не замечая искорок чьих-то желаний и устремлений, вспыхивающих и тут же гаснущих в беспредельном мраке».
«Элизабет, у меня бесконечная долгая зимняя депрессия. Мне кажется, я не стою как писатель ни гроша. Как бы мне хотелось хоть на йоту приблизиться к тем именам на обложках книг, которыми наполнена дедушкина библиотека. Но видимо я пишу крайне скверно, раз издатели один за другим шлют мне свои отказы. Наверное, а мне недолго осталось, я так и умру безвестным. Я беден, страшно беден. Недавно я вспоминал, когда последний раз ел шоколад и не смог вспомнить. Так давно это было. Как вчера во сне я ужаснулся! Не где-то вдалеке, а в собственном своем животе я увидел шевелящуюся членистоногую тварь  в колючем панцире. Тварь копошилась и что-то искала у меня внутри. Проснулся я от страшной боли и утром поспешил в больницу. Врач диагностировал рак. Сказал соблюдать диету и пить порошки. Но что там диета, мне кажется, я скорее умру от истощения, чем от этой злокачественной болезни».
Стояло конец февраля, когда Говарду пришло весьма любопытное письмо. Адрес был ему знаком, Вашингтон, округ Колумбия. Фамилия тоже, но имя было незнакомое - Агата. Он поспешно вскрыл конверт и стал читать.
  «Дорогой сэр!
Пишет Вам мисс Агата Толдридж. Мне восемь лет. Недавно я получила письмо от Вас. Не понимаю, уважаемый сэр может это какая-то ошибка, но, по-моему, Вы пишете моей прапрабабушке Элизабет, которая умерла семьдесят пять лет назад. С чего бы Вам писать ей? Мама, конечно, сказала, что я все насочиняла, и это письмо пришло по ошибке. Она даже хотела его сразу выбросить, но я упросила ее отдать его мне. Давайте будем переписываться с Вами? Мне нужно подтянуть английский язык.
Мы с родителями недавно приехали из Европы в Америку в мамин фамильный дом. И нашли Ваше письмо в почтовом ящике. В Германии мы жили в большом доме. Говорят у них  там сорок семь квартир, кроме них, еще один ресторан есть. А повар в ресторане, говорят, раньше служил у Берлускони, чуть ли не был его личным шеф-поваром. Еще в нашем доме жили близняшки, жуткие воображалы я Вам скажу! Мы с ними каждый день ругались!
Уважаемый сэр, Вы пишете про какого-то рака, который живет у Вас в животе.  Я спросила у папы, где живут раки? Он мне ответил, что они живут в реках. Наверно сэр Вы снова пошутили.
Вы хотите сэр, чтобы я Вам писала? Я пишу весьма вразумительные письма для моего возраста. Вы написали, что Ваше имя Говард  Лавкрафт, кажется мне оно как будто чрезвычайно знакомо. Не могли бы Вы написать, откуда я Вас знаю?
P.S. Отправляю Вам вместе с письмом шоколадку. Вы упомянули, что давно его не ели».
Говард с удивлением посмотрел на выпавшую из конверта небольшую упаковку шоколада. Он надорвал ее и увидел внутри две палочки в шоколадной глазури. Такого шоколада он не видел никогда, и никогда не читал более странного письма. Девочка написала, что Элизабет умерла семьдесят лет назад, но такого не могло просто быть. Последнее письмо от Элизабет он получил две недели назад, и она была совершенно здорова. Может это мой разум шутит со мной? – подумал он. Но шоколадка в письме был самой настоящей, он съел ее за минуту, тут же застыдившись того, что не успел растянуть удовольствие на несколько дней. Он решил написать снова Элизабет, подумав, что возможно, это ее дочка балуется и отвечает на письма матери.  В письме он поблагодарил свою давнюю приятельницу за шоколад, отметив, что она позволяет себе непростительные траты. Ответ от Элизабет пришел через неделю, и в нем она клялась, что не высылала никакого шоколада, а ее дочь учиться в закрытой школе и ее уже несколько месяцев не было дома.
Год спустя в марте, когда Говард был прикован болезнью к постели, сильно высох и уже не мог только есть, а только пить, почтальон принес посылку. На посылке был выбит адрес: Вашингтон, округ Колумбия, отправитель Агата Толдридж.
«Дорогой сэр, жаль, что Вы мне больше не пишете. Я отправила Вам штук пять или шесть писем не получила от Вас ни одного ответа. Моя мама говорит, что я перевожу бумагу и что Вы просто шутник. Как поживает Ваш рак, Вы посадили его в аквариум? Кстати, я вспомнила откуда я знаю Ваше имя. У меня на полке стоит книга, автора которой зовут, так же как и Вас. Я сама ее не читала, но моя мама говорит, что книга очень страшная и не хочет, чтобы она стояла на полке в детской. С ее и с папиного разрешения я пересылаю ее Вам
Ваша подруга Агата».

Дрожащими руками Говард развернул сверток, и его худое изрытое морщинами лицо засветилось от счастья. Одинокая слеза сбежала по щеке к подбородку, и прежде чем его глаза закрылись теперь уже навсегда, отправляя писателя в его страну снов, он прочитал:
Подлинный мастер ужасов, отец-основатель американской мистической прозы
Говард Филлипс ЛАВКРАФТ
«ХРЕБТЫ БЕЗУМИЯ»
Полное собрание сочинений
Том первый